Начало https://www.anekdot.ru/id/1360991/
Роза ветров
— Как ты делаешь миниатюры?
— Голубая глина, — сначала общий набросок, в процессе высыхания — резьба. Потом отливка в гипсе, тонировочка и лак.
— А тонировка?…
— На гипсе просто, — гигроскопичен, тона ложатся мягко… В этом году освоил новую технологию… Понимаешь, у глины после обжига цвет черепка, — мне не нравится. С белой глиной ещё не работал. Поэтому приходится делать гипсовые копии. А я этот материал не люблю. Душа не лежит… Знакомая привезла из Польши изобретение для маленьких скульпторов, — лепится как пластилин, готовую форму кладёшь в кипящую воду — готово! Лёгкие по весу, твёрдые, белый глянец. Приятно в руках держать. Но с тонировкой намучался, — ничего не держится. Да и дорогое удовольствие. Пришлось отказаться.
— А скульптурный пластилин?
— Он используется только для изготовления восковок с последующей отливкой. Я пока не при делах, — бронзу не заказывают.
— Вот сейчас посмотришь, как человек работает с этим пластилином. Заметь, — не скульптор, а психотерапевт.
— Ещё один «кашпировский»?
— Не спеши с выводами. Сначала посмотри.
— Ваши впечатления?…
— Неправильно делает.
— Что?!… Он помогает людям!
— Эрни, хирурги тоже людям помогают.
— Здесь настоящая психотерапия.
— Понимаешь, начинает с нуля — у пациента на глазах.
— А как же! Это ведь в реальном времени!
— Как бы попроще… Происходит нечто вроде рождения заново.
— Вот-вот!
— Что вот-вот! Он же не доводил человека до этого нулевого состояния! Как он может гарантировать, что тот идёт за ним следом?
— Может, нам просто не показали.
— А мне откуда знать? Или он шарлатан, или старательно скрывает самое основное.
— Что?
— Нулевой цикл, вот что.
— Хм… Это всё?
— Как же, всё… Два раза… Второе возражение, впрочем, не только к нему, а ко всем психотехникам, в основе которых опыт переживания родовой травмы заново… Никто не задаётся вопросом, — а действительно ли этот опыт приносит пользу, а не вред душе? Действительно ли родовая травма является основой наших психологических проблем? Говорят о психологии, а про Психею, душу, молчат. А это не только ментально-витальные процессы и тонкий слой подсознания. Это ещё и тело, впитывающее весь наш жизненный опыт.
— Тело?… откуда ты знаешь?!
— Чувствую.
— …Пять минут…
— …Ну Тоха, ты даёшь!… Глотни холодненького.
— Надо разбавить, что-то повело.
— …Вот, держи.
— Кастанеда … Кто такой?
— Ничего говорить не буду. Прочти. Сколько времени тебе надо?… Понимаешь, перепечатка не моя, надо будет вернуть.
— Две недели дашь?
— Сколько скажешь, — лишь бы вернул.
— У меня книги не теряются.
— Ну что, с армянином покончено?
— Пока нет.
— Что ещё!
— Я знаю правильный способ.
— Виталий, тебе спасибо.
— За что?
— Я заполучил того, кто мне нужен.
— …Денег дашь?… Шутка!
— Заработаешь. Клиентурой обеспечу.
— Делать больше нечего.
— Мне говорили, — ты занимаешься целительством.
— Кто говорил?
— Все говорят.
— Весь список, пожалуйста.
— В Доме Книги есть офис тридцать семь.
— Только один?
— Там заседает Общество Возрождения Инквизиции.
— Господи, нам только этого ещё не хватало!…
— Трудно спорить.
— И что мне теперь, — на дно?
— Не волнуйся, слава Богу — всё пока на уровне болтологии.
— Как они меня нашли!
— Через АПП .
— Опять Прохоров… В каждой бочке затычке.
— А что ты хотел! Делят рынок.
— Торгаши, блин…
— Тобой интересовались.
— В каком виде?
— В обычном. Пациенты от тебя в восторге.
— Кроме раковых.
— Не твоё. Вот если бы тебе освоить «треугольник Иванова»…
— Посмотреть один раз. Никак не могу попасть к нему на выступление.
— С одного раза?… скопируешь?!…
— Даже не сомневаюсь.
— Виталий, ты слышал?
— Слышал, слышал…
— Вот об этом мы с тобой и поговорим… Кстати, что там с правильным способом?
— Проще пареной репы. Я использую проекцию верней части лица на нижнюю. Дисгармонию уловить не сложно, — только надо знать, — куда смотришь и что ищешь. На следующем этапе делю фасад по вертикали и устраняю нарушение симметрии. Но без фотографии сделать труднее.
— Подожди… Поэтому твои миниатюры с такими вытянутыми подбородками!
— Заметил… Наверно.
— Вот! Я понял, почему ты напомнил мне Лембрука ! Тот же эффект.
— Скажешь тоже… У него всё пространство растянуто.
— Я не сказал, что ты повторяешь или подражаешь ему. Напомнил! Вот правильное слово.
— Пусть будет так.
— Тогда… переходим к нашим баранам. К барану. Синдром Кашпировского. Знакомый термин?
— А то! Сам, поди, придумал.
— Я хочу поговорить о твоей придумке. Не возражаешь?
— Чего уж там… возражать. Никуда ведь он пока не делся.
— Сначала мне стало любопытно, потом я подумал, что он шарлатан. Потом понял, что, к сожалению, не шарлатан.
— Почему?
— Эрни, ты видел, что делается в зале? Это… Это же сущности, бесовщина! Так людей не лечат.
— А последствия! Ты знаешь, что происходит после его сеансов?
— И знать не хочу.
— Поздно, брат, ты в упряжке.
— В каком смысле?
— После сеансов количество вызовов «неотложки» по сердечно–сосудистым увеличивается в два–три раза. Смертность, соответственно, тоже.
— Геноцид какой-то…
— А зачем, спрашивается, я тебя с Витом сюда притащил! Это катастрофа. Не говоря уже о тех, кто выстоял, будучи восприимчивым к его воздействию… Твои у телевизора сидели?
— Маринка. Мелкую я спецом на прогулку вытаскивал.
— Что думаешь?
— Не знаю. Я ей обязан… А за Полинку глотку порву любому.
— Сможешь?
— Я?… Опыт есть.
— Прости нас Господи… Как думаешь, — мы можем… ты можешь разработать методы компенсации?
— Могу. Но полностью нейтрализовать не получится.
— Почему?
— Все приходят добровольно. Выходит, что люди сами как-то должны… Не знаю… На начальном этапе поддержку обеспечить можно, а потом я в минусе.
— Можно?
— А что там мудрёного! Метод прост как валенок.
— Ты сможешь его воспроизвести?!…
— Конечно. Я тоже сидел у этого проклятого ящика…
— Ну Антон… Я тебе «Дар Орла» насовсем подарю.
— Да брось ты, это любой сможет. Его принцип основан на стыке двух течений энергии в районе анахаты . Одно сверху, другое снизу. Образующийся потенциал из чакры отправляется в зал. Остальное за него делает публика. Их много, — получается резонансное зеркало. Чем больше отдают — тем больше получают.
— А если… Если один на один?
— Надо подумать… Недавно опробовал один метод. Машинка работает. Главное, — полное согласие бедолаги.
— Таких полно. Скоро будет меньше.
— Что, уже появились коллеги?
— Уже начали умирать.
— Господи… помилуй…
— Антон, как ты копируешь методы воздействия?
— Понятия не имею.
— И всё же… Что с тобой происходит?
— Либо я гений, либо тупые методы. Скорее второе.
— Почему же, в таком случае, их не копируют другие! Чего им не хватает?
— Откуда мне знать! Я вижу, и всё на этом… Бред какой-то… Всё на виду… Недавно был в театре… Режиссёр меня спросил, — а это не липа?
— Что не липа?
— Я… принёс свидетельство… «…Маркус Антон Георгиевич, является действительным членом Академии Прикладной Парапсихологии, владеет авторской методикой коррекции биополя человека и группового психотерапевтического воздействия».
— И что?
— У него болен отец… Даже диагностировать ничего не надо было. Я только на ладошку посадил, — а там метастазы от поджелудочной по всему телу… светящиеся нити… Страшно стало… Жить ему месяца два, не больше.
— А ты?
— Что я!… Сказал правду.
— Я про другое. Это же рак!
— Да брось ты. Я в контакт не входил.
— Как это!
— Не входил, и всё тут! Это иначе происходит. Я не могу объяснить.
— Ладно, отложим на потом… Антон, я хочу с вами поехать.
— Вот выдумал. Мы туда и обратно… Хочешь, — заедем к тебе.
— По рукам!
— Заодно и винца попьём. Понравился мне твой волшебный напиток.
— Учти, — будешь должен.
— Эрни, будем живы — не пожалеешь.
— Вит, вот ты скажи, — зачем мы?…
— То есть!
— Ну мы, мужчины.
— Идиот.
— Я знаю… А всё-таки… Живем, живём, а нас кидают. То жизнь, то женщины.
— Вальке всыплю.
— Про тебя с Валентиной речи нет… Мы как расходный материал.
— Тьфу на тебя, Тох, давай спать, время уже…
— Не могу, не спится… Пыжимся, из кожи вон лезем, а заправляют всем женщины. Это правильно или справедливо?
— Откуда я знаю, я спать хочу.
— Дурень ты, Вит, и уши у тебя холодные.
— Сам дурак. Ты дашь мне спать?
— Не дам… Я Маринку люблю… Честное слово. Она меня жизни научила… после Сони… Я так ей благодарен… И Полинка… Полюшко… Господи! Неужели мне такое счастье снова!
— Тоха, у меня три бабы в доме! Вот мне счастье! И ты спать не даёшь.
— Вит, а ты счастлив?
— Ещё бы!… Ну дай поспать, Антон, имей совесть! Лезешь тут со своим счастьем! Нам же завтра в поле!
— Ладно, спи, Виталик, я ещё подумаю.
— Вслух?!…
— Про себя… И про тебя тоже.
Продолжение следует…
Рассказчик: Гарик О
03.01.2023, Остальные новые истории
Начало https://www.anekdot.ru/id/1360991/
Глава восьмая
— Заходи, Саш. Чего смурной?
— Да жена как с цепи сорвалась.
— Довёл бедную женщину.
— Или она меня… Как собакин, огурцы доел, или осталось?
— Пока не жалуется… Располагайся, я сейчас.
— Антон Георгиевич, могу признаться в двух вещах.
— Я не батюшка на исповеди, можешь не признаваться.
— Надо, накопилось.
— Ну, режь правду–матку.
— Впервые за много лет я озадачен.
— Это пройдёт. То есть, я хотел сказать, что это неплохо.
— Умом понимаю. Мне так кажется. А вышел из вашей квартиры — всё, полный аут.
— Саш, этот самый аут свойственен всем людям, которые продолжают делать ставку на ментальность. А на самом деле мы сентиментальны. Проследи этимологию.
— По-русски — просто ущербны.
— Истинно так! Вот почему мы нуждаемся в проявлениях Духа Святаго, в Его дарах. «Умом Россию не понять». Не так ли?
— Трюизм.
— И тем не менее, Саш… Россия — оплот православия. Вот и сложи составляющие. Ты ведь россиянин, русский человек.
— Вынужден согласиться.
— Валяй свои вопросы.
— Возвышение мотивации — как?… Методы?… способы?… приёмы?… ритуалы?
— Хм… У тебя коробка–автомат?
— Это для чайников. Я пятнадцать лет за рулём, езжу много. Работа.
— Вспоминай, как ты учился разгоняться–тормозить, переключать передачи. Вспоминай.
— Как все.
— Вот за это тебя жена и ругает… Как все… А здесь передо мною сидит Ефимов Александр Александрович. Как быть?
— Не помню.
— Ну, чем я тебе помогу! В церковь не ходишь, да и за столом помолиться тебе затруднительно… Ладно, я не умею водить машину. Учи.
— …Вот акселератор, это тормоз… Для того, чтобы… Стоп!… Я совершаю определённые действия для того чтобы… совершилось другое действие. Потом приучаю себя это действие совершать, не задумываясь о промежуточных.
— Действие ради действия?
— Нет, ради следующего действия… Уф-ф… как всё сложно…
— Э, друже, ты ещё не потел. Вывод будет или опять по тормозам?… Думай, Сашка, думай.
— Не могу.
— Хорошо, дам подсказку. Не поможет — выгоню, и без родителей не приходи… Есть некое начальное действие, с которого всё начинается. Далее появляется новый сюжет — действие второе. Центр тяжести всё ещё на первом. Давим акселератор — «что делаем», чтобы стронуться с места — «для чего». Понятно?
— Пока — да…
— Перенос центра тяжести на второе действие. Разгоняемся — «что делаем» — для вливания в поток — «для чего». Возникает вопрос — что с акселератором? А он стал вопросом «как». То же самое можно проделать с движением в потоке, с торможением. Вопросы?
— Получается, что при движении к цели все наши «что» превращаются в «как». Но главное, что все «для чего» становятся «что делаем», Я прав или я прав?
— Остаётся только определиться с выбором цели. Свободу Воли, знаешь ли, не отменяли. Во всяком случае, я про это не слышал… Доволен?
— А ведь я знал! Я всегда это знал!
— Не сомневаюсь. Душа по определению христианка. И это знание в тебе от самого крещения. Дай тебя обниму. Не зря я приучал собака помидоры с огурцами есть.
— Антон Георгиевич!…
— Всем спасибо, все свободны. Сегодня вы были просто великолепны.
— Тихо себя вели?
— Наоборот! Вопросы-вопросы-вопросы… Я ведь не методист, — знаю, что нужно делать, а объяснить с ходу не получается. И вот тут на помощь приходите вы. Ещё раз спасибо. Встретимся через неделю.
