Поиск по автору:

«Есть простой метод борьбы с проблемами.

Нельзя с проблемами лежать, сидеть, стоять, общаться.

Особенно лежать. Вы с проблемами надеваете кроссовки, спортивную одежду, опускаете капюшон — проблемы настораживаются.

Выходите в дождь на улицу — проблемы затихают.

И начинаете идти всё быстрее. Они не отстают. Вы идёте ещё быстрее – одна отстала. Быстрее – две отстали. Бегом — три отстали. Четвёртая личная держалась до последнего. Она и засела глубже других. Бегите от неё изо всех сил, клянусь, она не удержится. Клянусь, она умрёт раньше.

Когда вы изнемогли окончательно, бегите ещё. Ещё… ещё… ещё…

Вы поняли? Вы вышли с ними. А вернётесь один»

Михаил Жванецкий, из книги «Шум пройденного»

Записи из дневника немецкого солдата, который в 1942-1943 гг. воевал под Сталинградом, после оказался в плену, а в 1953 году вернулся домой:
«…5 октября 1942 года.
Наш батальон, наконец-то, вышел к Волге. Да, фюрер обещал, что мы закончим войну осенью 1941 года, но он немного ошибся. Завтра, именно завтра, 6 октября 1942 года, мы будем на том берегу реки, и война будет закончена, попомните мое слово!
Этот дневник войдет в историю Новой Германии! Его будут читать нашим школьникам и нашим студентам учителя нашей истории! Хотя, если быть точным, то до Волги еще метров 600».
«6 октября 1942 года.
Чертовы русские оказывают очень сильное огневое сопротивление. Мы не можем преодолеть эти 600 метров. Вообще. Стоим возле забора какой-то школы».
«7 октября 1942 года.
Чертова школа. К ней просто невозможно подойти. Потери нашего батальона уже превысили тридцать процентов».
«13 октября 1942 года.
Всем, кто остался жив из нашего батальона, интересно, откуда берутся эти русские?
Школы давно уже нет, но каждый раз, когда мы к ней приближаемся, откуда-то из-под развалин раздается кинжальный огонь и убивает очередного самонадеянного немца».
«19 октября 1942 года.
Мой бог, аллилуйя, мы преодолели развалины школы. От нашего батальона осталось около 100 человек.
Две недели назад нас было 328... 328 солдат и офицеров Великой Германии».
«…Оказалось, что чертову школу обороняли 15 русских, и мы нашли 15 трупов, среди них не было ни одного офицера, Господи, кто ими командовал?» «Представляете? Всего 15 трупов! И их штурмовал целый батальон, лучший штурмовой батальон Великой Германии!
Но самое горькое нас ожидало впереди. До Волги остается еще 400 метров, но перед нами, через дорогу, стоит разрушенный четырехэтажный дом.
И что-то мне подсказывает, что через эту улицу наш батальон не сможет перейти…»
«…31 декабря 1942 года.
Мы встречаем Новый год в развалинах чертовой школы.
Русских пришлось похоронить.
Они своим видом, даже у мертвых были сжаты кулаки! полностью деморализовали новобранцев, которых каждую неделю присылали в наш батальон.
Количество потерь уже не укладывается в моей голове… после тысячи я перестал их считать, а по данным разведки, эту чертову четырехэтажку обороняет не больше сорока человек!
И мы все уже поняли, что среди них есть снайпер, который ни разу не промазал. Если услышали одиночный выстрел, хлесткий, как удар плетью, то наш повар готовит обед или кофе за вычетом одного человека… без вариантов…
Эту четырехэтажку мы бомбим и обстреливаем без остановки уже два месяца! Чертовы русские! Чертов Сталинград! Чертова четырехэтажка! Чертова война! Чертов Гитлер!»
«25 января 1943 года. Надо было не обстреливать школу из тяжелой артиллерии, больше бы было мест, где не дует и можно погреться, и поспать…»
«29 января 1943 года.
Пытаюсь вспомнить, когда я последний раз ощущал себя непобедимым потомком ариев, по-моему, это было 5 октября 1942 года, да, мы перестали быть непобедимыми, как только нас начали убивать русские в чертовой школе».
«1 февраля 1943 года.
Мы полностью окружены. Холодно. Нет ни чая, ни шнапса. Раздеваем убитых немцев, хорошо, что их много и из их одежды делаем себе тряпочные шубы. Костры жечь нельзя ни днем, ни ночью. Чертовы русские снайперы! Не просто норовят попасть в голову, а еще обязательно в центр шапки, где прикреплен наш непобедимый символ – свастика… А если нас не убивают снайперы, то тут же начинается артиллерийский обстрел. Ночью бьют по костру, днем по дыму. Чертову школу изучил по кирпичику. Нашел обгоревший дневник с пятерками и обернутый в газету томик Ницше… зачем русским изучать немецкого философа? Чертовы дикари…
«2 февраля 1943 года.
… я бы на месте русских уничтожил всех нас… нас всех, чертовых немцев, возомнивших себя непобедимыми полубогами, высшей расой, обернутой в лохмотья, которые сняли с убитых товарищей, и уже готовой сто раз продать и Гитлера, и Германию, за глоток горячего чая... нас есть за что расстрелять… и не один раз…
…Если хоть кто-то из нас отсюда уйдет живым, это будет Чудо...»
Сообщение Би-Би-Си в октябре 1942 г.
«...за 28 дней была завоевана Польша, а в Сталинграде за 29 дней немцы взяли несколько домов. За 38 дней была завоевана Франция, а в Сталинграде за это же время немецкая армия продвинулась с одной стороны улицы на другую».

Однажды, когда я была подростком, мы с отцом стояли в очереди, чтобы купить билеты в цирк. Между нами и билетной кассой была только одна семья. Эта семья произвела на меня большое впечатление.

Было восемь детей, всем, вероятно, младше 12 лет. По тому, как они были одеты, можно было сказать, что у них не было много денег, но их одежда была опрятной и чистой.

Дети вели себя хорошо, все стояли в очереди по два на два позади родителей, держась за руки. Они возбужденно болтали о клоунах, животных и обо всем, что им предстояло увидеть той ночью. По их волнению можно было понять, что они никогда раньше не были в цирке. Это было бы изюминкой их жизни.

Отец и мать гордо стояли во главе стаи. Мать держала мужа за руку, глядя на него, как бы говоря: «Ты мой рыцарь в сияющих доспехах». Он улыбался и наслаждался счастьем своей семьи. Продавщица по билетам спросила мужчину, сколько билетов он хочет? Он с гордостью ответил: «Я хотел бы купить восемь билетов для детей и два билета для взрослых». Продавщица по билетам сообщила цену.

Жена мужчины выпустила его руку, ее голова опустилась, губы мужчины задрожали. Затем он наклонился немного ближе и спросил: «Сколько Вы сказали?» Продавщица билетов снова назвала цену. У человека не хватило денег. Как он должен был повернуться и сказать своим восьми детям, что у него недостаточно денег, чтобы водить их в цирк?

Увидев, что происходит, мой отец полез в карман, вытащил 20-долларовую купюру и бросил ее на землю. (Мы не были богаты ни в каком смысле этого слова!) Мой отец наклонился, взял 20-долларовую купюру, похлопал человека по плечу и сказал: «Простите, сэр, это выпало из вашего кармана».

Мужчина понял, что происходит. Он не просил подачки, но определенно ценил помощь в отчаянной, душераздирающей и неловкой ситуации.

