Поиск по автору:

Начало https://www.anekdot.ru/id/1360991/

14 апреля 95г.

— Здравствуйте! Ну-с, проходите в моё царство–государство. Каким ветром занесло?
— Вспомнил, что днём ты в мастерской.
— Не всегда, но чаще всего… чаще всего…
— Мы недалеко были. Пытались Вере сапоги приобрести.
— Что так? С женской обувью сейчас, кажется, неплохо.
— И нехорошо. Всё слишком уж… модное.
— Запрос ясен… Так, я сейчас чайку организую. Правда, к чаю только конфеты и печенье.
— А лимончик?
— Есть мелисса, луговая мята, душица…
— Душица… с коньяком…
— Вы всё-таки купили!
— Просто так, по случаю.
— В Апрашке?… по случаю?!
— Из дома.
— Та-ак… Вера Михайловна, так что с сапогами тире коньяком?
— Максим сказал, что к Вам зайдём. Вот я и предложила взять. На всякий случай.
— Ладно. Коньяк с чаем — значит с чаем. Я буду чай с коньяком.
— …У тебя тут и лежачок есть!
— Редко пользуюсь. Только днём иногда.
— Почему?
— Как с Мариной стали вместе жить, ночевал здесь только однажды, когда они с мелкой к бабушке ездили. Не люблю спать один.
— Не пользуешься спросом? По тебе не скажешь.
— Внешность обманчива. Вы знаете, каких трудов мне стоило Маришку охмурить!
— Уж больно привередливая она у тебя.
— Что есть — то есть. За это её и люблю… Так, чайничек поспел. Рассаживайтесь.
— Впервые вижу творческий беспорядок, который меня не раздражает.
— Наверно, потому, что это мой беспорядок.
— Наверно… Можно?…
— Здесь почти всё можно.

— Скажи, пожалуйста, какая у тебя сверхзадача?
— Вот так сразу и про сверхзадачу!
— Уай нот, как говорят англичане?
— Можно подумать, — ты изучал театроведение или историю изобразительного искусства!
— Я много чего изучал.
— Какая тут может быть сверхзадача! Вот ты садишься за обеденный стол. У тебя есть сверхзадача?
— Как минимум — не умереть с голода. Что в этом плохого!
— Ничего. Всё правильно и — главное — логично.
— Но я не равняю кусок хлеба…
— …с маслом!
— Хорошо, пусть будет с маслом!… Я не ставлю в один ряд хлеб и твой «шоколад для души».
— Браво! Так меня ещё никто не комплиментировал! Дай пять.
— Я и не так могу… Так что насчёт сверхзадачи?
— Да хрен её знает… Ваяю, как Бог на душу положит.
— А это?
— А-а… После выставки осталось. Баловство.
— Мне нравится.
— Не только тебе… в Академии выставлял.
— Почему же так сразу — баловство!
— Вера, а почему Вы не пьёте?
— Я Вас слушаю. Вдруг что интересное пропущу.
— Ой, да я Вам этого интересного столько могу понарассказывать, — уши завянут!
— Вот и рассказывайте, от Максима редко что услышишь толковое.
— …Ве-ер, ну, что ты меня уж так!…
— Не оправдывайся… Продолжайте, Антон.
— Макс, что тебя привлекло в этом триптихе?
— Я старше тебя. И воспитывался, соответственно, на классиках соцреализма. Не могу представить эти вещи в последней четверти двадцатого века.
— Действительно. Ты имеешь в виде Союз?
— Наверно.
— За бугром подобный стиль давно был, и почти так же давно умер.
— Почему?
— Кому-то из наших атлантов от скульптуры пришла в голову мысль, что стилизация есть признак мастерства. Вот и повалили все, кому не лень. То есть, наоборот. Все, кому лень.
— В этом месте поподробнее, пли-из.
— Понимаешь, есть два основных способа самовыражения. Либо в детализации образов, либо выражение собственной идефикс любым способом. Подчёркиваю — любым! И лишь истинные гении способны сочетать и то, и другое.
— Ладно, это я дома на досуге разжую. А стилизация? Что ты имеешь против неё?
— Всё. Это метода для ленивых. Внешней вылизанностью можно сойти за профи, а непонятливостью, невнятностью образов — за гения, чуть ли не нового пророка. Хотя, должен признать, встречаются самородки. Я не из них.
— Ну, что ж ты себя! Или тебе об этом кто-нибудь из ваших… «атлантов» сказал?
— Я, как вы могли уже заметить, чаёвники мои дорогие, и сам не дурак. Правда…
— Всё-таки дурак?
— Нет, кроме шуток… Было у меня несколько работ, которые приводили в смущение.
— Где они сейчас?
— А-а, была не была. Плесни-ка мне в чашку мужского напитка!
— Лови… глоточек счастья.