— Антон, я хочу пригласить вас на чашку чая. Если ваш телохранитель не возражает, конечно.
— А что? На часах четыре пятьдесят. Противопоказаний не вижу… Виталий, я позвоню. Девок от меня поцелуй… Марина, наши действия?…
— Я, в общем, готова.
— Мариночка, мне нужно заскочить к однокурснице, давно не виделись. Нам часика поговорить с ней хватит, и сразу к тебе. Это пристойно?
— Вполне, только у меня сложный адрес. С виду простой, но непривычно расположены дома, и можно перепутать лестницу, — точечный дом.
— А ты могла бы меня встретить у входа, скажем… через два с половиной часа?
— Могу, конечно!
— Тогда встречай, я побежал… Ребята, всем счастливо проснуться в понедельник!…
— Девушка, девушка, можно с вами поговорить?
— У меня дома маленький ребёнок.
— Нас дети не интересуют, даже если это Ваш ребёнок.
— Молодые люди, у меня нет никакого желания с вами знакомиться, тем более разговаривать.
— А давай мы тебя простимулируем! Как тебе такое предложение?
— Мы уже на «ты»?
— Что тут такого! Ты одна, мы одни…
— Вас двое, и я не одна.
— Ну, это, так сказать, гипотетически.
— Как вы слова-то выговаривать такие научились.
— Я много чему научился. Могу и тебя поучить.
— Вот только не надо ничему меня учить. Всё, что мне нужно, я знаю без вас.
— Да ты что! А это мы сейчас проверим.
— Ребята, прикурить не найдётся?
— Сейчас… организуем… ой… блин…
— Мужик, ты чё!… а-а…
— Кто за добавкой — в очередь.
— Мужик!…
— А теперь ноги в руки, и чтоб я больше вас не видел. И не дай Бог, если пожалуется кто-нибудь… А ну брысь, я сказал!…
— Марина, ты в порядке?
— Теперь — да… Антон, как вовремя…
— Через два с половиной часа, как договаривались. А ты, между прочим, могла бы задержаться. Мужчине полагается ждать. Повторить?
— Я… запомнила…
— Господи!… Да тебя трясёт всю!… Бегом в дом!… Нет, женщина, я сказал бегом!
— Не могу…
— Мне на руках тебя нести что ли!
— А можно?…
— Теперь, кажется, да…
— Тихо, Полинка спит…
— Сколько ей?
— Два годика.
— Как ты решилась…
— Да вот решилась. Девять месяцев ей было, когда папу по-слала.
— Навещает?
— Зачем ему, утешился быстро. Я у него была вторая, сейчас он с четвёртой. А сколько их ещё будет — одному Богу извест-но.
— Мы куда-то в религию забредаем.
— Да уж, забрела я, дальше некуда… Садись за стол, сейчас ужин соображу.
— Марин, я не голоден…
— Не голоден, как же… Зато я голодна. И лучше бы мне по-есть.
— Сколько времени?… Без десяти семь!… Ох… как хорошо…
— Антоша, ты торопишься?
— Марин, у меня сегодня в городе много встреч. Вся первая половина дня по расписанию.
— Сейчас приготовлю…
— Два бутерброда и крепкий сладкий кофе.
— Мне всё равно завтракать.
— А мне на все сборы тридцать минут. Электричка полвосьмого.
— Тогда быстро встаём… Что такое?…
— Боюсь на поезд опоздать.
— Я тебе не позволю, а то сама на работу не успею.
— Спасибо, я побежал… Да, чуть не забыл… У тебя есть комплект ключей?
— …Вот. А зачем?
— Чтобы не передумала… Во сколько освобождаешься?
— Малый педсовет… В полчетвёртого.
— Когда идёшь за Полинкой?
— К шести, минут за пятнадцать.
— В пять–полшестого буду, пойдём вместе. И купи, пожалуйста, зубную щётку. Мне просто будет некогда, честное слово.
— Ты где пропадал! Я уже собирался по моргам обзваниваться.
— В Сестрорецке.
— Вот и попался, наконец… Вот это мстя…
— Что ж ты так её не любишь, ведь сестра тебе родная.
— Не знаю… Всё ей даром — она всё промотала. Даже ты даром достался! Ума хватило только, чтоб сыновей родить. И отца они с мамкой в гроб загоняют. Чего ещё хотят! Что б я их возненавидел?
— Виталик, только не нервничай. Нервные клетки восстанавливаются с большим трудом.
— Что-что?… восстанавливаются?!
— Когда человек любит. Доказано современной наукой.
— Значит, ты любишь. Давно?
— И счастлив.
— Тоха!… Вмажем?
— Да что у тебя за манера! Поехали, люди ждут. А нам ещё на книжный рынок… Блин…
— Вот–вот. Домой заходить будешь?
— Только не сегодня. Сегодня я знакомлюсь с её дочкой… Полина… Какое имя!…
— Тоха, когда нервные клетки из ушей полезут, поделись. А то у меня недобор.
— Что случилось!
— Да шучу я, шучу!…
— У нас мало времени. Вперёд.
Продолжение следует…
Глава восьмая
— Заходи, Саш. Чего смурной?
— Да жена как с цепи сорвалась.
— Довёл бедную женщину.
— Или она меня… Как собакин, огурцы доел, или осталось?
— Пока не жалуется… Располагайся, я сейчас.
— Антон Георгиевич, могу признаться в двух вещах.
— Я не батюшка на исповеди, можешь не признаваться.
— Надо, накопилось.
— Ну, режь правду–матку.
— Впервые за много лет я озадачен.
— Это пройдёт. То есть, я хотел сказать, что это неплохо.
— Умом понимаю. Мне так кажется. А вышел из вашей квартиры — всё, полный аут.
— Саш, этот самый аут свойственен всем людям, которые продолжают делать ставку на ментальность. А на самом деле мы сентиментальны. Проследи этимологию.
— По-русски — просто ущербны.
— Истинно так! Вот почему мы нуждаемся в проявлениях Духа Святаго, в Его дарах. «Умом Россию не понять». Не так ли?
— Трюизм.
— И тем не менее, Саш… Россия — оплот православия. Вот и сложи составляющие. Ты ведь россиянин, русский человек.
— Вынужден согласиться.
— Валяй свои вопросы.
— Возвышение мотивации — как?… Методы?… способы?… приёмы?… ритуалы?
— Хм… У тебя коробка–автомат?
— Это для чайников. Я пятнадцать лет за рулём, езжу много. Работа.
— Вспоминай, как ты учился разгоняться–тормозить, переключать передачи. Вспоминай.
— Как все.
— Вот за это тебя жена и ругает… Как все… А здесь передо мною сидит Ефимов Александр Александрович. Как быть?
— Не помню.
— Ну, чем я тебе помогу! В церковь не ходишь, да и за столом помолиться тебе затруднительно… Ладно, я не умею водить машину. Учи.
— …Вот акселератор, это тормоз… Для того, чтобы… Стоп!… Я совершаю определённые действия для того чтобы… совершилось другое действие. Потом приучаю себя это действие совершать, не задумываясь о промежуточных.
— Действие ради действия?
— Нет, ради следующего действия… Уф-ф… как всё сложно…
— Э, друже, ты ещё не потел. Вывод будет или опять по тормозам?… Думай, Сашка, думай.
— Не могу.
— Хорошо, дам подсказку. Не поможет — выгоню, и без родителей не приходи… Есть некое начальное действие, с которого всё начинается. Далее появляется новый сюжет — действие второе. Центр тяжести всё ещё на первом. Давим акселератор — «что делаем», чтобы стронуться с места — «для чего». Понятно?
— Пока — да…
— Перенос центра тяжести на второе действие. Разгоняемся — «что делаем» — для вливания в поток — «для чего». Возникает вопрос — что с акселератором? А он стал вопросом «как». То же самое можно проделать с движением в потоке, с торможением. Вопросы?
— Получается, что при движении к цели все наши «что» превращаются в «как». Но главное, что все «для чего» становятся «что делаем», Я прав или я прав?
— Остаётся только определиться с выбором цели. Свободу Воли, знаешь ли, не отменяли. Во всяком случае, я про это не слышал… Доволен?
— А ведь я знал! Я всегда это знал!
— Не сомневаюсь. Душа по определению христианка. И это знание в тебе от самого крещения. Дай тебя обниму. Не зря я приучал собака помидоры с огурцами есть.
— Антон Георгиевич!…
— Всем спасибо, все свободны. Сегодня вы были просто великолепны.
— Тихо себя вели?
— Наоборот! Вопросы-вопросы-вопросы… Я ведь не методист, — знаю, что нужно делать, а объяснить с ходу не получается. И вот тут на помощь приходите вы. Ещё раз спасибо. Встретимся через неделю.
— Антон, я хочу пригласить вас на чашку чая. Если ваш телохранитель не возражает, конечно.
— А что? На часах четыре пятьдесят. Противопоказаний не вижу… Виталий, я позвоню. Девок от меня поцелуй… Марина, наши действия?…
— Я, в общем, готова.
— Мариночка, мне нужно заскочить к однокурснице, давно не виделись. Нам часика поговорить с ней хватит, и сразу к тебе. Это пристойно?
— Вполне, только у меня сложный адрес. С виду простой, но непривычно расположены дома, и можно перепутать лестницу, — точечный дом.
— А ты могла бы меня встретить у входа, скажем… через два с половиной часа?
— Могу, конечно!
— Тогда встречай, я побежал… Ребята, всем счастливо проснуться в понедельник!…
— Девушка, девушка, можно с вами поговорить?
— У меня дома маленький ребёнок.
— Нас дети не интересуют, даже если это Ваш ребёнок.
— Молодые люди, у меня нет никакого желания с вами знакомиться, тем более разговаривать.
— А давай мы тебя простимулируем! Как тебе такое предложение?
— Мы уже на «ты»?
— Что тут такого! Ты одна, мы одни…
— Вас двое, и я не одна.
— Ну, это, так сказать, гипотетически.
— Как вы слова-то выговаривать такие научились.
— Я много чему научился. Могу и тебя поучить.
— Вот только не надо ничему меня учить. Всё, что мне нужно, я знаю без вас.
— Да ты что! А это мы сейчас проверим.
— Ребята, прикурить не найдётся?
— Сейчас… организуем… ой… блин…
— Мужик, ты чё!… а-а…
— Кто за добавкой — в очередь.
— Мужик!…
— А теперь ноги в руки, и чтоб я больше вас не видел. И не дай Бог, если пожалуется кто-нибудь… А ну брысь, я сказал!…
— Марина, ты в порядке?
— Теперь — да… Антон, как вовремя…
— Через два с половиной часа, как договаривались. А ты, между прочим, могла бы задержаться. Мужчине полагается ждать. Повторить?
— Я… запомнила…
— Господи!… Да тебя трясёт всю!… Бегом в дом!… Нет, женщина, я сказал бегом!
— Не могу…
— Мне на руках тебя нести что ли!
— А можно?…
— Теперь, кажется, да…
— Тихо, Полинка спит…
— Сколько ей?
— Два годика.
— Как ты решилась…
— Да вот решилась. Девять месяцев ей было, когда папу по-слала.
— Навещает?
— Зачем ему, утешился быстро. Я у него была вторая, сейчас он с четвёртой. А сколько их ещё будет — одному Богу извест-но.
— Мы куда-то в религию забредаем.
— Да уж, забрела я, дальше некуда… Садись за стол, сейчас ужин соображу.
— Марин, я не голоден…
— Не голоден, как же… Зато я голодна. И лучше бы мне по-есть.
— Сколько времени?… Без десяти семь!… Ох… как хорошо…
— Антоша, ты торопишься?
— Марин, у меня сегодня в городе много встреч. Вся первая половина дня по расписанию.
— Сейчас приготовлю…
— Два бутерброда и крепкий сладкий кофе.
— Мне всё равно завтракать.
— А мне на все сборы тридцать минут. Электричка полвосьмого.
— Тогда быстро встаём… Что такое?…
— Боюсь на поезд опоздать.
— Я тебе не позволю, а то сама на работу не успею.
— Спасибо, я побежал… Да, чуть не забыл… У тебя есть комплект ключей?
— …Вот. А зачем?
— Чтобы не передумала… Во сколько освобождаешься?
— Малый педсовет… В полчетвёртого.
— Когда идёшь за Полинкой?
— К шести, минут за пятнадцать.
— В пять–полшестого буду, пойдём вместе. И купи, пожалуйста, зубную щётку. Мне просто будет некогда, честное слово.
— Ты где пропадал! Я уже собирался по моргам обзваниваться.
— В Сестрорецке.
— Вот и попался, наконец… Вот это мстя…
— Что ж ты так её не любишь, ведь сестра тебе родная.
— Не знаю… Всё ей даром — она всё промотала. Даже ты даром достался! Ума хватило только, чтоб сыновей родить. И отца они с мамкой в гроб загоняют. Чего ещё хотят! Что б я их возненавидел?
— Виталик, только не нервничай. Нервные клетки восстанавливаются с большим трудом.
— Что-что?… восстанавливаются?!
— Когда человек любит. Доказано современной наукой.
— Значит, ты любишь. Давно?
— И счастлив.
— Тоха!… Вмажем?
— Да что у тебя за манера! Поехали, люди ждут. А нам ещё на книжный рынок… Блин…
— Вот–вот. Домой заходить будешь?
— Только не сегодня. Сегодня я знакомлюсь с её дочкой… Полина… Какое имя!…
— Тоха, когда нервные клетки из ушей полезут, поделись. А то у меня недобор.
— Что случилось!
— Да шучу я, шучу!…
— У нас мало времени. Вперёд.
Продолжение следует…
13.12.2022, Остальные новые истории
Начало https://www.anekdot.ru/id/1360991/
9 июня 95г.