Он посмотрел прямо в глаза моему отцу, взял его обеими руками за руку, крепко сжал 20-долларовую купюру и, дрожа губами и слезы текли по его щеке, ответил; «Спасибо, спасибо, сэр. Это действительно много значит для меня и моей семьи».

Мы с отцом вернулись к машине и поехали домой. На 20 долларов, которые дал мой отец, мы собирались купить себе билеты. Хотя в ту ночь нам не удалось увидеть цирк, мы оба почувствовали внутри себя радость, которая была намного больше, чем когда-либо мог дать цирк.

В тот день я узнала ценность «Давать». Дающий больше Принимающего. Если вы хотите быть большим, большим, чем жизнь, научитесь Давать. Любовь не имеет ничего общего с тем, что вы ожидаете получить – только с тем, что вы ожидаете дать,– а это все.

Невозможно переоценить важность даяния и благословения других, потому что в даянии всегда есть радость. Научитесь делать кого-то счастливым, отдавая.

Одри Хепберн

В 2007 г. бывший чикагский риэлтор Джон Малуф за 400 долларов купил на “гаражной распродаже” коробки, в которых оказались около 150 000 негативов и несколько тысяч фотографий.

Малуф сделал покупку вслепую, на обычном для Америки аукционе, когда содержимое хранилищ, за которые не платят, выставляют на торги без предварительной оценки. Можно получить кучу барахла, а можно что-то ценное, что можно продать.

Малуфу достался настоящий бриллиант — он открыл миру потрясающего фотографа по имени Вивиан Майер.

Женщина, которая оставила после себя богатейшее наследство в виде своего архива уличных съемок, на протяжении 40 лет работала няней в разных богатых семьях (она, например, служила в семье знаменитого телеведущего Фила Донахью).

Майер гуляла с детьми по городу и фотографировала уличную жизнь на свой Rolleiflex, просто в качестве своего хобби, почти никому не показывая результаты, но не забывая аккуратно складывать и хранить негативы. Женщина и не подозревала, что снимает на уровне лучших мировых мастеров уличной фотографии.

Когда архив с негативами и отпечатками стал занимать слишком много места, Майер сняла хранилище, которое оплачивала, пока не оказалась в доме для престарелых.

Тогда-то ее архив и достался Джону Малуфу, который стал устраивать выставки работ Вивиан, выложив часть фотографий на Flickr. В 2011 году был издан первый фотоальбом с работами Майер, о ней заговорили как о великом фотографе, но она об этом не узнала, уйдя из жизни в апреле 2009 года.

ВИВИАН МАЙЕР (1926-2009).

Автор: Рустем Адагамов (внесён в реестр иностранных агентов).

Шипованная дубинка вместо винтовки: реальная история «Ворошиловского стрелка»

В 1999 году фильм Станислава Говорухина очень быстро набрал популярность и стал народным хитом. Однако не все знали, что у экранного мстителя был живой прототип, вот только не ветеран Великой отечественной войны, а молодой парень, чьи мечты обратили в ничто неизвестные маргиналы.
Фильм «Ворошиловский стрелок» завоевал множество наград и даже занял 34 место в списке главных фильмов России по версии журнала «Афиша».
Сам режиссер говорил о своем фильме с особой любовью:
«Мой лучший фильм — „Ворошиловский стрелок“. Я сам представитель власти, но и я оправдываю старика, решившегося на месть. Это даже не месть, а возмездие, которое должно было совершить государство. Если возмездие не настигает преступников, люди начинают жить по законам джунглей».
В культовой ленте пенсионер избежал наказания за свою месть, а внучка, ставшая жертвой домогательств, постепенно вернулась к нормальной жизни. Вполне себе оптимистичный финал… Однако реальная история, которая послужила вдохновением для фильма, была лишена светлых надежд на будущее и happy end-а.

Как все начиналось
Дмитрий Данилов

Все это произошло в Москве в конце 1980-х годов. Дмитрий Данилов родился и вырос в обычной советской семье, где главными постулатами были честь, достоинство и защита тех, кто слабее. Мальчика учили не быть равнодушным и ни в коем случае не ломаться под тяжестью жизненных обстоятельств.
Дмитрий усвоил это хорошо — в один из вечеров, заметив, что девушку задирает уличная банда, парень храбро двинулся на хулиганов. Дебоширов удалось разогнать, а доблестный рыцарь вызвался проводить девушку до дома. Эта встреча оказалась судьбоносной. Молодые люди с первого взгляда полюбили друг друга.
Позже Дмитрию пришла повестка в армию, а Ольга (так звали спасенную им девушку — прим. Woman.ru), обещала писать письма и ждать его возвращения. Сразу из учебной части крепкого парня отправили в Афганистан. Влюбленные исправно писали друг другу, в деталях описывая каждый свой день. Однако позже все изменилось — Оля внезапно перестала писать Дмитрию. Солдат прокручивал в голове тысячи вариантов — от банального «не дождалась» до «встретила кого-то другого». Однако даже в самом страшном сне он не мог представить себе, насколько пугающей окажется правда.

Возвращение домой
Сразу по приезде домой, Дмитрий попытался выяснить, что же случилось с его Олей. Родители девушки передали ему последнее письмо дочери, которое не решились отправлять парню в Афганистан. В тревожных строках Ольга сообщала, что ее больше нет и прощалась с любовью всей своей жизни. Шокированный Дмитрий раз за разом перечитывал предсмертную записку и не мог избавиться от гнетущего чувства вины за то, что не смог уберечь возлюбленную в вечер, разрушивший их будущее.

В то время на улицах было неспокойно — грабежи, вооруженные нападения, насилие… Бандиты чувствовали свою безнаказанность и без страха выходили на вечерние улицы. Жертвой того времени стала и Ольга.
Оля поздно вечером возвращалась домой с учебы, однако ей не удалось благополучно дойти до пункта назначения. Ее схватила шайка маргиналов. Они жестоко надругались и ограбили девушку. Золотые серьги даже не потрудились снять — их просто вырвали из ушей раздавленной Оли. Оправившись от первого шока, она поспешила обратиться за помощью в милицию, однако ее заявление даже не приняли, отметив, что она сама виновата в том, что оказалась не в том месте и не в то время.
Оля была совершенно разбита. Не понимая, как ей жить дальше там, где нет справедливости и защиты, она решила покинуть этот мир, совершив самоубийство. Девушка написала предсмертную записку, адресованную Дмитрию, и сделала свой последний вздох.

Подсказка из Голливуда
Узнав трагическую правду, Дмитрий впал в ступор. В его жизни все всегда было предельно ясно — где белое, где черное, где кроется зло, и что является добром. Идеалы парня были разрушены — его возлюбленная стала жертвой обстоятельств, преступления, так и оставшегося неотомщенным. Он просто не знал, что делать дальше.
Ответ пришел из… голливудского фильма. В центре сюжета фильма «Жажда смерти» был Нью-Йорк 1970-х, который захлестнула волна преступности. Главный герой, чья семья подверглась нападению бандитов, решил отомстить. Он вооружился револьвером и начал выходить на ночные улицы, чтобы самостоятельно вершить правосудие.
Именно в этом сюжете Дмитрий увидел свою миссию. Да, он не смог спасти Ольгу, но он решил найти и уничтожить тех, кто разрушил его будущее, а заодно и очистить улицы Москвы от преступности.
В отличие от героя фильма, Дмитрию Данилову револьвер не подарили, однако он самостоятельно соорудил шипованную дубинку. Парень вышел на ночные улицы, решив начать с того района, где напали на Ольгу — Строгино. В первый же вечер увидев нападение преступников на случайную прохожую, он двинулся на главаря банды, одним ударом лишив его глаза и нескольких зубов. Остальные в страхе разбежались.
Главаря банды, который принял на себя удар, забрала бригада скорой помощи. Позже выяснилось, что преступник ранее неоднократно бывал в отделении милиции. Однако ему всегда удавалось избежать правосудия благодаря высокопоставленному отцу-прокурору. Пара записок от отца — и парень превращался из подозреваемого в свидетеля. Однажды ему все-таки дали условный срок — он ограбил пенсионерку и вырвал у нее из ушей сережки. Папа вновь вступился за сына, который на этот раз оказался на больничной койке — он требовал поймать мстителя с дубинкой, искалечившего его наследника.