— …Пару лет назад… Видишь миниатюрочку?… Так вот… Через неделю–другую после неё я сделал ещё одну… Мелочь есть?
— Есть какая-то. Зачем?
— Сейчас покажу… Так, что там у меня… Годится… Вот, смотри. Семь монет. Шесть по периметру и одна в центре. Мы хорошо их видим, никаких заумных сверхзадач в голове не возникает.
— Если я буду пить один, то возникнут.
— А ты не пей… Теперь представь себе существо, которое живёт в двухмерном пространстве. Представил?
— Вера, ты представила?
— …Макс, я тебя спрашиваю.
— С трудом.
— Я тоже. Метаболизм, вероятную биохимию не обсуждаем. Для начала ответь на простой вопрос, — сколько монет это существо может видеть?… Вера, не наливайте ему пока, а то ответа не дождёмся
— Семь!… Так, стоп… Не семь, что ли?… шесть?!
— Именно так! Причём — заметь! — не одномоментно. Для того, чтобы увидеть седьмую, ему придётся либо проникнуть внутрь, либо научиться воспринимать как мы — трёхмерно.
— Та-ак… Остановимся на…
— Не надо. Всё взаимосвязано. Если достанет прозорливости, чтобы проникнуть внутрь, то так и до третьего измерения докарабкается. Всё понятно?… вопросы есть? Вопросов нет.
— Только денюжки твои на скульптуру не похожи.
— А мы их в сторону… Я решил сделать нечто… Среди монокристаллов много красивых… Чушь какая! Они все красивы сами по себе. Я не стал изощряться, и остановился на пресловутом числе «семь». На поверхности было шесть собачьих барельефов. И всё.
— А седьмой?… седьмая собака!
— Внутри.
— И тебе не лень было её лепить, чтобы засандалить внутрь куска глины?
— Максим, я её не лепил. Я просто представил, что она там есть.
— Вера, плесни мне чайку… Хорошо, — ты представил, а как это представить зрителю?
— Некорректный вопрос, — не в обиду тебе. Миниатюры уже нет.
— Продал?
— Я поставил её на просушку вместе с той самой. То ли оттепель была, а я не учёл, то ли режим сбился… Через пять минут раздался громкий «бум-ц», и мои собачки разлетелись на мелкие кусочки.
— Жаль… Ты не пытался повторить?
— Каюсь, — была такая мыслишка. Недолго.
— Почему?
— Собачки сделали свою работу, прикрыли собой то, что для меня было важней.
— Мистика прям какая-то… Ты в это веришь?
— Вера, объясните своему мужу, что с Вами происходит в моём присутствии.
— Не надо, Антон. Мы… в общем-то… сапоги… не очень-то и хотели. Вы понимаете?
— Ну, как вам мой чай?… повело?
— Что ты туда намешал!
— А вот это и будет темой нашей беседы.