— …Марин, положи ещё… Спасибо.
— Полина! Не вертись.
— …Да ладно тебе, ничего не уронила.
— Когда уронит, — поздно будет.
— Уронит — подберёт.
— Какой-то ты сегодня… покладистый.
— Выспался.
— И всё?… Какие планы на сегодня?
— До вечера занят. Появлюсь часов в девять.
— Что так поздно?
— С утра Машка с мамашкой, деньги принесут; потом на Невский, — у Стаса заболел продавец, просил подменить.
— Мог бы и сам постоять, не велик барин. А тебе там париться и выхлопами дышать.
— Надо человеку помочь.
— Он хоть раз помогал?
— Я не просил.
— Так попроси!
— …Кофе будешь?
— Я сама.
— Ну, сама так сама.
— …Мам, можно я с Антошей схожу?
— Зачем?
— Порисовать.
— Антон!…
— Я купил ей краски.
— Я же просила!
— Что ты шумишь… У ребёнка каникулы.
— Я вам устрою каникулы…
— Ну, всё, я побежал. Спасибо… Полин, в другой раз порисуем, извини. Сегодня сильно занят. Действительно занят.
— Здравствуйте.
— Вы к кому?
— Владимир Саныч у себя?
— Фамилия.
— Вы боитесь, что я его украду?
— Назовите Вашу фамилию и цель посещения.
— Девушка, а хотите, — я превращу Вас в жабу, и до конца дней своих Вы будете жить в отдельном террариуме на Скворцова–Степанова!
— Понятно… Он Вас ждёт?
— На месте?
— По коридору первая дверь направо.
— Жаль…
— Так Вы к Анисимову или?…
— Жаль, что не налево… Не смотрите Вы на меня так, я женат.
— Больно надо…
— Вы по какому делу?
— Владимир Александрович, не узнаёшь?
— Минуточку… Антон?… Антон Георгиевич?!. Ты!…
— Так. Хорошенькое начало… Ну, кто тут ещё из вашей мафии окопался?
— Почему сразу — мафия! Мы серьёзная организация.
— Вы всегда были серьёзными. Даже слишком… Кто из общих знакомых?
— Ольга Владимировна…
— Помню, помню… Кривчонка нет, случайно?
— Он отказался. Занятой человек, у них проект в Ауровиле.
— А-а… Я, значит, не занятой.
— Ты нигде не высовываешься. Нам трудов стоило тебя найти.
— А стоило ли?
— Стоило… Антон, у меня к тебе деловое предложение.
— Как всегда весьма заманчивое.
— Антон, ты же знаешь, — я всегда к тебе хорошо относился.
— Я помню. Это ведь не ты Прохорова с его шестёрками на меня навёл. Они меня сами на Пушкинскую заманили… Вадим Борисович тоже с вами кормится?
— Антон, пойми правильно. Мы хотели как лучше.
— Для кого?… для меня?
— Ты был совершенно непредсказуем. И в некотором роде представлял опасность…
— Володя, ты сам-то веришь в то, что говоришь? Я занимался своим делом. Ни в чьи блудни не вмешивался. Помогал людям. Я полгода был между жизнью и смертью!
— Но ведь выжил! Стал сильней, мудрости прибавилось. Нам такие люди нужны.
— Сколько вас тут — двадцать?… пятьдесят?… сто пятьдесят?
— Присядь… Выпьешь что-нибудь?
— В твоей компании? За дурака не держи. Это не моя территория.
— А где твоя?
— Теперь везде, где я. Питер всегда. Кроме вашего ОВИРа.
— Как ты сказал?… ОВИР?
— А как вас ещё называть! Общество Возрождения Инквизиции России.
— Мы называемся без «России».
— А тебе не приходило в голову, почему без неё?
— Это не важно.
— Потому что в России, Володя, никогда инквизиции не было. Вас не было, и инквизиции не было. И не будет.
— Оставим демагогию. Давай по-мужски, — приходи и работай с нами.
— Когда вы были Ассоциацией, ты мне работу не предлагал. Что изменилось?
— Мы изменились. Самое главное — ты изменился.
— Это точно. Иначе и разговора бы не было. Разгромил бы ваш колумбарий да убрался восвояси.
— Ну, не надо всё возводить в превосходную степень!
— …Неплохо вы обустроились.
— В целом — да, грех жаловаться. Какой вид из окна!
— Оценил… Как тебе удаётся так ловко свои делишки улаживать!
— Я и твои могу уладить. Причём, без особого напряжения.
— Например?…
— Как у тебя с жильём?
— Что это меняет…
— Что ты скажешь, если я предложу тебе четырёхкомнатную квартиру за полцены?
— Мне и за такие деньги не купить.
— Вторая половина в рассрочку.
— Ты старше меня на семь лет, а рассуждаешь как пацан из подворотни. Денег нет, и в этой жизни не будет!
— За год–полтора сможешь расплатиться.
— Каким же образом!
— За этим пригласили.
— Становится интересно.
— Вот видишь. Можем ведь найти общий язык!
— Я для вашей тусовки бесполезный человек. Лечением не занимаюсь, и не буду. Я слишком хорошо знаю, где оно заканчивается.
— Не всё так плохо, Антон, не всё. Но кое-что…
— Именно?…
— Ты не хуже меня знаешь, что у нас творится! Вот скажи, — чем закончились твои выступления в прессе?… Пригласили, объяснили, что не ко времени, а лишний шум никому не нужен. Им шумиха нужна. А это, извините, Антон Георгиевич, далеко не одно и то же.
— Меня это уже не касается.
— Ты ли это? Тебе всегда и до всего было дело. Что случилось?
— У меня семья. Я должен их оберегать. В том числе и от вас. А ещё я чуть не умер. Ты не забыл?
— Оставь, прошу тебя. В своём роде это был тактический просчёт… Нельзя же до конца жизни зло держать на весь белый свет!
— Не на весь… Так что вам от меня нужно?
— У тебя дар. Я тогда ещё заметил, когда ты появился в Апраксином переулке. Помнишь?
— И как вы с Прохоровым смотрели на меня сверху вниз.
— Ну… Прохоров нам и посоветовал с тобой связаться.
— Надо же как! Это ж сколько зверья в лесах передохло!
— Всё течёт… И мы не молодеем.
— Кто ещё?
— Ирма Андреевна. Помнишь такую?
— Ещё бы. Вечнозелёная…
— Это как?
— Вот так. Думает, что будет жить всегда.
— Куда делась твоя коммуникабельность!… человеколюбие!…
— Володя, я не мальчик. К тому же за одного битого двух небитых дают.
— Опять за старое… Ну как тебе объяснить, что ты нужен! Нам нужен, людям!
— Огласи весь список, пожалуйста.
— Список?… тебе нужен список?! Вот… смотри… Это перечень контор, агенств, компаний, занимающихся магией. Половина из них, в лучшем случае, — шарлатаны и вымогатели. Мало?… Хорошо, вот ещё один. Это гипнологи. Заняты отъёмом денег у населения.
— И это правильно. Есть люди, готовые отдать свои деньги. Значит, будут желающие их взять. Капитализм!
— Антон, не ёрничай. Тебе лучше многих известно, что такое зависимость от гипнолога.
— Давай их пристрелим.
— Придёт время, и это будет… Ещё не всё. Самое вкусное на десерт.
— У тебя тут вода есть?
— Да. Посуда в шкафу… Десерт у нас совсем несъедобный… Синдром Кашпировского. Термин знакомый?
— Кажется, я придумал в восемьдесят девятом.
— Ну?… тебе мало?
— Мало.
— Антон, сколько человек в Питере могут гарантировано компенсировать этот синдром?
— Не знаю.
— Зато я знаю.
— Пусть идут в церковь.
— А если человек неверующий? Ты же знаешь, что происходит.
— Меня на всех не хватит. А у тебя в роду десять поколений священников.
— Здорово! Поэтому ты решил вообще отказаться от помощи людям?
— Я не отказываю тем, кто ко мне приходит.
— Это капля в море. Пойми, мы занимаемся не только палками в колёса, на нас лежит ответственность за пропаганду здорового образа духовной жизни!
— Сколько патетики! Заслушаться можно. А компашка заодно и денег заработает. Не так?
— Давай ещё раз… От тебя ничего не требуется.
— …И за красивые глаза ты покупаешь мне квартиру. Володя, глянь… Я похож на дебила?
— Нам нужны люди. Не просто эсперы с улицы, а специалисты с даром как у тебя.
— Ай, как хорошо… Полину я вам не отдам, новых детей делать не собираюсь. Да если бы сделал! Пока родятся, вырастут. А там, глядишь, и вы перемрёте.
— Мы комплектуем группу, из которой выбираешь всех восприимчивых к обучению.
— Обучению чему?
— Тому, что есть в тебе. Иначе нам не разгрести никогда.
— Кто тебе сказал, что вы сможете это разгрести! Или ты придумал сам–сотоварищи?
— Но ведь пытаться-то нужно!
— Как ты заговорил! Сколько же ты получаешь за своё рвение, если не секрет?
— Секрет…
— Ладно, я пошёл. А ты смотри, не лопни от усердия.
— Антон, подожди… Сколько к тебе приходит? Один человек в месяц? И что дальше? Ты ведь даже не можешь отследить, что с ними потом происходит! Как они живут потом, без тебя!…
— Ну, и здоров же ты! Кто тебя этому научил?… спонсоры?
— Смотри, мы набираем группу, причём, не просто набираем, а отбираем лучших. Хочешь — с твоей помощью. Или под твоим руководством. Как пожелаешь.
— У меня были ученики. Ты гарантируешь, что они не пойдут по их стопам?
— Стопроцентной гарантии никто дать не может.
— Ты больной. И очень жадный. Представь, что десять антонов разбредутся по своим интересам. Да у нас и так психушки переполнены!
— А ты?… ты гарантируешь, что твоя пациентка выйдет из больницы?
— Ты о чём?
— О супружнице опера с Литейного.
— Какая же ты скотина, Анисимов. Меня блевать тянет от всей вашей компании.
— Ты на себя посмотри, мессия недоделанный! Кому бы ты нужен был, если бы на тебя пальцем не показали!
— Ну, здорово! А душевно мы с тобой поговорили, Саныч. Правда?
— Прости… Не сдержался.
— Не сдержался? Правильное слово. Держал ведь, таил. Впрочем, ты всегда был таким.
— Антон, прошу… Подготовь пару–тройку, а дальше мы уж сами управимся.
— Нет, не управитесь. Ваши деньги вас и сожрут.
— Ты совершаешь ошибку.
— Я совершил её, когда припёрся в Ассоциацию Прикладной Парапсихологии. Эх… уж лучше бы ты был шарлатаном… Передавай привет своим прилипалам.
Продолжение следует...
9 июня 95г.
— …Марин, положи ещё… Спасибо.
— Полина! Не вертись.
— …Да ладно тебе, ничего не уронила.
— Когда уронит, — поздно будет.
— Уронит — подберёт.
— Какой-то ты сегодня… покладистый.
— Выспался.
— И всё?… Какие планы на сегодня?
— До вечера занят. Появлюсь часов в девять.
— Что так поздно?
— С утра Машка с мамашкой, деньги принесут; потом на Невский, — у Стаса заболел продавец, просил подменить.
— Мог бы и сам постоять, не велик барин. А тебе там париться и выхлопами дышать.
— Надо человеку помочь.
— Он хоть раз помогал?
— Я не просил.
— Так попроси!
— …Кофе будешь?
— Я сама.
— Ну, сама так сама.
— …Мам, можно я с Антошей схожу?
— Зачем?
— Порисовать.
— Антон!…
— Я купил ей краски.
— Я же просила!
— Что ты шумишь… У ребёнка каникулы.
— Я вам устрою каникулы…
— Ну, всё, я побежал. Спасибо… Полин, в другой раз порисуем, извини. Сегодня сильно занят. Действительно занят.
— Здравствуйте.
— Вы к кому?
— Владимир Саныч у себя?
— Фамилия.
— Вы боитесь, что я его украду?
— Назовите Вашу фамилию и цель посещения.
— Девушка, а хотите, — я превращу Вас в жабу, и до конца дней своих Вы будете жить в отдельном террариуме на Скворцова–Степанова!
— Понятно… Он Вас ждёт?
— На месте?
— По коридору первая дверь направо.
— Жаль…
— Так Вы к Анисимову или?…
— Жаль, что не налево… Не смотрите Вы на меня так, я женат.
— Больно надо…
— Вы по какому делу?
— Владимир Александрович, не узнаёшь?
— Минуточку… Антон?… Антон Георгиевич?!. Ты!…
— Так. Хорошенькое начало… Ну, кто тут ещё из вашей мафии окопался?
— Почему сразу — мафия! Мы серьёзная организация.
— Вы всегда были серьёзными. Даже слишком… Кто из общих знакомых?
— Ольга Владимировна…
— Помню, помню… Кривчонка нет, случайно?
— Он отказался. Занятой человек, у них проект в Ауровиле.
— А-а… Я, значит, не занятой.
— Ты нигде не высовываешься. Нам трудов стоило тебя найти.
— А стоило ли?
— Стоило… Антон, у меня к тебе деловое предложение.
— Как всегда весьма заманчивое.
— Антон, ты же знаешь, — я всегда к тебе хорошо относился.
— Я помню. Это ведь не ты Прохорова с его шестёрками на меня навёл. Они меня сами на Пушкинскую заманили… Вадим Борисович тоже с вами кормится?
— Антон, пойми правильно. Мы хотели как лучше.
— Для кого?… для меня?
— Ты был совершенно непредсказуем. И в некотором роде представлял опасность…
— Володя, ты сам-то веришь в то, что говоришь? Я занимался своим делом. Ни в чьи блудни не вмешивался. Помогал людям. Я полгода был между жизнью и смертью!