Конец истории
Дмитрий держал в страхе весь район — на улицах все реже можно было встретить преступников. Очень скоро в милицию стали пачками поступать заявления от изувеченных бандитов. Конечно, они не отмечали в своих записках, что «мститель» настигал их во время попыток совершить злодеяния. Каждый из пострадавших отмечал, что на них просто напал человек с шипованной дубинкой, решивший безжалостно нарушить их вечерний променад.
Данилова поймали, когда на его счету появились двое убитых преступников и несколько избитых.
В один из вечеров парень вновь вышел на вечерние улицы и был застигнут с поличным милиционерами. Он пытался бежать на машине, однако не слишком хорошо справлялся с управлением, и его быстро отвезли в отделение. Дмитрий свою вину не отрицал и с не скрываемой гордостью отмечал, что жалеет лишь о том, что не успел расправиться с каждым из маргиналов, наводнявших улицы столицы.
Семьи пострадавших требовали смертной казни для одиночки с шипованной дубинкой, однако ему дали 15 лет.
Что случилось с Дмитрием после выхода из тюрьмы — неизвестно. Ходило множество слухов. Кто-то говорил, что парень, разочаровавшийся в правосудии и жизни, ушел в старообрядческий монастырь, кто-то же считал, что он уехал в глухую деревню на Алтае.

Ей было восемь лет, когда отец проиграл её в карточной игре.
У старшей сестры было всего три часа, чтобы отыграть её обратно, прежде чем мужчина придёт за ней — как за своей собственностью.

Дедвуд, Территория Южной Дакоты, 1877 год.

Томас Гарретт потерял всё — из-за алкоголя, карт и собственного отчаяния. Когда у него закончились деньги в салуне «Джем», человек, выигравший его последнюю руку — Буллок, печально известный поставщик детского труда для шахтёрских лагерей — предложил ему выход.

Погасить долг.
Отдать младшую дочь, Эмму.

Томас подписал. И одним дрожащим росчерком пера он приговорил восьмилетнюю девочку к рабочему лагерю, где дети сортировали руду, пока их пальцы не начинали кровоточить. Большинство не доживало до пятнадцати лет.

Когда Сара Гарретт, пятнадцати лет, вернулась домой после смены в прачечной и узнала, что сделал её отец, она не закричала. Она не сломалась. Она стояла неподвижно, позволяя тяжести этих слов осесть. А затем начала думать.

Три часа.
Один хрупкий шанс.
И одно знание, которого у её отца никогда не было: ясность.

Сара знала Буллока. Его знали все. Жестокий человек, скрывавшийся за видимостью законности. Он заставил её отца подписать контракт, чтобы сделка выглядела законной. А это означало, что её можно оспорить.

Сара знала и ещё кое-что.
В Дедвуде появился новый федеральный судья — человек, который публично заявил, что ребёнок не может быть связан трудовым договором из-за долгов родителя.

На рассвете, когда город ещё спал, Сара направилась в здание суда. Судьи там не было, но был его клерк. Она рассказала всё — голос дрожал, но не ломался. Клерк сомневался: как пятнадцатилетняя девочка может разбираться в договорном праве?

Но Сара годами тайно читала старые юридические книги своего отца. Страница за страницей при свете свечи. Достаточно, чтобы выстроить безупречный аргумент: контракт нарушал территориальные трудовые законы, загонял несовершеннолетнюю в долговое рабство и был подписан человеком, находившимся в состоянии сильного опьянения.

Клерк выслушал её. А затем разбудил судью.

Судья Айзек Паркер прочитал контракт, внимательно расспросил Сару и принял решение, которое навсегда изменило две жизни. Он издал срочный судебный запрет и потребовал, чтобы Буллок и Томас явились в суд тем же днём.

В полдень, когда Буллок пришёл за Эммой, его у порога встретила худенькая девушка-подросток с документом, скреплённым федеральной печатью. Буллок пришёл в ярость, но отступил. Даже он не осмелился нарушить федеральный приказ.

Тем же днём, в переполненном зале суда, судья Паркер аннулировал контракт. Он объявил его незаконной попыткой торговли ребёнком. Он предупредил Буллока, что любая дальнейшая попытка приведёт к тюрьме. Затем он повернулся к Томасу Гарретту и лишил его всех родительских прав.

И сделал то, чего никто не ожидал.
Он назначил Сару — пятнадцатилетнюю — законным опекуном Эммы.

Но у Сары началась новая борьба.
Две девочки.
Без дома.
Без родителей.
Без денег — кроме мелочи, заработанной стиркой белья.

И она сделала то, что делала всегда. Она подумала.

Она обратилась к пяти женщинам-предпринимательницам в Дедвуде, предлагая сделку: пониженная оплата труда в обмен на еду и кров для обеих сестёр. Длинные часы. Тяжёлая работа. Полная отдача.

Четыре отказали.

Пятая — вдова по имени Марта Буллок — открыла дверь и сказала «да».

В течение трёх лет Сара работала по шестнадцать часов в день, пока Эмма училась в новой общественной школе. Сара откладывала каждую монету. Она чинила одежду, скребла полы, носила воду, почти не спала и ни разу не пожаловалась.

К 1880 году она накопила достаточно, чтобы арендовать небольшое помещение. Она открыла собственную прачечную.
К 1882 году здание стало её собственностью.

Она наняла шесть женщин, платила справедливую зарплату и предоставляла безопасное жильё тем, кто в нём нуждался. Эмма, теперь тринадцатилетняя, вела бухгалтерию и училась бизнесу рядом с сестрой.

Когда Эмме исполнилось восемнадцать, Сара оплатила ей обучение в педагогическом колледже. Эмма стала учителем, затем директором школы, а позже — активной защитницей реформ против детского труда по всей Южной Дакоте.

Сара так и не вышла замуж.
«Я уже вырастила одного ребёнка», — говорила она с лёгкой улыбкой. — «И справилась лучше многих, имея вдвое меньше ресурсов».

Она управляла бизнесом до 1910 года и вышла на пенсию в сорок восемь лет, за это время дав работу более чем ста женщинам и обеспечив стабильность десяткам других.

Эмма в итоге стала первой женщиной в своём округе, занявшей должность школьного суперинтенданта. Она приписывала все свои успехи сестре.

Когда Сара умерла в 1923 году, газеты называли её успешной предпринимательницей.
Эмма рассказала настоящую историю.

Историю пятнадцатилетней девочки, которая спасла сестру с помощью одной книги по праву, ясного ума и трёх драгоценных часов.

Позже судья Паркер сказал, что дело Сары Гарретт научило его тому, что он никогда не забывал:
«Справедливость — это не всегда наказание виновного. Иногда это наделение способных силой».