Продолжение следует…

Начало https://www.anekdot.ru/id/1360991/

У причала

— Ну ты даёшь… Чем ты думал?
— Головой. А ты?
— Послушай, Антон, ты не представляешь, насколько полезной для тебя могла быть эта работа! Идеальные условия для исследований, любое оборудование по первому писку, евгеника! Там такие деньги!… Ты даже во сне не увидишь.
— А я успею их истратить?
— О чём ты говоришь! Да я… Каких усилий мне стоило заставить их поверить в тебя!
— Представляю, отчего же. А почему ты вдруг решил, что я могу на это пойти?… совсем плохо меня изучил?… Или может я давал для этого повод?
— Ну, я думал…
— Не надо, ты не думал, ты предположил, а дальше заработало богатое воображение: деньги, «Вольво»…
— А почему бы и нет? Один раз живём… Тебе не хочется что-то изменить в своей жизни?
— Хочется. Но кто дал тебе право решать за меня, в каком направлении я хочу этих перемен! Я хотя бы намёком давал понять, что на такое способен?
— Человеческие мотивы меняются, тебе не мешает об этом помнить.
— Эрни, недавно я стал православным. Как ты думаешь, почему?
— Да какой ты православный… Новоначальный без году неделя.
— Твоя правда. Но я им стану. И работать буду в этом направлении. Другого не хочу и не буду. Запомни это раз и навсегда.
— Ты меня огорчил, честное слово. Ты понимаешь ведь, что наши взгляды очень многое меняют.
— Я понял это, как только увидел твоего коллегу.
— Да… какой он коллега.
— Верно. Он же не в книжном магазине работает… Ладно, Эрни, мне пора. Надо попрощаться с Турчаниновыми… Не звони. Не хочу вспоминать ни бокс, ни боевое самбо. Ты меня понял?
— Куда уж понятней.

— Баю–баюшки–баю-у, не ложися на краю… придёт серенький волчо-ок, тебя схватит за бочок… И утащит во лесо-ок, под ракитовый кусток… Виталик, звонят!… Ты кого-нибудь ждёшь?
— Валь, ты чего!
— Ну открой же, я Нюшку укладываю.
— Сейчас…

— Кто там?… Ира?!… Что с тобой!
— Витали-ик… помогите…
— Кто это сделал?
— Это не моя… его… помогите… пожалуйста… прошу Вас…
— Что?!… О, Господи… Антон… Ира, двадцать секунд…

— Виталий, кто там?
— Валя, быстро с Нюхой в комнату, и не выходи, пока не позову.
— Что случилось?
— Не сейчас. Поняла?… Я спрашиваю, — ты меня поняла?
— Да.
— Вот. Всё. Сидите тут… я скоро…

— Ира, держи… тихонько… Боже мой, кто же его так…
— Не знаю…
— Где ты его нашла?
— Во дворе.
— А ты что там делала?
— Я… шла за ним…
— Откуда?
— От самого дома.
— С Пестеля?
— Да.
— Дура… хотя нет, правильно сделала… Как ты его дотащила?
— Два часа…
— Тащила два часа?!… Тебе нужно было «Скорую» вызывать!… Кура безголовая… Да ты знаешь, сколько крови он потерял по твоей дурости!
— Ой, Виталик, прости… я испугалась… я не знала, что делать… прости-и…
— Не вой, уже всё сделано… Господи, от куртки одни лохмотья… Давай сюда… снимай… так… неглубокие… что же его вырубило… Ох, твари… чтоб вас… Ира, подай полотенце… не это, другое… да намочи ты его, прости Господи… Умойся сама…
— Виталий, он не умрёт?
— Не знаю… надеюсь… Жди здесь и договаривайся с ним.
— О чём?
— Чтоб не умер, дура.

— Валя, ключи от машины.
— Ты куда?
— У Антона неприятности.
— Что-нибудь серьёзное?
— Да… почти.
— До утра не терпит?
— Валя, у меня мало времени. Ключи.