— Но ведь выжил! Стал сильней, мудрости прибавилось. Нам такие люди нужны.
— Сколько вас тут — двадцать?… пятьдесят?… сто пятьдесят?
— Присядь… Выпьешь что-нибудь?
— В твоей компании? За дурака не держи. Это не моя территория.
— А где твоя?
— Теперь везде, где я. Питер всегда. Кроме вашего ОВИРа.
— Как ты сказал?… ОВИР?
— А как вас ещё называть! Общество Возрождения Инквизиции России.
— Мы называемся без «России».
— А тебе не приходило в голову, почему без неё?
— Это не важно.
— Потому что в России, Володя, никогда инквизиции не было. Вас не было, и инквизиции не было. И не будет.
— Оставим демагогию. Давай по-мужски, — приходи и работай с нами.
— Когда вы были Ассоциацией, ты мне работу не предлагал. Что изменилось?
— Мы изменились. Самое главное — ты изменился.
— Это точно. Иначе и разговора бы не было. Разгромил бы ваш колумбарий да убрался восвояси.
— Ну, не надо всё возводить в превосходную степень!
— …Неплохо вы обустроились.
— В целом — да, грех жаловаться. Какой вид из окна!
— Оценил… Как тебе удаётся так ловко свои делишки улаживать!
— Я и твои могу уладить. Причём, без особого напряжения.
— Например?…
— Как у тебя с жильём?
— Что это меняет…
— Что ты скажешь, если я предложу тебе четырёхкомнатную квартиру за полцены?
— Мне и за такие деньги не купить.
— Вторая половина в рассрочку.
— Ты старше меня на семь лет, а рассуждаешь как пацан из подворотни. Денег нет, и в этой жизни не будет!
— За год–полтора сможешь расплатиться.
— Каким же образом!
— За этим пригласили.
— Становится интересно.
— Вот видишь. Можем ведь найти общий язык!
— Я для вашей тусовки бесполезный человек. Лечением не занимаюсь, и не буду. Я слишком хорошо знаю, где оно заканчивается.
— Не всё так плохо, Антон, не всё. Но кое-что…
— Именно?…
— Ты не хуже меня знаешь, что у нас творится! Вот скажи, — чем закончились твои выступления в прессе?… Пригласили, объяснили, что не ко времени, а лишний шум никому не нужен. Им шумиха нужна. А это, извините, Антон Георгиевич, далеко не одно и то же.
— Меня это уже не касается.
— Ты ли это? Тебе всегда и до всего было дело. Что случилось?
— У меня семья. Я должен их оберегать. В том числе и от вас. А ещё я чуть не умер. Ты не забыл?
— Оставь, прошу тебя. В своём роде это был тактический просчёт… Нельзя же до конца жизни зло держать на весь белый свет!
— Не на весь… Так что вам от меня нужно?
— У тебя дар. Я тогда ещё заметил, когда ты появился в Апраксином переулке. Помнишь?
— И как вы с Прохоровым смотрели на меня сверху вниз.
— Ну… Прохоров нам и посоветовал с тобой связаться.
— Надо же как! Это ж сколько зверья в лесах передохло!
— Всё течёт… И мы не молодеем.
— Кто ещё?
— Ирма Андреевна. Помнишь такую?
— Ещё бы. Вечнозелёная…
— Это как?
— Вот так. Думает, что будет жить всегда.
— Куда делась твоя коммуникабельность!… человеколюбие!…
— Володя, я не мальчик. К тому же за одного битого двух небитых дают.
— Опять за старое… Ну как тебе объяснить, что ты нужен! Нам нужен, людям!
— Огласи весь список, пожалуйста.
— Список?… тебе нужен список?! Вот… смотри… Это перечень контор, агенств, компаний, занимающихся магией. Половина из них, в лучшем случае, — шарлатаны и вымогатели. Мало?… Хорошо, вот ещё один. Это гипнологи. Заняты отъёмом денег у населения.
— И это правильно. Есть люди, готовые отдать свои деньги. Значит, будут желающие их взять. Капитализм!
— Антон, не ёрничай. Тебе лучше многих известно, что такое зависимость от гипнолога.
— Давай их пристрелим.
— Придёт время, и это будет… Ещё не всё. Самое вкусное на десерт.
— У тебя тут вода есть?
— Да. Посуда в шкафу… Десерт у нас совсем несъедобный… Синдром Кашпировского. Термин знакомый?
— Кажется, я придумал в восемьдесят девятом.
— Ну?… тебе мало?
— Мало.
— Антон, сколько человек в Питере могут гарантировано компенсировать этот синдром?
— Не знаю.
— Зато я знаю.
— Пусть идут в церковь.
— А если человек неверующий? Ты же знаешь, что происходит.
— Меня на всех не хватит. А у тебя в роду десять поколений священников.
— Здорово! Поэтому ты решил вообще отказаться от помощи людям?
— Я не отказываю тем, кто ко мне приходит.
— Это капля в море. Пойми, мы занимаемся не только палками в колёса, на нас лежит ответственность за пропаганду здорового образа духовной жизни!
— Сколько патетики! Заслушаться можно. А компашка заодно и денег заработает. Не так?
— Давай ещё раз… От тебя ничего не требуется.
— …И за красивые глаза ты покупаешь мне квартиру. Володя, глянь… Я похож на дебила?
— Нам нужны люди. Не просто эсперы с улицы, а специалисты с даром как у тебя.
— Ай, как хорошо… Полину я вам не отдам, новых детей делать не собираюсь. Да если бы сделал! Пока родятся, вырастут. А там, глядишь, и вы перемрёте.
— Мы комплектуем группу, из которой выбираешь всех восприимчивых к обучению.
— Обучению чему?
— Тому, что есть в тебе. Иначе нам не разгрести никогда.
— Кто тебе сказал, что вы сможете это разгрести! Или ты придумал сам–сотоварищи?
— Но ведь пытаться-то нужно!
— Как ты заговорил! Сколько же ты получаешь за своё рвение, если не секрет?
— Секрет…
— Ладно, я пошёл. А ты смотри, не лопни от усердия.
— Антон, подожди… Сколько к тебе приходит? Один человек в месяц? И что дальше? Ты ведь даже не можешь отследить, что с ними потом происходит! Как они живут потом, без тебя!…
— Ну, и здоров же ты! Кто тебя этому научил?… спонсоры?
— Смотри, мы набираем группу, причём, не просто набираем, а отбираем лучших. Хочешь — с твоей помощью. Или под твоим руководством. Как пожелаешь.
— У меня были ученики. Ты гарантируешь, что они не пойдут по их стопам?
— Стопроцентной гарантии никто дать не может.
— Ты больной. И очень жадный. Представь, что десять антонов разбредутся по своим интересам. Да у нас и так психушки переполнены!
— А ты?… ты гарантируешь, что твоя пациентка выйдет из больницы?
— Ты о чём?
— О супружнице опера с Литейного.
— Какая же ты скотина, Анисимов. Меня блевать тянет от всей вашей компании.
— Ты на себя посмотри, мессия недоделанный! Кому бы ты нужен был, если бы на тебя пальцем не показали!
— Ну, здорово! А душевно мы с тобой поговорили, Саныч. Правда?
— Прости… Не сдержался.
— Не сдержался? Правильное слово. Держал ведь, таил. Впрочем, ты всегда был таким.
— Антон, прошу… Подготовь пару–тройку, а дальше мы уж сами управимся.
— Нет, не управитесь. Ваши деньги вас и сожрут.
— Ты совершаешь ошибку.
— Я совершил её, когда припёрся в Ассоциацию Прикладной Парапсихологии. Эх… уж лучше бы ты был шарлатаном… Передавай привет своим прилипалам.
Продолжение следует...
03.12.2022, Остальные новые истории
Начало https://www.anekdot.ru/id/1360991/
Средний вперёд
— Как успехи?
— Переменные.
— Пожар?… наводнение?
— Скорей небольшое землетрясение.
— Опять?… Да когда же вы угомонитесь наконец!
— Одному Богу известно.
— Или ты ничего?…
— Сказал.
— А что она?
— Вернёмся к разговору после Рождества.
— Ну, Антон!… Вот прёт тебе с женщинами! Нет, не судьба тебе, видно, при таком раскладе умереть в семейном кругу.
— Типун тебе на язык.
— Почему так долго?
— Говорит, что пока не готова.
— К чему не готова, блин! Вы четвёртый год вместе! Ждать ещё четыре?!… С головой твоя Марина не дружит. Ты намекни, что, мол, стоит слово сказать, и Настя с радостью тебя примет обратно.
— Ты дурак или прикидываешься?
— Для пользы дела и соврать…
— Даже думать забудь. У нас и так это больная тема.
— Ах, вот оно что!… Она тебе просто не верит.
— Примерно…
— Я не понимаю, — а чем она думала три года! Или что изменилось, а я не в курсе?
— С виду ничего… Как кошка пробежала.
— Ладно тебе, кошка. Тигра пробежала.
— Оставим пока.
— Ну хоть «нет» не сказала?
— После Рождества… Я ещё про венчание заговорил… Может не надо было, а?
— C ума сойти, — Бешеный у меня совета спрашивает. Чего ты с утра съел?
— Как ты меня назвал?!…
— Бешеный. Ты что, не знал?
— Что не знал!
— Да тебя за глаза так уже лет десять называют.
— Кто?
— И у нас, и в группе.
— Раньше сказать не мог?
— Я думал…
— Думал!… думал… Как дам в бубен, чтоб не думал!
— Тох, ну извини. В голову не могло прийти, честное комсомольское.
— Где ты ловок на язык, а где… А-а… пропадать — так с музыкой.
— К Эрни поедем?
— А что, — мысль! Сколько времени?
— Он выходной. Только звякну на всякий пожарный, — мало ли…
— Подожди… притормози у канала.
— Что ты там…
— Зайду в «Грюндиг» , коньяка хлапну для разгона.
— Извращенец… Шампанское только не пей, прошу.
— Не мохай , большой уже.
— Да уж, первый раз что ли.
— О-о!… Кто к нам!… Я же говорил, — не пройдёт и года… Проходите, мы вас ждём.
— Кто это мы!
— Сюрприз… Зира, Антон приехал!
— Зира?!… Мы не договаривались!
— Не договаривались?… Она пришла, сказала, что будет тебя дожидаться. Я и не сомневался нисколько.
— …Здравствуй, Антон. Серхат сказал, что ты крестился. Правда?
— Да, на следующий день.
— Поздравляю… Это тебе в подарок от нас… Тебе и твоей жене.
— Зира, ну это уже переходит все границы.
— Возьми, возьми. Ты не можешь отказать женщине, особенно такой как я.
— Эрни!… Ну что мне делать, подскажи!
— А рожу тебе вареньем не намазать?
— …Эрни, оставьте нас на несколько минут, для дела.
— Виталик, за мной!
— Рассказывай.
— Что, Тошик?
— Всё.
— Всё?… Хм… Серхат бы возражал.
— Ну не в этом смысле.
— Я пошутила.
— Странная ты женщина… Невосточная какая-то.
— Фергана не аул… Училась в столице, муж ленинградец.
— Как ты узнала, что мы приедем?
— А как ты узнал, что у нас будет дочка?
— Дочка?… будет?!… Вот это да… Я рад за вас! Муж твой ещё не плакал от счастья?
— Тошик… никому не говори. Серхат пока не знает.
— Зачем же так!
— Знаю, знаю… Пусть немного помучается.
— Ай хитра девка!… Что ты улыбаешься!
— Я восточная женщина.
— Почему мне сказала?
— А разве ты удивился?
— Кажется… не уверен… Зира, я хочу убедиться, что всё хорошо.
— Хорошо, поверь.
— О нет! В таких вещах словам доверять опасно.
— Что я должна сделать?
— Вспомнить.
— Его?
— Да, как в прошлый раз.
— Попробую…
— Да уж сделай милость, — попробуй.
— Сейчас…
— Что ты улыбаешься?
— Смешной… и глупый… Нет! Какая же он всё-таки дрянь!
— И всё?
— Я свободна.
— Слаба Богу.
— Тошик, кто такая София?
— Она… умерла…
— Ты плакал?… из-за неё, правда?
— Да…
— Прости… я…
— Я пережил. Видишь — живу, улыбаюсь, надеюсь скоро жениться. Она хорошая женщина, очень хорошая. У нас есть дочка.
— Ваша?
— Её… маленькое чудо…
— Я рада за тебя… Тошик, напиши на листочке слова, которыми ты называл свою Софию. Я хочу, чтобы моя дочь их слышала от меня и от своего отца.
— Да… пожалуй… уже пора… Вот, возьми.
— Спасибо… И ещё… Наш дом — твой дом. Когда будет совсем плохо, — вспомни нас, тебе не о чем будет жалеть… Наклонись… я хочу тебя поцеловать как сестра… Какой ты большой… Прощай.
— Прощай, Зира.
— А где Зира?
— Ушла.
— Странная женщина… Даже не заглянула.
— Что с вами, синяками…
— Ну, ты как, — присоединишься, трезвенник?
— Легко и непринуждённо.
— Мы в общем-то не настаиваем.
— …Тоха, ты меня уважаешь?
— Когда ты успел, гадёныш!
— Дурное дело нехитрое.
— Эрни… Ну как тебе не ай–ай–ай!…
— Сейчас и тебя уроем… Ладно, Вит, не притворяйся, всё равно надолго не хватит… Антон, присядь на разговор.
— На тему?
— У меня есть знакомый, старый знакомый, работает хирургом в «Неотложке». Зовут Алексей, Алексей Турчанинов.
— Будем продавать мои способности?
— Поможем хорошему человеку… Лёшка живёт в родительской квартире на Пестеля. С ним старшая сестра и её дочка шестнадцати лет.
— Зачем ты всё это рассказываешь?