И такой была Сара.
Не могущественной.
Не богатой.
Не защищённой.

Просто способной.
Ясно мыслящей.
Решительной.

У неё не было оружия, денег или влияния.
У неё была одна ночь, одна книга законов и непоколебимая вера в то, что жизнь её сестры стоит борьбы.

И этого оказалось достаточно, чтобы превратить трагедию в наследие.

Из сети

Решила в 3 ночи выбросить мусор (не громкий, поэтому не стыдно), а у мусоропровода курят два парня:
- Понимаешь, эмпирически человек одинаково наполняется и счастьем и страданием, но априори в нём забиты программы на приоритет страдания!
Притормаживаю, боясь помешать диалогу, а заодно перевариваю мысль. Но меня уже заметили:
- Вот зачем, по-вашему, нужно страдание?
Мусор выбрасывать уже совсем неловко.
- Нууу... Видимо, для эволюции, для развития: вот мышцы когда болят - они растут, так и душа страдая - растёт, развивается...
Второй молодой человек, стряхивая пепел в пачку:
- То есть, смысл жизни - дострадаться до огромной души? Может, всё-таки радостно жить с мелкой душонкой?
Тут из ближайшей квартиры выглядывает дама в шёлковом халате, а из-за её спины выходит с сигаретой мужчина в куртке и семейных трусах.
- Братва, я вам так скажу: это - мусоропровод! Кинешь - летит, так и живём, какое страдание, какая радость: летишь, а потом шмяк! Жизнь - это мусоропровод, но лететь надо радостно, поняли?!
Воспользовавшись паузой, выкинула пакет; никогда ещё эти несколько секунд шуршащего полёта мусорного пакета не происходили при таком сакральном молчании нескольких человек, причём, кажется, трезвых.
Сюрной вышла первая ночь весны.

Катя Минорская

У 26-летнего Сильвестра Сталлоне в жизни был совсем тяжёлый период: нет работы, нет денег, нет перспектив. Есть одна пара штанов, которые спадают с него, потому что Сильвестр худющий и вечно голодный. И ещё есть пёс Баткус, который любит его до безумия.

Личное "дно" Сталлоне случилось в день, когда он продал этого пса - своего лучшего друга за 15 долларов. Потому что нечего было есть.

А потом случилось настоящее чудо - сценарий "Рокки" и мгновенная популярность Сталлоне.
Его первый гонорар составил 15 тысяч долларов. Огромные деньги для человека, привыкшего подрабатывать за двадцатку.

Схватив деньги, Сталлоне первым делом побежал к новому хозяину Баткусу, чтобы выкупить его.
Но тот был хитрый дядя, за взлётом Сталлоне следил, и поэтому сказал:
- Хочешь назад свою собаку? С тебя 15...
- Долларов?
- Тысяч долларов!
Сталлоне, не колеблясь, отдал весь гонорар и вернул друга. И они долго были счастливы тем, что есть друг у друга.

А в интервью Сталлоне потом скажет: "Он стоит каждого отданного за него цента".
Нашу личность во многом определяет то, как мы исправляем свои ошибки.

(Дмитрий Чекалкин)

В массовке фильма Никиты Михалкова "Свой среди чужих, чужой среди своих" снимали местных жителей-чеченцев, из-за которых на режиссера чуть не завели уголовное дело. Приглашая их на съемки, администратор картины объявил: «Нужно приходить с паспортом, конный – 10 рублей в день, пеший – 5». Разумеется, он имел в виду гонорар за съемку. Но местные решили, что речь идет о взятках за место в фильме, и вложили в свои паспорта «пятерки» или «десятки». Отбиться от обвинений ОБХСС во взяточничестве Михалкову удалось только благодаря своему знаменитому отцу. Оружие на съемки актеры-новобранцы принесли свое, а в сцене ограбления поезда возмущенно отказались играть его пассажиров: «Нас грабить? Вы что?!» Пришлось всех чеченцев зачислить в банду Михалкова-Брылова.

В ходе съемок ограбления массовка вошла в такой азарт, что угомонить ее удалось только выстрелами из ракетницы. «С этой сценой смешная была история, – вспоминает Михалков. – Группа каскадеров обсуждала ее в обеденный перерыв: как надо прыгать на поезд, с какой скоростью он должен идти, как лошади должны скакать. Долго, обстоятельно. А в моей «банде» был молодой красавец из местных. Услышал он разговор, вскочил на коня, догнал поезд, который шел в депо «на обед». Прыгнул с седла на поезд, потом обратно в седло и, усмехаясь, вернулся на место. Каскадеров это подкосило абсолютно».

10 ноября был день памяти российского сатирика и юмориста Михаила Задорнова, который на протяжении года боролся с раком мозга.

Болезнь, которая в итоге убила Задорнова, обнаружили совершенно случайно. Он потерял сознание на одном из мероприятий, после чего его на скорой отвезли в больницу.
Врачи сходу не смогли поставить ему диагноз и отправили на МРТ. Обследование показало, что у него в мозгу опухоль. Стадия - 4-я, последняя.

В начале октября 2017 года Задорнов на своей странице в соцсети "ВКонтакте" сообщил, что вынужден отменить часть концертов до Нового года из-за болезни, не уточнив подробностей. Известно, что последние дни жизни юморист провёл в закрытом санатории в Подмосковье.

Жизнь и судьба этого человека были отмечены множеством ярких событий, в которых он играл главную роль. Его слова разлетались на цитаты, становились афоризмами и пересказывались тысячами людей. В память о великом сатирике мы собрали самые известные и важные цитаты о человеке, России и о жизни в целом.

О семейной жизни

Слово «замужество» очень точно делится на два слова: «за» и «мужество». Значит тем, кто долго замужем, надо давать медаль «Замужество».

О доходах

Если вы хотите всегда быть в хорошем настроении, научитесь радоваться мелочам, скажем, зарплате. Мелочь, а приятно.

О жизни

Надо любить жизнь, а не ее смысл.

О людях

Если хочешь хорошо относиться к людям, не требуй, чтобы они хорошо относились к тебе.

О России

Раньше в России было две беды: дороги и дураки. Теперь прибавилась третья: дураки, указывающие какой дорогой идти!

О женщинах

Говорят, женщины любят ушами. Можно себе представить, как бы повезло крокодилу Гене, если б Чебурашка был женщиной.

О дружбе

Для того чтобы быть другом, не обязательно быть собакой.

О мудрости

Есть ученые люди, а есть – мудрые. Ученые – это те, которые много знают. А мудрые, - которые понимают то, что они знают.

О медицине

Мечта российских врачей — чтобы бедные никогда не болели, а богатые никогда не выздоравливали.

Жизни и творчеству Михаила Задорнова посвящен документальный фильм Елены Красниковой "Человек-неформат, или 6:5 в пользу Задорнова" (2013).

В его честь назван астероид главного пояса 5043 Zadornov, открытый в 1974 году.

Светлая память!

Из сети

Земля мчится вокруг Солнца со скоростью 30 км/с. Солнечная система несется вокруг центра Млечного Пути на скорости 230 км/с. Каждую ночь, за те 8 часов, что мы спим, наше тело преодолевает 864 тыс. км пути вокруг Солнца и почти 7 млн. км вокруг центра Галактики.

Солнечной системе требуется 225 млн. лет, чтобы сделать один оборот вокруг центра Млечного Пути. Это 1 галактический год. В прошлом галактическом году динозавры только начинали ходить по Земле.