— …Ты кто такой?
— А ты кто такой?
— Я первый спросил.
— Виталик… Виталий.
— Чьих будешь, Виталик?
— Заболотные мы.
— Это я и так знаю. Сам заболотный.
— Шутишь, дядька. Ты Антон Маркус. А мы Заболотные.
— Вот оно как!… Красивая фамилия.
— Фамилия как фамилия. Мне больше нравится твоя.
— Чем же моя фамилия так тебе по нраву пришлась!
— Да про тебя весь Невский район знает!
— Ну-ка поподробней, пожалуйста…
— А чего там поподробней… Как ты семерых бандитов обезоружил, а потом всех в милицию сдал, а тебя за это наградили и попросили Родине послужить. Ну, там, бандитов ловить, шпионов разных… потом вражескую подлодку захватил… один… кажется… Чего ты ржёшь как Нюрка–чокнутая!
— …Сейчас… Конфет хочешь?
— Если карамельки — грызи сам. У меня зуб болит.
— Шоколадные.
— Не откажусь, не гордый… А себе почему не оставил?
— Не люблю шоколадные конфеты… не люблю шоколадные конфеты…

— …Не вой, я сказал, детей мне разбудишь… Блин, какой же ты тяжёлый… Давай, Ирочка, помогай… надо за него бороться…
— Прости, Тошенька…
— Хватит. Слезами горю не поможешь… От самого дома, говоришь?
— Да.
— А почему сразу к нему не подошла?
— Я поздно его заметила… А потом увидела, что из арки… человек… за ним…
— Не такая ты и дура… Подожди, я подстелю что-нибудь… Осторожно… Ира, пристройся как-нибудь рядом, чтоб не упал. Ясно?
— Не упадёт, я не позволю.
— …Устроилась?
— Мы поедем?
— Ира, последний вопрос… Я должен сказать Антону, кто его ко мне дотащил?
— Нет. Пусть живёт. Мне этого достаточно.
— …Эх, тебя бы да вместо Маринки… Ну что за жизнь… всё не так… всё крест-накрест… Ну, Тоха, последнюю конфету отрабатываю. Самую вкусную…

— Держись, Тошенька, держись… Ты меня слышишь, Красная Книга?… Только не вымирай, умоляю!… Тебя и так мало осталось… не вымирай…

— Мама?… Как я рад тебя видеть!
— Сынок…
— Мам, всё хорошо.
— Знаю, поэтому и радуюсь.
— Как ты?
— Что я! Последние годочки до пенсии дорабатываю.
— Нашла о чём вспоминать.
— Ты-то как?
— Уже хожу. Сегодня собираюсь вокруг озера прогуляться.
— Один ходишь-то?
— С Мариной. Иногда Полинку берём.
— Ты поосторожней, сына, гололедица уже.
— Не волнуйся, ты же знаешь, какой я осторожный… Чем девчонки заняты?
— Марина на кухне хлопочет, Полина ждёт своей очереди.
— Ма, проследи, чтоб оделась тепло.
— Прослежу.
— На прогулки одеваем легко, а на балконе не побегаешь.
— Что-нибудь ещё?
— Попроси Марину сделать стакан глинтвейна, я ещё с полчаса тут посижу.
— Пойду я, повяжу что-нибудь.
— Не можешь без работы, ма.
— Никто не может, сынок.
— Запускай Морковку.

— Иди сюда, моя сладкая… Сильная, сильная… Ну, рассказывай.
— Витька опять меня за хвост дёргал. Дурак.
— Полюшко, все мальчишки такие.
— Не все. Только он.
— Не может быть! Как же его в садик пустили!
— Больше никто не дёргает.
— Полина, скажу по секрету, — я сам дёргал.
— Тош, ты меня обманываешь.
— Честное слово… Тебе нравится Витька?
— Мне не нравится, что он ко мне пристаёт.
— А ты сделай так, чтоб не приставал.
— Я ему говорила–говорила…
— Нет, моя радость, с мальчишками разговоры не помогут.
— А как!
— Ты подойди к нему, дай свой хвостик, и попроси подёргать.
— Больно же будет, Тош!
— Не будет, поверь. Хоть у мамы спроси. Уж я-то мальчишек знаю как никто.

Конец книги второй
Продолжение следует...

Маябрь! Москвичка, торжествуя,
Из шкафа шубку достаёт
И шепчет, — блять! Какого хуя?!..
И сквозь пургу к метро бредёт. ©

Памятник окулистам