— Нам придётся туда ехать.
— Сам не может?
— Он по квартире-то еле–еле на костылях.
— Что с ним?
— Возвращался домой, поскользнулся на ступеньках и спиной прокатился до самого низа.
— Эрни, он хирург, знакомых в медицине больше, чем у меня волос на голове.
— Посмотри хотя бы.
— Только ничего не обещай.
— Это моё дело.
— Всё. Я умываю руки.
— Поступим таким образом… Выпей вина и отправляйся к семье. Завтра буду тебя ждать между пятью и семью часами. Расклад устраивает?
— Надо прикинуть… Нормально… Как будем добираться?
— От «Техноложки» на любом троллейбусе кроме семнадцатого и девятнадцатого до Пестеля, а там пешком меньше пяти минут.
— А-а, знаю… Не стану засиживаться… Виталик, а ну быренько мне налил… Полный, я сказал!… Вот так-то… Ваше здоровье!… Виталий, на минутку… семейный вопрос.
— Виталик, что такое покаяние? Объясни популярно.
— Ты на исповеди был?
— Да.
— Что батюшке рассказывал?
— Проще сказать, чего не рассказывал. У него, наверно, уши опухли.
— И про лечение?
— Конечно!
— А про синдром Кашпировского?
— Сказал, что от лукавого. Бесы, мол, любят людей обманывать, друг друга изгонять.
— Я понял… Ушёл один, а вернулись всемером… От меня-то что нужно?
— Что с этим покаянием делать!
— Понимаешь… исповедь это не покаяние. Исповедь акт, — вот ты взял и рассказал. А покаяние процесс.
— Это как?
— Слушай, ты Фромма изучал! Перемена способа действия.
— Больно умный ты стал. Способ!… действия!
— Ты спросил — я ответил.
— Ну и как мне быть?
— Тебе решать.
— Если по-батюшкиному…
— По-православному!
— Хорошо, только не цепляйся за слова… Я и Алексею помогать не должен?
— Строго — без благословения ты можешь только доктора ему найти, хорошего доктора.
— Так Зире доктора и помогли!
— Ну не знаю, Тох!… тут я пас… Отношения с Церковью вещь личная. Моё мнение хотя бы понятно?
— Да. Либо я рискую своей задницей, либо бросаю Лёшкину задницу на произвол судьбы.
— Точняк!… Не парься, утро вечера мудренее, — завтра всё решишь.
— Зачем дожидаться, — уже решил.
— Что?
— Завтра на Пестеля… Алексей хирург. Скольким людям он помог и ещё поможет! А сейчас он просто тюфяк на палочках. Надо исправлять.
— Эрни разговор передать?
— Ни в коем случае! Это мои проблемы, незачем человека впутывать.
— А не он ли!…
— Неважно. Моё решение, и точка. Обсуждению не подлежит.
— Хорошо… Значит, мы про семью?
— Да. Про меня и про тебя.
— Счастливо, Тоха, до встречи… Подожди, что Зира тебе подарила?
— Я ещё сам не знаю.
— Дай глянуть, ну дай–дай, не щемись!… Нифига себе!… На сколько персон?
— Кажется на шесть.
— Красота… Сколько же он может стоить!…
— Виталик, охолонись, тебе бы всё на бабосики перевести.
— А что, нельзя?
— Приезжайте к нам, вместе будем кофе трескать с коньячком.
— Замётано… Ну всё, отваливай, пока мы с Эрни не передумали.
— Не дождётесь.
— Эрни!… Как я рада!
— Здравствуй, Свет. Как твои?…
— Дела или родственники?
— Начнём с дел.
— Дела как сажа бела, на чаевых.
— Уходить не надумала?
— Да брось ты! Всю жизнь официанткой проработала, а ты говоришь, — уходить. На пенсию что ли?
— А остальные?
— Ирка у одноклассницы уроки делает. Или у одноклассника.
— Растёт.
— Мне бы такую красоту в её годы — я бы родила лет на десять раньше.
— Ты как-то уж самокритично. Твоя ж дочь.
— Не моя, а папина. Вся в него.
— Приезжал?
— Пишет, зовёт в Голландию.
— Чего дожидаешься?
— Ирка, амфибия–переросток… Без неё я ему как рыбке зонтик… Папаша… До пятнадцати лет не нужна была, а тут, видишь ли, отцовские чувства взыграли… Капиталист проклятый.
— Не кипятись, образуется… А брат?
— Лежит. Да сейчас и сами увидите.
— …Эрни, мне повернуться спиной, чтобы меня, наконец, заметили?
— Не извиняюсь… Свет, это Антон, я про него рассказывал.
— Ах вот ты какой!… Ну проходи, интересный мужчина.
— Света, у него семья.
— Что Света! Так, разведка боем… Тапочки… Проводи гостя, я сейчас… Лёш, ребята пришли!
— Странная эта Света.
— Придётся потерпеть.
— За какие грехи…
— Был бы человек, а грехи найдутся… Привет, Лёш. Как ты?
— Падайте, где сможете… Лежу, как видишь.
— Улучшения есть?
— Конечно есть! Только маленькие, я их не ощущаю.
— Видишь, Антон, какая у нас медицина, — сама себе помочь не в состоянии.
— …Антон, тот самый?…
— Наверно. Мама говорит, что тот.
— Ты меня понял.
— Понял… Я в твоём состоянии не нашёл бы сил для шуток.
— Свет!… Ну скоро ты?
— Сейчас, сейчас… пять минуточек.
— Как в ресторане, — хрен чего дождёшься.
— …Алексей, что в анамнезе?
— Ишь ты, грамотный!… Два межпозвоночных диска. Уже не в анамнезе, а в минусе.
— …Лёш, ты не говорил.
— Ну сказал бы! Прочитал бы ты мне заклинание из энциклопедии, и я тут же побежал бы по бабам!
— …Мужчины, двигайтесь к столу.
— …Светлана, мне нужно сполоснуть руки. Я хочу начать прямо сейчас.
— Может, сначала чай?
— Я вижу. Нельзя упускать такую возможность.
— Пойдём, провожу.
— Эрни, он без дураков?
— Пока что да. А чего ты волнуешься! Тебе всё равно нечего терять.
— Резонно… Ну, посмотрим, может действительно без дураков.
— Так, Алексей… На живот… руки по швам… Слушай внимательно… я буду останавливать руку над травмированным диском, а ты мне будешь об этом говорить.
— Мне не видно. Как я узнаю?
— Надеюсь, что узнаешь… Готов?
— Нет ещё, пока жив.
— Весёлые вы ребята…
— …Ух ты!…
— Что?
— Как током шибануло!
— Поехали дальше…
— …Во! Опять!… Что ты там делаешь?
— Потерпи, я быстро…
— Быстро означает хорошо? Что-то новенькое.
— Сегодня быстро означает, что уже достаточно.
— На бок повернуться можно?
— Поворачивайся.
— А ничего, как будто полегчало. Или самовнушение.
— Сейчас бесполезно об этом говорить. Всё равно ещё к вам приезжать… Эрни, ты чая нальёшь, наконец, или здесь самообслуживание?
— Свет, налей Антону в чай бальзама, а то буянить начнёт.
— Я лучше Ирку вызвоню, — быстро обломает.
— …Ребёнок?… меня?! Ты наверно шутишь, Светлана.
— А ты дождись.
— …Ой, Антон, ты бы меня сначала спросил.
— Я что-то не то ляпнул?
— Или бежим, пока не пришла, или надевай бронежилет.
— Я попал…
— Лёша, ну и где этот ваш хвалёный экстрасенс?
— Ира, я мог что-нибудь сделать? Ты же видишь — не получилось.
— Твоё здоровье, Лёшенька, меня сейчас не колышет ну совершенно.
— Вот так всегда… Спроси у матери. Она ходячая.
— Мам?… что молчишь!… Я тебя спрашиваю, — оглохла что ли?
— Что ты себе позволяешь!
— Я тебя, кажется, просила, мамулечка. Ты не забыла?
— Взрослые люди. Встали и пошли.
— Мама, вот когда тебе кто нужен, ты ковриком распластаешься, а из лапок не выпустишь!
— Ирка, прекрати сейчас же!
— …А как для единственной дочери, так нате вам, — распишитесь в получении.
— Ира, ему тридцать шесть, у него семья.
— Ладно… ладно… Вы оба… вы меня хорошо слышите? Я вам это ещё припомню, так и знайте… Я пошла.
— Одиннадцатый час! Куда ты собралась?!
— К Юльке, готовиться к завтрашней контрольной.
— А губнушка зачем?
— У меня губы потрескались, мамулечка. Наверно много на ветру целовалась.
— Я позвоню Юле.
— У них после одиннадцати отключается телефон. Так что звони, мамуля, не зазвонись… А ты, Лёшенька, не улыбайся, не улыбайся. Поулыбаешься у меня, когда маман будет на работе. Я тебе обещаю. Ты меня знаешь… Чао, дорогие мои… родственнички.
Продолжение следует…
Средний вперёд
— Как успехи?
— Переменные.
— Пожар?… наводнение?
— Скорей небольшое землетрясение.
— Опять?… Да когда же вы угомонитесь наконец!
— Одному Богу известно.
— Или ты ничего?…
— Сказал.
— А что она?
— Вернёмся к разговору после Рождества.
— Ну, Антон!… Вот прёт тебе с женщинами! Нет, не судьба тебе, видно, при таком раскладе умереть в семейном кругу.
— Типун тебе на язык.
— Почему так долго?
— Говорит, что пока не готова.
— К чему не готова, блин! Вы четвёртый год вместе! Ждать ещё четыре?!… С головой твоя Марина не дружит. Ты намекни, что, мол, стоит слово сказать, и Настя с радостью тебя примет обратно.
— Ты дурак или прикидываешься?
— Для пользы дела и соврать…
— Даже думать забудь. У нас и так это больная тема.
— Ах, вот оно что!… Она тебе просто не верит.
— Примерно…
— Я не понимаю, — а чем она думала три года! Или что изменилось, а я не в курсе?
— С виду ничего… Как кошка пробежала.
— Ладно тебе, кошка. Тигра пробежала.
— Оставим пока.
— Ну хоть «нет» не сказала?
— После Рождества… Я ещё про венчание заговорил… Может не надо было, а?
— C ума сойти, — Бешеный у меня совета спрашивает. Чего ты с утра съел?
— Как ты меня назвал?!…
— Бешеный. Ты что, не знал?
— Что не знал!
— Да тебя за глаза так уже лет десять называют.
— Кто?
— И у нас, и в группе.
— Раньше сказать не мог?
— Я думал…
— Думал!… думал… Как дам в бубен, чтоб не думал!
— Тох, ну извини. В голову не могло прийти, честное комсомольское.
— Где ты ловок на язык, а где… А-а… пропадать — так с музыкой.
— К Эрни поедем?
— А что, — мысль! Сколько времени?
— Он выходной. Только звякну на всякий пожарный, — мало ли…
— Подожди… притормози у канала.
— Что ты там…
— Зайду в «Грюндиг» , коньяка хлапну для разгона.
— Извращенец… Шампанское только не пей, прошу.
— Не мохай , большой уже.
— Да уж, первый раз что ли.
— О-о!… Кто к нам!… Я же говорил, — не пройдёт и года… Проходите, мы вас ждём.
— Кто это мы!
— Сюрприз… Зира, Антон приехал!
— Зира?!… Мы не договаривались!
— Не договаривались?… Она пришла, сказала, что будет тебя дожидаться. Я и не сомневался нисколько.
— …Здравствуй, Антон. Серхат сказал, что ты крестился. Правда?
— Да, на следующий день.
— Поздравляю… Это тебе в подарок от нас… Тебе и твоей жене.
— Зира, ну это уже переходит все границы.
— Возьми, возьми. Ты не можешь отказать женщине, особенно такой как я.
— Эрни!… Ну что мне делать, подскажи!
— А рожу тебе вареньем не намазать?
— …Эрни, оставьте нас на несколько минут, для дела.
— Виталик, за мной!
— Рассказывай.
— Что, Тошик?
— Всё.
— Всё?… Хм… Серхат бы возражал.
— Ну не в этом смысле.
— Я пошутила.
— Странная ты женщина… Невосточная какая-то.
— Фергана не аул… Училась в столице, муж ленинградец.
— Как ты узнала, что мы приедем?
— А как ты узнал, что у нас будет дочка?
— Дочка?… будет?!… Вот это да… Я рад за вас! Муж твой ещё не плакал от счастья?
— Тошик… никому не говори. Серхат пока не знает.
— Зачем же так!
— Знаю, знаю… Пусть немного помучается.
— Ай хитра девка!… Что ты улыбаешься!
— Я восточная женщина.
— Почему мне сказала?
— А разве ты удивился?
— Кажется… не уверен… Зира, я хочу убедиться, что всё хорошо.
— Хорошо, поверь.
— О нет! В таких вещах словам доверять опасно.
— Что я должна сделать?
— Вспомнить.
— Его?
— Да, как в прошлый раз.
— Попробую…
— Да уж сделай милость, — попробуй.
— Сейчас…
— Что ты улыбаешься?
— Смешной… и глупый… Нет! Какая же он всё-таки дрянь!
— И всё?
— Я свободна.
— Слаба Богу.
— Тошик, кто такая София?
— Она… умерла…
— Ты плакал?… из-за неё, правда?
— Да…
— Прости… я…
— Я пережил. Видишь — живу, улыбаюсь, надеюсь скоро жениться. Она хорошая женщина, очень хорошая. У нас есть дочка.
— Ваша?
— Её… маленькое чудо…
— Я рада за тебя… Тошик, напиши на листочке слова, которыми ты называл свою Софию. Я хочу, чтобы моя дочь их слышала от меня и от своего отца.
— Да… пожалуй… уже пора… Вот, возьми.