Ученым точно неизвестно, как выглядит Млечный Путь. В силу расстояний и технических возможностей пока невозможно отправить зонд за пределы Галактики и получить полноценный ее снимок. Большинство изображений Млечного Пути, что встречаются в СМИ, это либо представление художника, либо другая спиральная галактика — Мессье 74.

Люди, звезды, галактики — все видимые нашему глазу объекты состоят из “барионной” материи (нейтронов, протонов и электронов). Ее доля во Вселенной равна всего 5%. Остальное — гипотетические темная энергия (70%) и темная материя (25%). Пока об этих субстанциях ученые знают очень мало.

Однажды на улицах Нью-Йорка появился человек, которого никто не замечал. Он сидел на холодном тротуаре, опираясь на стену, в потёртой куртке, с опущенным взглядом. Люди проходили мимо — спешили, отворачивались, делали вид, что его не существует. Для города он был просто ещё одной тенью.

На самом деле этим человеком был Ричард Гир. Он готовился к роли бездомного и решил провести несколько часов на улице, не играя, не позируя, а просто наблюдая. И то, что он увидел, оказалось сильнее любого сценария. Мир не был жесток — он был равнодушен. Люди не оскорбляли его, не прогоняли, не кричали. Они просто не смотрели. Словно перед ними было пустое место.

Иногда кто-то бросал взгляд — короткий, настороженный, будто бы с вопросом: «А не опасно ли?» — и тут же уходил дальше. И в этой тишине Гир впервые по-настоящему почувствовал, что значит быть невидимым.

Где-то неподалёку к нему подошла женщина. Она не знала, кто он. Она не знала, что это съёмки. Она просто увидела человека и протянула ему еду. Жест был простой, неловкий, почти незаметный — но в тот момент он оказался самым громким событием всего дня. Потому что это было не про жалость. Это было про признание: «Ты есть. Я тебя вижу».

Позже Ричард Гир говорил, что этот опыт изменил его навсегда. Не потому, что он сыграл роль, а потому, что на несколько часов оказался по другую сторону привычного мира — там, где человек может исчезнуть, оставаясь живым. Он понял, как легко мы проходим мимо чужой боли, не из злобы, а из усталости, страха, привычки.

И, возможно, именно поэтому эта история до сих пор возвращается к нам снова и снова — в разных версиях, с разными деталями, иногда приукрашенная, иногда превращённая в легенду. Потому что в её основе — простая и очень человеческая правда: иногда достаточно одного взгляда, одного жеста, одного маленького поступка, чтобы напомнить другому человеку, что он не пустое место.

И, может быть, именно с этого и начинается настоящее изменение мира — не с громких слов, а с тихого «я тебя вижу».

Из сети

16 августа - день рождения французского актёра Пьера Ришара. Фото сделано на ступеньках Дворца культуры Уралэлектротяжмаш в Свердловске. СССР. 1968 г. Автор фото Анатолий Грахов (ТАСС).

Диспенсер для виски со льдом, который иногда можно было найти в офисах (1950-е годы)

Кристи и курсанты

В 1990 году в Петербург приехали ведущий фотограф журнала Vogue Артур Элгорт, а также американская топ-модель и актриса Кристи Тарлингтон. Элгорт собирался сделать атмосферные снимки на улицах Города на Неве. Заметив группу молодых военных, фотограф бросился к ним и попросил ребят попозировать вместе с Кристи. Те особо не сопротивлялись. В итоге в дембельском альбоме парней появились снимки с одной из самых известных супермоделей мира.

В 2013 году Джордж Клуни собрал четырнадцать своих самых близких друзей на ужин.
Приглашение ничего не указывало — ни намёка на то, что произойдёт в тот вечер. В комнате было тепло, слышался смех, непринужденная беседа, какая бывает только у старых друзей. Затем Клуни встал со спокойной улыбкой на лице и сказал:
“У меня есть хорошие новости и плохие новости. Хорошая новость в том, что у меня есть ваши деньги. Плохая новость в том, что у меня их больше нет.”

Все в замешательстве заморгали, пока Клуни не указал на чемоданы Tumi, аккуратно расставленные вдоль стены. В каждом чемодане было по миллиону долларов наличными.

Он сделал это сам — упаковал деньги, организовал ужин, спланировал всё до мелочей. Не было ни камер, ни заголовков в газетах. Просто дружба и огромная благодарность. Клуни даже заплатил налоги заранее, так что никто из них не остался должен ни цента.

“Это те люди, - сказал он, - которые одолжили мне денег, когда я был на мели, которые позволили мне спать на их диванах, которые помогали мне ещё до того, как кто-либо узнал моё имя”.

Большинство мужчин были работающими профессионалами — небогатыми, некоторые едва сводили концы с концами. По словам его друга Рэнда Гербера, подарок “изменил их жизнь за одну ночь”. Но для Клуни это не было связано с благотворительностью. Речь шла о балансе — погашении невидимых долгов, которые приходят с любовью и верностью.

Голливуд позже назовёт это легендарным, редким проявлением щедрости в мире, построенном на эгоизме. Но для людей в той комнате всё было проще. Это был один из друзей, который сказал "спасибо" — не словами, а чем-то более весомым, постоянным.

В тот вечер Джордж Клуни не просто раздавал деньги. Он доказал, что успех ничего не значит, если ты не можешь привлечь к нему людей, которые тебя создали.

Из сети

World Nature Photography Awards 2021

Победитель в категории "Люди и природа". Сабрина Индербицин, Швейцария. Ледяная пещера на озере Байкал.

Легендарные космонавты Белка и Стрелка. 1960 г. СССР.

Анастасия Вертинская:
Жертва моды...
____
Когда Георгий Данелия в тбилиском аэропору увидел Анастасию Вертинскую, прилетевшую для съемок в фильме "Не горюй!", он страшно перепугался: в Москве в моду входили миниюбки и Анастасия надела не просто мини, а супермини...
А до Тбилиси мода на мини еще не докатилась.

В фильме Анастасия Вертинская играла дочь Левана, роль которого исполнял Серго Закариадзе. До этого Закариадзе и Вертинская не виделись. Сцены дочери и отца снимали монтажно, Закариадзе отдельно и Вертинскую отдельно, потому что когда снимали Закариадзе, Вертинская была занята в спектакле, а когда она освободилась, Сергей Александрович улетел на съемки в Италию.
И вот, наконец, отец и дочь должны были познакомиться и сняться вместе...

Когда Серго Закариадзе приехал на репетицию в гостиницу и увидел Анастасию в мини-юбочке, он вызвал Данелию в коридор и спросил сурово:
- Кто эта девица?
- Это ваша дочь.
- В каком публичном доме ты ее разыскал?!
- Сергей Александрович, это Настя Вертинская, дочь Александра Вертинского. Она играла Офелию в Гамлете Козинцева..
- Настенька! - потеплел Закариадзе, - Я ее на руках держал, когда она маленькой была! - И попросил:
- Только ты ее на улицу в таком виде не выпускай! И еще - никому не говорите, что она мою дочь играет...!

ЗДРАВСТВУЙ, СТАРОСТЬ - Я ТВОЯ!!!!

В январе к Антоновне пришел климакс. Поначалу никаких особых проблем это событие не принесло. Не было пресловутых приливов и отливов, потливости, учащенного сердцебиения, головных болей. Просто прекратились месячные и все: здравствуй, старость, я твоя!

К врачу Антоновна не пошла, и так много читала и знала, что к чему. Да и подруги о себе часто рассказывали, делились ощущениями. Тебе, говорили, Антоновна, крупно повезло. Это же надо, так легко климакс переносишь!