— Спасибо… И ещё… Наш дом — твой дом. Когда будет совсем плохо, — вспомни нас, тебе не о чем будет жалеть… Наклонись… я хочу тебя поцеловать как сестра… Какой ты большой… Прощай.
— Прощай, Зира.
— А где Зира?
— Ушла.
— Странная женщина… Даже не заглянула.
— Что с вами, синяками…
— Ну, ты как, — присоединишься, трезвенник?
— Легко и непринуждённо.
— Мы в общем-то не настаиваем.
— …Тоха, ты меня уважаешь?
— Когда ты успел, гадёныш!
— Дурное дело нехитрое.
— Эрни… Ну как тебе не ай–ай–ай!…
— Сейчас и тебя уроем… Ладно, Вит, не притворяйся, всё равно надолго не хватит… Антон, присядь на разговор.
— На тему?
— У меня есть знакомый, старый знакомый, работает хирургом в «Неотложке». Зовут Алексей, Алексей Турчанинов.
— Будем продавать мои способности?
— Поможем хорошему человеку… Лёшка живёт в родительской квартире на Пестеля. С ним старшая сестра и её дочка шестнадцати лет.
— Зачем ты всё это рассказываешь?
— Нам придётся туда ехать.
— Сам не может?
— Он по квартире-то еле–еле на костылях.
— Что с ним?
— Возвращался домой, поскользнулся на ступеньках и спиной прокатился до самого низа.
— Эрни, он хирург, знакомых в медицине больше, чем у меня волос на голове.
— Посмотри хотя бы.
— Только ничего не обещай.
— Это моё дело.
— Всё. Я умываю руки.
— Поступим таким образом… Выпей вина и отправляйся к семье. Завтра буду тебя ждать между пятью и семью часами. Расклад устраивает?
— Надо прикинуть… Нормально… Как будем добираться?
— От «Техноложки» на любом троллейбусе кроме семнадцатого и девятнадцатого до Пестеля, а там пешком меньше пяти минут.
— А-а, знаю… Не стану засиживаться… Виталик, а ну быренько мне налил… Полный, я сказал!… Вот так-то… Ваше здоровье!… Виталий, на минутку… семейный вопрос.
— Виталик, что такое покаяние? Объясни популярно.
— Ты на исповеди был?
— Да.
— Что батюшке рассказывал?
— Проще сказать, чего не рассказывал. У него, наверно, уши опухли.
— И про лечение?
— Конечно!
— А про синдром Кашпировского?
— Сказал, что от лукавого. Бесы, мол, любят людей обманывать, друг друга изгонять.
— Я понял… Ушёл один, а вернулись всемером… От меня-то что нужно?
— Что с этим покаянием делать!
— Понимаешь… исповедь это не покаяние. Исповедь акт, — вот ты взял и рассказал. А покаяние процесс.
— Это как?
— Слушай, ты Фромма изучал! Перемена способа действия.
— Больно умный ты стал. Способ!… действия!
— Ты спросил — я ответил.
— Ну и как мне быть?
— Тебе решать.
— Если по-батюшкиному…
— По-православному!
— Хорошо, только не цепляйся за слова… Я и Алексею помогать не должен?
— Строго — без благословения ты можешь только доктора ему найти, хорошего доктора.
— Так Зире доктора и помогли!
— Ну не знаю, Тох!… тут я пас… Отношения с Церковью вещь личная. Моё мнение хотя бы понятно?
— Да. Либо я рискую своей задницей, либо бросаю Лёшкину задницу на произвол судьбы.
— Точняк!… Не парься, утро вечера мудренее, — завтра всё решишь.
— Зачем дожидаться, — уже решил.
— Что?
— Завтра на Пестеля… Алексей хирург. Скольким людям он помог и ещё поможет! А сейчас он просто тюфяк на палочках. Надо исправлять.
— Эрни разговор передать?
— Ни в коем случае! Это мои проблемы, незачем человека впутывать.
— А не он ли!…
— Неважно. Моё решение, и точка. Обсуждению не подлежит.
— Хорошо… Значит, мы про семью?
— Да. Про меня и про тебя.
— Счастливо, Тоха, до встречи… Подожди, что Зира тебе подарила?
— Я ещё сам не знаю.
— Дай глянуть, ну дай–дай, не щемись!… Нифига себе!… На сколько персон?
— Кажется на шесть.
— Красота… Сколько же он может стоить!…
— Виталик, охолонись, тебе бы всё на бабосики перевести.
— А что, нельзя?
— Приезжайте к нам, вместе будем кофе трескать с коньячком.
— Замётано… Ну всё, отваливай, пока мы с Эрни не передумали.
— Не дождётесь.
— Эрни!… Как я рада!
— Здравствуй, Свет. Как твои?…
— Дела или родственники?
— Начнём с дел.
— Дела как сажа бела, на чаевых.
— Уходить не надумала?
— Да брось ты! Всю жизнь официанткой проработала, а ты говоришь, — уходить. На пенсию что ли?
— А остальные?
— Ирка у одноклассницы уроки делает. Или у одноклассника.
— Растёт.
— Мне бы такую красоту в её годы — я бы родила лет на десять раньше.
— Ты как-то уж самокритично. Твоя ж дочь.
— Не моя, а папина. Вся в него.
— Приезжал?
— Пишет, зовёт в Голландию.
— Чего дожидаешься?
— Ирка, амфибия–переросток… Без неё я ему как рыбке зонтик… Папаша… До пятнадцати лет не нужна была, а тут, видишь ли, отцовские чувства взыграли… Капиталист проклятый.
— Не кипятись, образуется… А брат?
— Лежит. Да сейчас и сами увидите.
— …Эрни, мне повернуться спиной, чтобы меня, наконец, заметили?
— Не извиняюсь… Свет, это Антон, я про него рассказывал.
— Ах вот ты какой!… Ну проходи, интересный мужчина.
— Света, у него семья.
— Что Света! Так, разведка боем… Тапочки… Проводи гостя, я сейчас… Лёш, ребята пришли!
— Странная эта Света.
— Придётся потерпеть.
— За какие грехи…
— Был бы человек, а грехи найдутся… Привет, Лёш. Как ты?
— Падайте, где сможете… Лежу, как видишь.
— Улучшения есть?
— Конечно есть! Только маленькие, я их не ощущаю.
— Видишь, Антон, какая у нас медицина, — сама себе помочь не в состоянии.
— …Антон, тот самый?…
— Наверно. Мама говорит, что тот.
— Ты меня понял.
— Понял… Я в твоём состоянии не нашёл бы сил для шуток.
— Свет!… Ну скоро ты?
— Сейчас, сейчас… пять минуточек.
— Как в ресторане, — хрен чего дождёшься.
— …Алексей, что в анамнезе?
— Ишь ты, грамотный!… Два межпозвоночных диска. Уже не в анамнезе, а в минусе.
— …Лёш, ты не говорил.
— Ну сказал бы! Прочитал бы ты мне заклинание из энциклопедии, и я тут же побежал бы по бабам!
— …Мужчины, двигайтесь к столу.
— …Светлана, мне нужно сполоснуть руки. Я хочу начать прямо сейчас.
— Может, сначала чай?
— Я вижу. Нельзя упускать такую возможность.
— Пойдём, провожу.
— Эрни, он без дураков?
— Пока что да. А чего ты волнуешься! Тебе всё равно нечего терять.
— Резонно… Ну, посмотрим, может действительно без дураков.
— Так, Алексей… На живот… руки по швам… Слушай внимательно… я буду останавливать руку над травмированным диском, а ты мне будешь об этом говорить.
— Мне не видно. Как я узнаю?
— Надеюсь, что узнаешь… Готов?
— Нет ещё, пока жив.
— Весёлые вы ребята…
— …Ух ты!…
— Что?
— Как током шибануло!
— Поехали дальше…
— …Во! Опять!… Что ты там делаешь?
— Потерпи, я быстро…
— Быстро означает хорошо? Что-то новенькое.
— Сегодня быстро означает, что уже достаточно.
— На бок повернуться можно?
— Поворачивайся.
— А ничего, как будто полегчало. Или самовнушение.
— Сейчас бесполезно об этом говорить. Всё равно ещё к вам приезжать… Эрни, ты чая нальёшь, наконец, или здесь самообслуживание?
— Свет, налей Антону в чай бальзама, а то буянить начнёт.
— Я лучше Ирку вызвоню, — быстро обломает.
— …Ребёнок?… меня?! Ты наверно шутишь, Светлана.
— А ты дождись.
— …Ой, Антон, ты бы меня сначала спросил.
— Я что-то не то ляпнул?
— Или бежим, пока не пришла, или надевай бронежилет.
— Я попал…
— Лёша, ну и где этот ваш хвалёный экстрасенс?
— Ира, я мог что-нибудь сделать? Ты же видишь — не получилось.
— Твоё здоровье, Лёшенька, меня сейчас не колышет ну совершенно.
— Вот так всегда… Спроси у матери. Она ходячая.
— Мам?… что молчишь!… Я тебя спрашиваю, — оглохла что ли?
— Что ты себе позволяешь!
— Я тебя, кажется, просила, мамулечка. Ты не забыла?
— Взрослые люди. Встали и пошли.
— Мама, вот когда тебе кто нужен, ты ковриком распластаешься, а из лапок не выпустишь!
— Ирка, прекрати сейчас же!
— …А как для единственной дочери, так нате вам, — распишитесь в получении.
— Ира, ему тридцать шесть, у него семья.
— Ладно… ладно… Вы оба… вы меня хорошо слышите? Я вам это ещё припомню, так и знайте… Я пошла.
— Одиннадцатый час! Куда ты собралась?!
— К Юльке, готовиться к завтрашней контрольной.
— А губнушка зачем?
— У меня губы потрескались, мамулечка. Наверно много на ветру целовалась.
— Я позвоню Юле.
— У них после одиннадцати отключается телефон. Так что звони, мамуля, не зазвонись… А ты, Лёшенька, не улыбайся, не улыбайся. Поулыбаешься у меня, когда маман будет на работе. Я тебе обещаю. Ты меня знаешь… Чао, дорогие мои… родственнички.
Продолжение следует…
10.12.2022, Остальные новые истории
Начало https://www.anekdot.ru/id/1360991/
14 апреля 95г.
— Здравствуйте! Ну-с, проходите в моё царство–государство. Каким ветром занесло?
— Вспомнил, что днём ты в мастерской.
— Не всегда, но чаще всего… чаще всего…
— Мы недалеко были. Пытались Вере сапоги приобрести.
— Что так? С женской обувью сейчас, кажется, неплохо.
— И нехорошо. Всё слишком уж… модное.
— Запрос ясен… Так, я сейчас чайку организую. Правда, к чаю только конфеты и печенье.
— А лимончик?
— Есть мелисса, луговая мята, душица…
— Душица… с коньяком…
— Вы всё-таки купили!
— Просто так, по случаю.
— В Апрашке?… по случаю?!
— Из дома.
— Та-ак… Вера Михайловна, так что с сапогами тире коньяком?
— Максим сказал, что к Вам зайдём. Вот я и предложила взять. На всякий случай.
— Ладно. Коньяк с чаем — значит с чаем. Я буду чай с коньяком.
— …У тебя тут и лежачок есть!
— Редко пользуюсь. Только днём иногда.
— Почему?
— Как с Мариной стали вместе жить, ночевал здесь только однажды, когда они с мелкой к бабушке ездили. Не люблю спать один.
— Не пользуешься спросом? По тебе не скажешь.
— Внешность обманчива. Вы знаете, каких трудов мне стоило Маришку охмурить!
— Уж больно привередливая она у тебя.
— Что есть — то есть. За это её и люблю… Так, чайничек поспел. Рассаживайтесь.
— Впервые вижу творческий беспорядок, который меня не раздражает.
— Наверно, потому, что это мой беспорядок.
— Наверно… Можно?…
— Здесь почти всё можно.
— Скажи, пожалуйста, какая у тебя сверхзадача?
— Вот так сразу и про сверхзадачу!
— Уай нот, как говорят англичане?
— Можно подумать, — ты изучал театроведение или историю изобразительного искусства!
— Я много чего изучал.
— Какая тут может быть сверхзадача! Вот ты садишься за обеденный стол. У тебя есть сверхзадача?
— Как минимум — не умереть с голода. Что в этом плохого!
— Ничего. Всё правильно и — главное — логично.
— Но я не равняю кусок хлеба…
— …с маслом!
— Хорошо, пусть будет с маслом!… Я не ставлю в один ряд хлеб и твой «шоколад для души».
— Браво! Так меня ещё никто не комплиментировал! Дай пять.
— Я и не так могу… Так что насчёт сверхзадачи?
— Да хрен её знает… Ваяю, как Бог на душу положит.
— А это?
— А-а… После выставки осталось. Баловство.
— Мне нравится.
— Не только тебе… в Академии выставлял.
— Почему же так сразу — баловство!
— Вера, а почему Вы не пьёте?
— Я Вас слушаю. Вдруг что интересное пропущу.
— Ой, да я Вам этого интересного столько могу понарассказывать, — уши завянут!
— Вот и рассказывайте, от Максима редко что услышишь толковое.
— …Ве-ер, ну, что ты меня уж так!…
— Не оправдывайся… Продолжайте, Антон.
— Макс, что тебя привлекло в этом триптихе?
— Я старше тебя. И воспитывался, соответственно, на классиках соцреализма. Не могу представить эти вещи в последней четверти двадцатого века.
— Действительно. Ты имеешь в виде Союз?
— Наверно.
— За бугром подобный стиль давно был, и почти так же давно умер.
— Почему?
— Кому-то из наших атлантов от скульптуры пришла в голову мысль, что стилизация есть признак мастерства. Вот и повалили все, кому не лень. То есть, наоборот. Все, кому лень.