Как сглазили подруги. Стали вскоре происходить с Антоновной странные вещи. Понимала она, что это гормональные изменения в организме, которые бесследно не проходят. Отсюда, наверное, и беспричинная смена настроения, и головокружение, и слабость.

Все труднее стало Антоновне наклоняться к внучке Лизоньке, аппетит пропал, спина болеть стала как-то по-новому. По утрам часто отекало лицо, а по вечерам — ноги. Какое-то время на свои недомогания Антоновна особого внимания не обращала. Первыми забили тревогу невестки: какая вы, мама, квелая стали, бледная. Сходите к врачу, сделайте УЗИ, не тяните, с такими делами не шутят!

Антоновна молчала. Сомнения, что с ней что-то неладно, и так уже давно поселились в ее душе. А тут еще стала сильно болеть грудь, ну просто огнем горит, не дотронуться. Низ живота тянет, спать не дает. Часто бессонными ночами под мерное похрапывание мужа, лежала Антоновна на спине, уставившись в потолок, и тихо плакала, думая о будущем и вспоминая прошлое.

Ну как же не хотелось ей умирать! Ведь только пятьдесят два еще, до пенсии даже не дотянула. С мужем дачу начали подыскивать, решили на природе побольше побыть. Сыновья такие замечательные, на хороших работах. Невестки уважительные, не дерзят, помогают седину закрашивать, советуют, что из одежды купить, чтоб полноту скрыть.

Внучка единственная, Лизонька, просто золотая девочка, не нарадоваться. Фигурным катанием занимается, в первый класс осенью пойдет. Рисует хорошо, уже вязать умеет – бабушка научила.

Как же быстро жизнь пролетела! Кажется Антоновне, что и не жила еще совсем. Вот младшего сына только что женила, еще детей от него не дождалась, а тут болезнь, будь она неладна!
Утирала Антоновна горячие слезы краем пододеяльника, а они текли и текли по ее щекам. По утрам под глазами образовывались синие круги, лицо потемнело, осунулось.

Кое-как пережила Антоновна весну и лето, а к осени совсем ей плохо стало. Одышка, боль в спине страшная почти не отпускает, живот болит нестерпимо. Решилась, наконец, Антоновна записаться на прием к врачу и рассказать о своих страданиях мужу.

В женскую консультацию Антоновну сопровождала почти вся семья. Муж, Андрей Ильич со старшим сыном остался в машине, а обе невестки ожидали ее в коридоре.

С трудом взобравшись на смотровое кресло и краснея от неловкости, Антоновна отвечала на вопросы докторши: когда прекратились месячные, когда почувствовала недомогание, когда в последний раз обследовалась. Отвечала Антоновна долго, успела даже замерзнуть на кресле, пока докторша заполняла карточку, мыла руки, натягивала резиновые перчатки.

— Онкодиспансер? – кричала та в трубку. – Это из пятой. У меня тяжелая больная, нужна срочная консультация. Срочная! Да, да… Видимо, последняя стадия. Я матки не нахожу. Пятьдесят два… Первичное обращение. Да, не говорите… Как в лесу живут. Учишь их, учишь, информация на каждом столбе, а лишний раз к врачу сходить у них времени нет. Да, да, хорошо, отправляю.

Закончив разговор, докторша перешла к столу и стала оформлять какие-то бумаги.
— Вы сюда одна приехали, женщина?

— Нет, с мужем, с детьми, на машине мы, — тихо ответила Антоновна онемевшими губами. Только сейчас почувствовала она сильнейшую боль во всем теле. От этой боли перехватывало дыхание, отнимались ноги, хотелось кричать. Антоновна прислонилась к дверному косяку и заплакала. Акушерка выскочила в коридор и крикнула:

— Кто здесь с Пашковой? Зайдите!

Невестки вскочили и заторопились в кабинет. Увидев свекровь, все поняли сразу. Антоновна плакала и корчилась от боли, словно издалека доносились до нее обрывки указаний докторши: немедленно, срочно, первая больница, онкология, второй этаж, дежурный врач ждет… Вот направление, вот карточка… Очень поздно, сожалею… Почему тянули, ведь образованные люди…

В машине ехали молча. Андрей Ильич не стесняясь шмыгал носом, время от времени утирая слезы тыльной стороной ладони. Сын напряженно всматривался на дорогу, до боли в пальцах сжимая в руках руль.

На заднем сидении невестки с двух сторон поддерживали свекровь, которую покидали уже последние силы. Антоновна стонала, а когда боль становилась совсем нестерпимой, кричала в голос, вызывая тем самым у Андрея Ильича новые приступы рыданий.

Иногда боль на несколько мгновений утихала, и тогда Антоновна успевала увидеть проплывающие за окнами машины пожелтевшие кроны деревьев. Прощаясь с ними, Антоновна мысленно прощалась и с детьми, и с мужем, и с внучкой Лизонькой. Уж не придется ее больше побаловать вкусными пирожками. А кто теперь поведет ее в первый класс, кто встретит родимую после уроков? Кто обнимет ее крепко-крепко, поцелует, восхитится ее первыми успехами.

В диспансере долго ждать не пришлось. Антоновну приняли сразу. Семья в ужасе, не смея присесть, кучкой стояла у окна. Андрей Ильич уже не плакал, а как-то потерянно и беспомощно смотрел в одну точку. Невестки комкали в руках платочки, сын молча раскачивался всем телом из стороны в сторону.

В кабинете, куда отвели Антоновну, видимо, происходило что-то страшное. Сначала оттуда выскочила медсестра с пунцовым лицом и бросилась в конец коридора. Потом быстрым шагом в кабинет зашел пожилой врач в хирургическом халате и в бахилах. Затем почти бегом туда же заскочило еще несколько докторов.

Когда в конце коридора раздался грохот, семья машинально, как по команде, повернула головы к источнику шума:
пунцовая медсестра с двумя санитарами быстро везли дребезжащую каталку для перевозки лежачих больных. Как только каталка скрылась за широкой дверью кабинета, семья поняла, что это конец. Андрей Ильич обхватил голову руками и застонал, невестки бросились искать в сумочках сердечные капли, у сына на щеке предательски задергался нерв.

Внезапно дверь кабинета снова распахнулась. Каталку с Антоновной, покрытой белой простыней, толкало одновременно человек шесть-семь. Все возбужденные, красные, с капельками пота на лбах. Бледное лицо Антоновны было открыто. Ужас застыл в ее опухших глазах. Оттолкнув невесток, Андрей Ильич бросился к жене. Пожилой врач преградил ему дорогу.

— Я муж, муж, — кричал Андрей Ильич в след удаляющейся каталке. — Дайте хоть проститься. Любонька, милая моя, как же так, мы же хотели в один день…

— Дохотелись уже, — медсестра закрывала на задвижку широкую дверь кабинета. – Не мешайте, дедушка, и не кричите. Рожает она. Головка вот-вот появится.

В родильном зале было две роженицы: Антоновна и еще одна, совсем молоденькая, наверно, студентка. Обе кричали одновременно и так же одновременно, как по приказу, успокаивались между схватками. Вокруг каждой суетились акушерки и врачи. Пожилой профессор спокойно и вальяжно ходил от одного стола к другому и давал указания.

— И за что страдаем? – спросил профессор у рожениц во время очередного затишья.

— За водку проклятую, она во всем виновата, зараза, — простонала студентка.

— Ну, а ты, мать? — обратился профессор к Антоновне и похлопал ее по оголенной толстой ляжке.

Антоновна помолчала немного, подумала, а потом тихо, ибо сил уже не было совсем, прошептала:

— Да за любовь, наверное. За что ж еще? Вот день рождения мой так с мужем отметили. Пятьдесят второй годок. Побаловались немножко…

— Не слабо, нужно сказать, побаловались, — усмехнулся профессор. — Так неужели, и правда, не замечала ничего или хитришь?

— Да что вы, доктор! Если б я знала, если б только подумать могла. Стыд-то какой! Ведь я уже бабушка давно. И толстая такая с самого детства, меня-то из-за фигуры по имени с двадцати лет никто не звал, только по отчеству. Уверена была, что у меня климакс и онкология в придачу. Вот и в консультации матки не нашли, сказали, что рассосалась, рак, последняя стадия.

— Срак у тебя, а не рак, — профессор раздраженно махнул рукой. – Все мы живые люди, и, к сожалению, врачебные ошибки еще иногда имеют место быть. Но хватит разговаривать. Тужься, мать, давай, тужься. Твоя ошибка хочет увидеть свет!

Акушерка вышла из родильного зала довольная и исполненная важности. Будет что подружкам рассказать –- не каждый день в наше время бабушки рожают.

— Пашкова Любовь Антоновна. Есть родные?

— Есть, — хором ответила семья, делая шаг вперед.

— Поздравляю, — с откровенным любопытством разглядывая мужскую часть семьи, сказала акушерка. — А кто отец-то будет?

— Я, — хрипло, не веря еще всему происходящему, прошептал Андрей Ильич.

— Он, – одновременно ответили невестки, указывая на свекра.

– Обалдеть, — не удержалась от эмоций акушерка и добавила уже с явным уважением. — Мальчик у вас. Три пятьсот. Рост пятьдесят один сантиметр. Накрывайте поляну, папаша. Еще бы часик и неизвестно, что было бы… К самым родам поспели. Вот чудеса так чудеса. Зачем только в онкологию везли, не понимаю?

Автор: Ольга Клионская

В 1987 году American Airlines сделала Стивену Ротштейну предложение, от которого, казалось, невозможно было отказаться.
Заплатите 250 000 долларов один раз. Летайте первым классом в любую точку мира. Навсегда.
Ротштейну было 37 лет, он был чикагским инвестиционным банкиром, который практически жил в самолетах. Он подсчитал все. Он выписал чек. Два года спустя он добавил дополнительный абонемент еще на 150 000 долларов, позволяющий ему брать с собой в поездку любого, кого он захочет.
То, что последовало за этим, стало легендой.
В течение следующего 21 года Ротштейн совершил около 10 000 перелетов. Это 476 перелетов в год. Более одного в день. Он летал в Лондон на ужин. Токио на суши. Париж на встречу. Сидней на выходные. Он преодолел 30 миллионов миль.
Его жена Нэнси позже скажет, что он "сел в самолет, как большинство людей садятся в автобус".
Но вот тут история становится необычной.
Ротстайн использовал свой золотой билет не только для себя. Он превратил его в нечто прекрасное.
Он приезжал в аэропорты пораньше, осматривал зоны ожидания и подходил к незнакомцам, нуждавшимся в помощи. Бездомный мужчина пытался воссоединиться с семьей. Путешественник, у которого отменили рейс. Священник, мечтавший побывать в Риме. Полицейский, надеявшийся вернуться домой в Боснию. Люди, которые никогда не могли позволить себе проезд первым классом, а иногда и вообще не имели билета.
Он предлагал им место рядом с собой. Свободный.
Его дочь Кэролайн позже вспоминала, как ее отец использовал этот пропуск, чтобы помочь бесчисленному количеству людей, превратив то, что могло быть чистой снисходительностью, в случайные проявления необычайной щедрости.
В течение двух десятилетий American Airlines мирилась с этим. В 1998 году генеральный директор даже написал Ротштейну личное письмо, пообещав "соблюдать условия сделки в отдаленном будущем".
Затем наступило 13 декабря 2008 года.
Ротстайн зарегистрировал свой багаж в аэропорту Чикаго О'Хара, подошел к выходу на посадку со своим спутником и приготовился сесть на рейс до Лондона. Как только он подошел к самолету, сотрудник авиакомпании вручил ему письмо.
Его пропуск был аннулирован. Он вступил в силу немедленно. За "мошенническое использование".
Двадцать один год неограниченной свободы закончился за тридцать секунд.
Последовавшая за этим судебная тяжба была ожесточенной. Ротштейн подал в суд на 7 миллионов долларов. American Airlines подала встречный иск. Дело тянулось в судах несколько лет, прежде чем было урегулировано во внесудебном порядке на конфиденциальных условиях.
Но в этой истории есть душераздирающий аспект, который делает все более человечным.
В 2002 году сын Ротштейна-подросток Джош погиб в автомобильной катастрофе. Ему было 15 лет. На его похоронах присутствовало более 1000 человек. Десять из них были сотрудниками American Airlines.
В последующие годы многие из этих "спекулятивных бронирований", на которые жаловалась авиакомпания, были сделаны в самые темные ночи его горя.
"Когда в доме все спали, и мне не с кем было поговорить, и я был одинок из-за смерти Джоша, я звонил в отдел бронирования American Airlines и в течение часа разговаривал с агентами о том, кто что знает", - позже объяснил Ротстайн. "Они знали меня. Я знал их имена. Я знал их жизнь".
В конце каждого звонка они спрашивали, какой номер он хотел бы забронировать. Он заказывал билет на какой-нибудь рейс. Не потому, что ему нужно было куда-то лететь. Потому что он был отчаянно одинок.
Эти тысячи неиспользованных бронирований не были мошенничеством.
Это были попытки скорбящего отца почувствовать связь с миром.

Бывший генеральный директор Боб Крэндалл позже признался: "Изначально мы думали, что это будет что-то, что фирмы будут покупать для лучших сотрудников. Вскоре стало очевидно, что общественность оказалась умнее нас".
Так кто же был прав? Человек, который воспользовался пропуском в точности так, как было объявлено в рекламе? Или компания, которая продала невыполнимое обещание и попыталась его избежать?
Мы никогда этого не узнаем.
Что мы знаем точно, так это то, что за 21 год и 10 000 полетов Стивен Ротстайн воплотил в жизнь мечту, которая есть у всех нас.
Свобода путешествовать куда угодно и когда угодно.
И щедрость брать других с собой в путешествие.
Оказывается, у некоторых обещаний есть срок годности.
Даже у тех, на которых написано "навсегда”…

Из сети

Ультиматум Хемингуэя: "Выбирай, или ты корреспондент, или женщина в моей постели"