— В этом месте поподробнее, пли-из.
— Понимаешь, есть два основных способа самовыражения. Либо в детализации образов, либо выражение собственной идефикс любым способом. Подчёркиваю — любым! И лишь истинные гении способны сочетать и то, и другое.
— Ладно, это я дома на досуге разжую. А стилизация? Что ты имеешь против неё?
— Всё. Это метода для ленивых. Внешней вылизанностью можно сойти за профи, а непонятливостью, невнятностью образов — за гения, чуть ли не нового пророка. Хотя, должен признать, встречаются самородки. Я не из них.
— Ну, что ж ты себя! Или тебе об этом кто-нибудь из ваших… «атлантов» сказал?
— Я, как вы могли уже заметить, чаёвники мои дорогие, и сам не дурак. Правда…
— Всё-таки дурак?
— Нет, кроме шуток… Было у меня несколько работ, которые приводили в смущение.
— Где они сейчас?
— А-а, была не была. Плесни-ка мне в чашку мужского напитка!
— Лови… глоточек счастья.
— …Пару лет назад… Видишь миниатюрочку?… Так вот… Через неделю–другую после неё я сделал ещё одну… Мелочь есть?
— Есть какая-то. Зачем?
— Сейчас покажу… Так, что там у меня… Годится… Вот, смотри. Семь монет. Шесть по периметру и одна в центре. Мы хорошо их видим, никаких заумных сверхзадач в голове не возникает.
— Если я буду пить один, то возникнут.
— А ты не пей… Теперь представь себе существо, которое живёт в двухмерном пространстве. Представил?
— Вера, ты представила?
— …Макс, я тебя спрашиваю.
— С трудом.
— Я тоже. Метаболизм, вероятную биохимию не обсуждаем. Для начала ответь на простой вопрос, — сколько монет это существо может видеть?… Вера, не наливайте ему пока, а то ответа не дождёмся
— Семь!… Так, стоп… Не семь, что ли?… шесть?!
— Именно так! Причём — заметь! — не одномоментно. Для того, чтобы увидеть седьмую, ему придётся либо проникнуть внутрь, либо научиться воспринимать как мы — трёхмерно.
— Та-ак… Остановимся на…
— Не надо. Всё взаимосвязано. Если достанет прозорливости, чтобы проникнуть внутрь, то так и до третьего измерения докарабкается. Всё понятно?… вопросы есть? Вопросов нет.
— Только денюжки твои на скульптуру не похожи.
— А мы их в сторону… Я решил сделать нечто… Среди монокристаллов много красивых… Чушь какая! Они все красивы сами по себе. Я не стал изощряться, и остановился на пресловутом числе «семь». На поверхности было шесть собачьих барельефов. И всё.
— А седьмой?… седьмая собака!
— Внутри.
— И тебе не лень было её лепить, чтобы засандалить внутрь куска глины?
— Максим, я её не лепил. Я просто представил, что она там есть.
— Вера, плесни мне чайку… Хорошо, — ты представил, а как это представить зрителю?
— Некорректный вопрос, — не в обиду тебе. Миниатюры уже нет.
— Продал?
— Я поставил её на просушку вместе с той самой. То ли оттепель была, а я не учёл, то ли режим сбился… Через пять минут раздался громкий «бум-ц», и мои собачки разлетелись на мелкие кусочки.
— Жаль… Ты не пытался повторить?
— Каюсь, — была такая мыслишка. Недолго.
— Почему?
— Собачки сделали свою работу, прикрыли собой то, что для меня было важней.
— Мистика прям какая-то… Ты в это веришь?
— Вера, объясните своему мужу, что с Вами происходит в моём присутствии.
— Не надо, Антон. Мы… в общем-то… сапоги… не очень-то и хотели. Вы понимаете?
— Ну, как вам мой чай?… повело?
— Что ты туда намешал!
— А вот это и будет темой нашей беседы.
Продолжение следует…
14 апреля 95г.
— Здравствуйте! Ну-с, проходите в моё царство–государство. Каким ветром занесло?
— Вспомнил, что днём ты в мастерской.
— Не всегда, но чаще всего… чаще всего…
— Мы недалеко были. Пытались Вере сапоги приобрести.
— Что так? С женской обувью сейчас, кажется, неплохо.
— И нехорошо. Всё слишком уж… модное.
— Запрос ясен… Так, я сейчас чайку организую. Правда, к чаю только конфеты и печенье.
— А лимончик?
— Есть мелисса, луговая мята, душица…
— Душица… с коньяком…
— Вы всё-таки купили!
— Просто так, по случаю.
— В Апрашке?… по случаю?!
— Из дома.
— Та-ак… Вера Михайловна, так что с сапогами тире коньяком?
— Максим сказал, что к Вам зайдём. Вот я и предложила взять. На всякий случай.
— Ладно. Коньяк с чаем — значит с чаем. Я буду чай с коньяком.
— …У тебя тут и лежачок есть!
— Редко пользуюсь. Только днём иногда.
— Почему?
— Как с Мариной стали вместе жить, ночевал здесь только однажды, когда они с мелкой к бабушке ездили. Не люблю спать один.
— Не пользуешься спросом? По тебе не скажешь.
— Внешность обманчива. Вы знаете, каких трудов мне стоило Маришку охмурить!
— Уж больно привередливая она у тебя.
— Что есть — то есть. За это её и люблю… Так, чайничек поспел. Рассаживайтесь.
— Впервые вижу творческий беспорядок, который меня не раздражает.
— Наверно, потому, что это мой беспорядок.
— Наверно… Можно?…
— Здесь почти всё можно.
— Скажи, пожалуйста, какая у тебя сверхзадача?
— Вот так сразу и про сверхзадачу!
— Уай нот, как говорят англичане?
— Можно подумать, — ты изучал театроведение или историю изобразительного искусства!
— Я много чего изучал.
— Какая тут может быть сверхзадача! Вот ты садишься за обеденный стол. У тебя есть сверхзадача?
— Как минимум — не умереть с голода. Что в этом плохого!
— Ничего. Всё правильно и — главное — логично.
— Но я не равняю кусок хлеба…
— …с маслом!
— Хорошо, пусть будет с маслом!… Я не ставлю в один ряд хлеб и твой «шоколад для души».
— Браво! Так меня ещё никто не комплиментировал! Дай пять.
— Я и не так могу… Так что насчёт сверхзадачи?
— Да хрен её знает… Ваяю, как Бог на душу положит.
— А это?
— А-а… После выставки осталось. Баловство.
— Мне нравится.
— Не только тебе… в Академии выставлял.
— Почему же так сразу — баловство!
— Вера, а почему Вы не пьёте?
— Я Вас слушаю. Вдруг что интересное пропущу.
— Ой, да я Вам этого интересного столько могу понарассказывать, — уши завянут!
— Вот и рассказывайте, от Максима редко что услышишь толковое.
— …Ве-ер, ну, что ты меня уж так!…
— Не оправдывайся… Продолжайте, Антон.
— Макс, что тебя привлекло в этом триптихе?
— Я старше тебя. И воспитывался, соответственно, на классиках соцреализма. Не могу представить эти вещи в последней четверти двадцатого века.
— Действительно. Ты имеешь в виде Союз?
— Наверно.
— За бугром подобный стиль давно был, и почти так же давно умер.
— Почему?
— Кому-то из наших атлантов от скульптуры пришла в голову мысль, что стилизация есть признак мастерства. Вот и повалили все, кому не лень. То есть, наоборот. Все, кому лень.
— В этом месте поподробнее, пли-из.
— Понимаешь, есть два основных способа самовыражения. Либо в детализации образов, либо выражение собственной идефикс любым способом. Подчёркиваю — любым! И лишь истинные гении способны сочетать и то, и другое.
— Ладно, это я дома на досуге разжую. А стилизация? Что ты имеешь против неё?
— Всё. Это метода для ленивых. Внешней вылизанностью можно сойти за профи, а непонятливостью, невнятностью образов — за гения, чуть ли не нового пророка. Хотя, должен признать, встречаются самородки. Я не из них.
— Ну, что ж ты себя! Или тебе об этом кто-нибудь из ваших… «атлантов» сказал?
— Я, как вы могли уже заметить, чаёвники мои дорогие, и сам не дурак. Правда…
— Всё-таки дурак?
— Нет, кроме шуток… Было у меня несколько работ, которые приводили в смущение.
— Где они сейчас?
— А-а, была не была. Плесни-ка мне в чашку мужского напитка!
— Лови… глоточек счастья.
— …Пару лет назад… Видишь миниатюрочку?… Так вот… Через неделю–другую после неё я сделал ещё одну… Мелочь есть?
— Есть какая-то. Зачем?
— Сейчас покажу… Так, что там у меня… Годится… Вот, смотри. Семь монет. Шесть по периметру и одна в центре. Мы хорошо их видим, никаких заумных сверхзадач в голове не возникает.
— Если я буду пить один, то возникнут.
— А ты не пей… Теперь представь себе существо, которое живёт в двухмерном пространстве. Представил?
— Вера, ты представила?
— …Макс, я тебя спрашиваю.
— С трудом.
— Я тоже. Метаболизм, вероятную биохимию не обсуждаем. Для начала ответь на простой вопрос, — сколько монет это существо может видеть?… Вера, не наливайте ему пока, а то ответа не дождёмся
— Семь!… Так, стоп… Не семь, что ли?… шесть?!
— Именно так! Причём — заметь! — не одномоментно. Для того, чтобы увидеть седьмую, ему придётся либо проникнуть внутрь, либо научиться воспринимать как мы — трёхмерно.
— Та-ак… Остановимся на…
— Не надо. Всё взаимосвязано. Если достанет прозорливости, чтобы проникнуть внутрь, то так и до третьего измерения докарабкается. Всё понятно?… вопросы есть? Вопросов нет.
— Только денюжки твои на скульптуру не похожи.
— А мы их в сторону… Я решил сделать нечто… Среди монокристаллов много красивых… Чушь какая! Они все красивы сами по себе. Я не стал изощряться, и остановился на пресловутом числе «семь». На поверхности было шесть собачьих барельефов. И всё.
— А седьмой?… седьмая собака!
— Внутри.
— И тебе не лень было её лепить, чтобы засандалить внутрь куска глины?
— Максим, я её не лепил. Я просто представил, что она там есть.
— Вера, плесни мне чайку… Хорошо, — ты представил, а как это представить зрителю?
— Некорректный вопрос, — не в обиду тебе. Миниатюры уже нет.
— Продал?
— Я поставил её на просушку вместе с той самой. То ли оттепель была, а я не учёл, то ли режим сбился… Через пять минут раздался громкий «бум-ц», и мои собачки разлетелись на мелкие кусочки.
— Жаль… Ты не пытался повторить?
— Каюсь, — была такая мыслишка. Недолго.
— Почему?
— Собачки сделали свою работу, прикрыли собой то, что для меня было важней.
— Мистика прям какая-то… Ты в это веришь?
— Вера, объясните своему мужу, что с Вами происходит в моём присутствии.
— Не надо, Антон. Мы… в общем-то… сапоги… не очень-то и хотели. Вы понимаете?
— Ну, как вам мой чай?… повело?
— Что ты туда намешал!
— А вот это и будет темой нашей беседы.
Продолжение следует…
07.12.2022, Остальные новые истории
Начало https://www.anekdot.ru/id/1360991/
У причала
— Ну ты даёшь… Чем ты думал?
— Головой. А ты?
— Послушай, Антон, ты не представляешь, насколько полезной для тебя могла быть эта работа! Идеальные условия для исследований, любое оборудование по первому писку, евгеника! Там такие деньги!… Ты даже во сне не увидишь.
— А я успею их истратить?
— О чём ты говоришь! Да я… Каких усилий мне стоило заставить их поверить в тебя!
— Представляю, отчего же. А почему ты вдруг решил, что я могу на это пойти?… совсем плохо меня изучил?… Или может я давал для этого повод?
— Ну, я думал…
— Не надо, ты не думал, ты предположил, а дальше заработало богатое воображение: деньги, «Вольво»…
— А почему бы и нет? Один раз живём… Тебе не хочется что-то изменить в своей жизни?
— Хочется. Но кто дал тебе право решать за меня, в каком направлении я хочу этих перемен! Я хотя бы намёком давал понять, что на такое способен?
— Человеческие мотивы меняются, тебе не мешает об этом помнить.
— Эрни, недавно я стал православным. Как ты думаешь, почему?
— Да какой ты православный… Новоначальный без году неделя.
— Твоя правда. Но я им стану. И работать буду в этом направлении. Другого не хочу и не буду. Запомни это раз и навсегда.
— Ты меня огорчил, честное слово. Ты понимаешь ведь, что наши взгляды очень многое меняют.
— Я понял это, как только увидел твоего коллегу.
— Да… какой он коллега.
— Верно. Он же не в книжном магазине работает… Ладно, Эрни, мне пора. Надо попрощаться с Турчаниновыми… Не звони. Не хочу вспоминать ни бокс, ни боевое самбо. Ты меня понял?
— Куда уж понятней.
— Баю–баюшки–баю-у, не ложися на краю… придёт серенький волчо-ок, тебя схватит за бочок… И утащит во лесо-ок, под ракитовый кусток… Виталик, звонят!… Ты кого-нибудь ждёшь?
— Валь, ты чего!
— Ну открой же, я Нюшку укладываю.
— Сейчас…
— Кто там?… Ира?!… Что с тобой!
— Витали-ик… помогите…
— Кто это сделал?
— Это не моя… его… помогите… пожалуйста… прошу Вас…
— Что?!… О, Господи… Антон… Ира, двадцать секунд…
— Виталий, кто там?
— Валя, быстро с Нюхой в комнату, и не выходи, пока не позову.
— Что случилось?
— Не сейчас. Поняла?… Я спрашиваю, — ты меня поняла?
— Да.
— Вот. Всё. Сидите тут… я скоро…
— Ира, держи… тихонько… Боже мой, кто же его так…
— Не знаю…
— Где ты его нашла?
— Во дворе.
— А ты что там делала?
— Я… шла за ним…
— Откуда?
— От самого дома.
— С Пестеля?
— Да.
— Дура… хотя нет, правильно сделала… Как ты его дотащила?
— Два часа…
— Тащила два часа?!… Тебе нужно было «Скорую» вызывать!… Кура безголовая… Да ты знаешь, сколько крови он потерял по твоей дурости!
— Ой, Виталик, прости… я испугалась… я не знала, что делать… прости-и…
— Не вой, уже всё сделано… Господи, от куртки одни лохмотья… Давай сюда… снимай… так… неглубокие… что же его вырубило… Ох, твари… чтоб вас… Ира, подай полотенце… не это, другое… да намочи ты его, прости Господи… Умойся сама…
— Виталий, он не умрёт?
— Не знаю… надеюсь… Жди здесь и договаривайся с ним.
— О чём?
— Чтоб не умер, дура.
— Валя, ключи от машины.
— Ты куда?
— У Антона неприятности.
— Что-нибудь серьёзное?
— Да… почти.
— До утра не терпит?
— Валя, у меня мало времени. Ключи.
— …Ты кто такой?
— А ты кто такой?
— Я первый спросил.
— Виталик… Виталий.
— Чьих будешь, Виталик?
— Заболотные мы.
— Это я и так знаю. Сам заболотный.
— Шутишь, дядька. Ты Антон Маркус. А мы Заболотные.
— Вот оно как!… Красивая фамилия.
— Фамилия как фамилия. Мне больше нравится твоя.
— Чем же моя фамилия так тебе по нраву пришлась!
— Да про тебя весь Невский район знает!
— Ну-ка поподробней, пожалуйста…
— А чего там поподробней… Как ты семерых бандитов обезоружил, а потом всех в милицию сдал, а тебя за это наградили и попросили Родине послужить. Ну, там, бандитов ловить, шпионов разных… потом вражескую подлодку захватил… один… кажется… Чего ты ржёшь как Нюрка–чокнутая!
— …Сейчас… Конфет хочешь?
— Если карамельки — грызи сам. У меня зуб болит.
— Шоколадные.
— Не откажусь, не гордый… А себе почему не оставил?
— Не люблю шоколадные конфеты… не люблю шоколадные конфеты…
— …Не вой, я сказал, детей мне разбудишь… Блин, какой же ты тяжёлый… Давай, Ирочка, помогай… надо за него бороться…
— Прости, Тошенька…
— Хватит. Слезами горю не поможешь… От самого дома, говоришь?
— Да.
— А почему сразу к нему не подошла?
— Я поздно его заметила… А потом увидела, что из арки… человек… за ним…
— Не такая ты и дура… Подожди, я подстелю что-нибудь… Осторожно… Ира, пристройся как-нибудь рядом, чтоб не упал. Ясно?
— Не упадёт, я не позволю.
— …Устроилась?
— Мы поедем?
— Ира, последний вопрос… Я должен сказать Антону, кто его ко мне дотащил?
— Нет. Пусть живёт. Мне этого достаточно.
— …Эх, тебя бы да вместо Маринки… Ну что за жизнь… всё не так… всё крест-накрест… Ну, Тоха, последнюю конфету отрабатываю. Самую вкусную…
— Держись, Тошенька, держись… Ты меня слышишь, Красная Книга?… Только не вымирай, умоляю!… Тебя и так мало осталось… не вымирай…
— Мама?… Как я рад тебя видеть!
— Сынок…
— Мам, всё хорошо.
— Знаю, поэтому и радуюсь.
— Как ты?
— Что я! Последние годочки до пенсии дорабатываю.
— Нашла о чём вспоминать.
— Ты-то как?
— Уже хожу. Сегодня собираюсь вокруг озера прогуляться.
— Один ходишь-то?
— С Мариной. Иногда Полинку берём.
— Ты поосторожней, сына, гололедица уже.
— Не волнуйся, ты же знаешь, какой я осторожный… Чем девчонки заняты?
— Марина на кухне хлопочет, Полина ждёт своей очереди.
— Ма, проследи, чтоб оделась тепло.
— Прослежу.
— На прогулки одеваем легко, а на балконе не побегаешь.
— Что-нибудь ещё?
— Попроси Марину сделать стакан глинтвейна, я ещё с полчаса тут посижу.
— Пойду я, повяжу что-нибудь.
— Не можешь без работы, ма.
— Никто не может, сынок.
— Запускай Морковку.
— Иди сюда, моя сладкая… Сильная, сильная… Ну, рассказывай.
— Витька опять меня за хвост дёргал. Дурак.
— Полюшко, все мальчишки такие.
— Не все. Только он.
— Не может быть! Как же его в садик пустили!
— Больше никто не дёргает.
— Полина, скажу по секрету, — я сам дёргал.
— Тош, ты меня обманываешь.
— Честное слово… Тебе нравится Витька?
— Мне не нравится, что он ко мне пристаёт.
— А ты сделай так, чтоб не приставал.
— Я ему говорила–говорила…
— Нет, моя радость, с мальчишками разговоры не помогут.
— А как!
— Ты подойди к нему, дай свой хвостик, и попроси подёргать.
— Больно же будет, Тош!
— Не будет, поверь. Хоть у мамы спроси. Уж я-то мальчишек знаю как никто.
Конец книги второй
Продолжение следует...
У причала
— Ну ты даёшь… Чем ты думал?
— Головой. А ты?
— Послушай, Антон, ты не представляешь, насколько полезной для тебя могла быть эта работа! Идеальные условия для исследований, любое оборудование по первому писку, евгеника! Там такие деньги!… Ты даже во сне не увидишь.
— А я успею их истратить?
— О чём ты говоришь! Да я… Каких усилий мне стоило заставить их поверить в тебя!
— Представляю, отчего же. А почему ты вдруг решил, что я могу на это пойти?… совсем плохо меня изучил?… Или может я давал для этого повод?
— Ну, я думал…
— Не надо, ты не думал, ты предположил, а дальше заработало богатое воображение: деньги, «Вольво»…
— А почему бы и нет? Один раз живём… Тебе не хочется что-то изменить в своей жизни?
— Хочется. Но кто дал тебе право решать за меня, в каком направлении я хочу этих перемен! Я хотя бы намёком давал понять, что на такое способен?
— Человеческие мотивы меняются, тебе не мешает об этом помнить.
— Эрни, недавно я стал православным. Как ты думаешь, почему?
— Да какой ты православный… Новоначальный без году неделя.
— Твоя правда. Но я им стану. И работать буду в этом направлении. Другого не хочу и не буду. Запомни это раз и навсегда.
— Ты меня огорчил, честное слово. Ты понимаешь ведь, что наши взгляды очень многое меняют.
— Я понял это, как только увидел твоего коллегу.
— Да… какой он коллега.
— Верно. Он же не в книжном магазине работает… Ладно, Эрни, мне пора. Надо попрощаться с Турчаниновыми… Не звони. Не хочу вспоминать ни бокс, ни боевое самбо. Ты меня понял?
— Куда уж понятней.
— Баю–баюшки–баю-у, не ложися на краю… придёт серенький волчо-ок, тебя схватит за бочок… И утащит во лесо-ок, под ракитовый кусток… Виталик, звонят!… Ты кого-нибудь ждёшь?
— Валь, ты чего!
— Ну открой же, я Нюшку укладываю.
— Сейчас…
— Кто там?… Ира?!… Что с тобой!
— Витали-ик… помогите…
— Кто это сделал?
— Это не моя… его… помогите… пожалуйста… прошу Вас…
— Что?!… О, Господи… Антон… Ира, двадцать секунд…
— Виталий, кто там?
— Валя, быстро с Нюхой в комнату, и не выходи, пока не позову.
— Что случилось?
— Не сейчас. Поняла?… Я спрашиваю, — ты меня поняла?
— Да.
— Вот. Всё. Сидите тут… я скоро…
— Ира, держи… тихонько… Боже мой, кто же его так…
— Не знаю…
— Где ты его нашла?
— Во дворе.
— А ты что там делала?
— Я… шла за ним…
— Откуда?
— От самого дома.
— С Пестеля?
— Да.
— Дура… хотя нет, правильно сделала… Как ты его дотащила?
— Два часа…
— Тащила два часа?!… Тебе нужно было «Скорую» вызывать!… Кура безголовая… Да ты знаешь, сколько крови он потерял по твоей дурости!
— Ой, Виталик, прости… я испугалась… я не знала, что делать… прости-и…
— Не вой, уже всё сделано… Господи, от куртки одни лохмотья… Давай сюда… снимай… так… неглубокие… что же его вырубило… Ох, твари… чтоб вас… Ира, подай полотенце… не это, другое… да намочи ты его, прости Господи… Умойся сама…
— Виталий, он не умрёт?
— Не знаю… надеюсь… Жди здесь и договаривайся с ним.
— О чём?
— Чтоб не умер, дура.
— Валя, ключи от машины.
— Ты куда?
— У Антона неприятности.
— Что-нибудь серьёзное?
— Да… почти.
— До утра не терпит?
— Валя, у меня мало времени. Ключи.
— …Ты кто такой?
— А ты кто такой?
— Я первый спросил.
— Виталик… Виталий.
— Чьих будешь, Виталик?
— Заболотные мы.
— Это я и так знаю. Сам заболотный.
— Шутишь, дядька. Ты Антон Маркус. А мы Заболотные.
— Вот оно как!… Красивая фамилия.
— Фамилия как фамилия. Мне больше нравится твоя.
— Чем же моя фамилия так тебе по нраву пришлась!
— Да про тебя весь Невский район знает!
— Ну-ка поподробней, пожалуйста…
— А чего там поподробней… Как ты семерых бандитов обезоружил, а потом всех в милицию сдал, а тебя за это наградили и попросили Родине послужить. Ну, там, бандитов ловить, шпионов разных… потом вражескую подлодку захватил… один… кажется… Чего ты ржёшь как Нюрка–чокнутая!
— …Сейчас… Конфет хочешь?
— Если карамельки — грызи сам. У меня зуб болит.
— Шоколадные.
— Не откажусь, не гордый… А себе почему не оставил?
— Не люблю шоколадные конфеты… не люблю шоколадные конфеты…
— …Не вой, я сказал, детей мне разбудишь… Блин, какой же ты тяжёлый… Давай, Ирочка, помогай… надо за него бороться…
— Прости, Тошенька…
— Хватит. Слезами горю не поможешь… От самого дома, говоришь?
— Да.
— А почему сразу к нему не подошла?
— Я поздно его заметила… А потом увидела, что из арки… человек… за ним…
— Не такая ты и дура… Подожди, я подстелю что-нибудь… Осторожно… Ира, пристройся как-нибудь рядом, чтоб не упал. Ясно?
— Не упадёт, я не позволю.
— …Устроилась?
— Мы поедем?
— Ира, последний вопрос… Я должен сказать Антону, кто его ко мне дотащил?
— Нет. Пусть живёт. Мне этого достаточно.
— …Эх, тебя бы да вместо Маринки… Ну что за жизнь… всё не так… всё крест-накрест… Ну, Тоха, последнюю конфету отрабатываю. Самую вкусную…
— Держись, Тошенька, держись… Ты меня слышишь, Красная Книга?… Только не вымирай, умоляю!… Тебя и так мало осталось… не вымирай…
— Мама?… Как я рад тебя видеть!
— Сынок…
— Мам, всё хорошо.
— Знаю, поэтому и радуюсь.
— Как ты?
— Что я! Последние годочки до пенсии дорабатываю.
— Нашла о чём вспоминать.
— Ты-то как?
— Уже хожу. Сегодня собираюсь вокруг озера прогуляться.
— Один ходишь-то?
— С Мариной. Иногда Полинку берём.
— Ты поосторожней, сына, гололедица уже.
— Не волнуйся, ты же знаешь, какой я осторожный… Чем девчонки заняты?
— Марина на кухне хлопочет, Полина ждёт своей очереди.
— Ма, проследи, чтоб оделась тепло.
— Прослежу.
— На прогулки одеваем легко, а на балконе не побегаешь.
— Что-нибудь ещё?
— Попроси Марину сделать стакан глинтвейна, я ещё с полчаса тут посижу.
— Пойду я, повяжу что-нибудь.
— Не можешь без работы, ма.
— Никто не может, сынок.
— Запускай Морковку.
— Иди сюда, моя сладкая… Сильная, сильная… Ну, рассказывай.
— Витька опять меня за хвост дёргал. Дурак.
— Полюшко, все мальчишки такие.
— Не все. Только он.
— Не может быть! Как же его в садик пустили!
— Больше никто не дёргает.
— Полина, скажу по секрету, — я сам дёргал.
— Тош, ты меня обманываешь.
— Честное слово… Тебе нравится Витька?
— Мне не нравится, что он ко мне пристаёт.
— А ты сделай так, чтоб не приставал.
— Я ему говорила–говорила…
— Нет, моя радость, с мальчишками разговоры не помогут.
— А как!
— Ты подойди к нему, дай свой хвостик, и попроси подёргать.
— Больно же будет, Тош!
— Не будет, поверь. Хоть у мамы спроси. Уж я-то мальчишек знаю как никто.
Конец книги второй
Продолжение следует...
текст удалён
текст удалён
текст удалён
текст удалён
Маябрь! Москвичка, торжествуя,
Из шкафа шубку достаёт
И шепчет, — блять! Какого хуя?!..
И сквозь пургу к метро бредёт. ©
Из шкафа шубку достаёт
И шепчет, — блять! Какого хуя?!..
И сквозь пургу к метро бредёт. ©
Гарик О (163)