Блондинке с чуть вьющимися волосами, ослепительно белой кожей, тонкой талией и стройными ногами дерзости было не занимать.
Марта Геллхорн родилась в семье врача-гинеколога и ярой суфражистки, боровшейся за права женщин. У девочки было трое братьев и она росла сорванцом. С детства Марта писала стихи и рассказы.
После школы она поступила в престижное образовательное заведение - Колледж Брин-Мар, но проучившись год, бросила его и сбежала в Париж.
Богемный Париж тридцатых встретил Марту с распростертыми объятиями: французы оценили шарм юной американки из Сент-Луиса. Девушке предложили работу в модельном агентстве гламурного "Vogue".
Работа модели не пришлась ей по вкусу: встань так, улыбнись, прогни спину, отставь ножку. Скоро она была сыта этим по горло. Бросив работу модели, Марта устроилась в "United Press International" репортером. Тогда же случился ее первый роман с известным журналистом и философом маркизом Бертраном де Жувенелем.
Обаятельный красавчик Бертран, на удочку которого попала Марта, взял ее тем, что стал расхваливать ее бездарный первый роман. Она поверила и влюбилась со всем пылом. Страсти бушевали нешуточные и влюбленные собирались пожениться. Но оказалось, что Бертран женат, а жена отказалась давать ему развод. Беременная Марта решилась на аборт и поставила точку в отношениях.
Обеспокоенные судьбой дочери родители потребовали ее немедленного возвращения домой. Беспутную дочь надо было срочно спасать и мать Марты написала письмо своей сокурснице Элеоноре Рузвельт, жене президента. С ее помощью Марту устроили обозревателем в Федеральную чрезвычайную организацию помощи.
Журналистский талант у девушки явно был. По поручению администрации президента Марта ездила по городам США и написала ряд очерков о том, какие последствия имела Велика депрессия для разных слоев населения. Результаты наблюдений были изложены ею не только в статьях, но и в книге "Бедствие, которое я видела", которые получили высокую оценку рецензентов.
Однажды, зайдя в бар "Sloppy Joe’s" во Флориде вместе с братом, 28-летняя Марта обратила внимание, что на нее смотрит во все глаза крупный темноволосый слегка нетрезвый мужчина с волевым подбородком в засаленной рубашке. Она и понятия не имела, что это известный и любимый ею писатель Эрнест Хемингуэй.
Стремясь привлечь внимание длинноногой блондинки, Хемингуэй зашел с козырей: "Если я угощу вас выпивкой, мне не придется драться с вашим мужем? Я скоро уезжаю в Испанию, воевать с фашистами и снимать с другом фильм о войне..."
Девушка с внешностью голливудской звезды ответила, не раздумывая : "Я непременно поеду в Испанию. А мужа у меня нет, это мой брат". Допив свой напиток, Марта расплатилась и вышла, оставив изумленного писателя в одиночестве.
Она была дочерью знаменитой Эдны Геллхорн, посвятившей свою жизнь борьбе за права женщин, поэтому незамысловатые подкаты Хемингуэя нисколько ей не польстили. Хемингуэй любил рассказывать о том, что "сначала влюбился в ее стройные ноги, а уж потом - в нее саму".
Дома Марта взяла рюкзак, пятьдесят долларов, выпрошенное у знакомых удостоверение военного корреспондента и отправилась в дорогу.
Следующая встреча Марты и Эрнеста произошла тоже во Флориде: "Флоридой" называлась гостиница в осажденном националистами Мадриде. Она просто кишела военкорами всех стран.
Их любовь началась в охваченной огнем Испании. Марта увидела Хэма в военной форме и ее сердце забилось чаще. Она заметила, что страстный роман, начавшийся во время бомбежек, давал ни с чем несравнимое чувство опасности, экстрима, остроты. Много виски, много секса и любви.
Хемингуэй поддерживал Марту, а она видела в нем учителя и восторгалась его смелостью. Впрочем, Эрнест также был покорен отвагой своей новой возлюбленной.
Он довольно жестко критиковал ее за беспомощные первые репортажи, которые называл "розовыми соплями". Марта постепенно оттачивала мастерство и ее статьи об ужасах войны стали хлесткими, узнаваемыми.
Оказалось, что эта трудная и страшная работа - единственная, которая была по ней. Ничем больше заниматься она не хотела, только показывать человечеству зеркало, в котором отражалось его безумие.
Вернувшись из Испании, влюбленные решили не расставаться, но было одно препятствие. Ситуация в жизни Марты повторилась: Хэм был женат, а его супруга Полин не давала развода и угрожала, что покончит с собой.
Хемингуэй купил роскошную виллу Finca Vigia на Кубе и мечтал о том, что они с Мартой заживут семьей.
Развод писателя длился долго. Пожениться Марта и Эрнест смогли только в декабре 1940 года. Геллхорн в начале их брака называли "Хемингуэем в юбке".
Оказалось, что Хэму нравится праздность: он с удовольствием выходил в море на своей яхте Pilar, рыбачил, охотился, устраивал посиделки с друзьями, а по утрам писал роман "По ком звонит колокол", посвященный Марте.
Хемингуэй на войне и Хемингуэй в благополучной мирной жизни - это были вообще два разных человека.
Марта маялась: нежится на солнце и спать в роскошной кровати было так скучно... Она выращивала цветы и не находила себе места. Когда Марта улетела в Европу, где полыхала вторая мировая война, Хэмингуэй страшно разозлился и расстрелял все ее цветы в саду. Эрнест жаловался друзьям: "Она самая честолюбивая женщина из всех, что жили на земле".
Спокойной семейной жизни не получилось. Марта то ехала в Хельсинки, где шла советско-финская война, то в Китай, куда вторглась Япония. Она писала талантливые репортажи, а Хэм мрачнел и пил.
Из-за постоянных разъездов Марты Хемингуэй поставил ультиматум: "Или ты корреспондент на этой войне, или женщина в моей постели".
Марта не хотела быть домохозяйкой, ей было невыносимо в мирной жизни с Хэмом: он оказался неряхой, любителем подраться и не просыхал от попоек с дружками. Эрнест считал, что нет ничего лучше "Кровавой Мэри" на завтрак. Их семейная жизнь продлилась пять лет. Двум сильным личностям было не ужиться под одной крышей.
Геллхорн оказалась единственной женщиной, которая сама ушла от Хемингуэя и подала на развод, не дожидаясь, когда он ее бросит. По законам Кубы все имущество остается оставленному супругу, и Хемингуэй не отдал Марте ни ее пишущую машинку, ни свои подарки. Он не хотел ее отпускать.
Попытки вернуть Марту обратно носили радикальный характер: на встречу с Геллхорн в только что освобожденном Париже Хемингуэй привел целую армию своих поклонников из войск союзников и принялся угрожать жене пистолетом, заявляя, что лучше убьет ее, чем разведется.
На защиту Геллхорн встал Роберт Капа. Некогда близкий друг Хемингуэя, Капа немедленно был объявлен предателем, получил бутылкой шампанского по голове и больше никогда не разговаривал с Хэмом. Примирения не случилось. Хэм женится на блондинке и журналистке Мэри Уэлш.
Через несколько лет после развода с Хемингуэем, Марта сделает еще одну попытку быть счастливой. Она усыновит полуторагодовалого мальчика, купит дом на берегу океана.
Это не внесет в ее жизнь гармонию. Она также, как и Хэм, начнет пить по-черному, станет завсегдатаем местных баров.
В один прекрасный день ей станет страшно: куда она катится? Тогда она примет предложение и выйдет замуж за своего старого поклонника - главного редактора "Тimes" Томаса Стэнли Меттьюса.
Она попробует себя в роли жены и примерной матери двоих детей ( у Томаса от первого брака был сын). Это потребует от Марты мобилизации всех сил и через год она будет рыдать в кабинете психиатра, повторяя, что готова убить своих детей и мужа. Томасу надоест такая жизнь и супруги разведутся.
Марта еще не раз попытается остепениться. Купит девятнадцать домов в разных местах планеты. Обустроит их в своем вкусе, но не проживет ни в одном и нескольких недель.
То же и с личной жизнью. До глубокой старости она сохранит стройную фигуру, оставаясь всю жизнь в одном и том же весе - 52 килограмма. Случайные встречи, бары, виски, сигареты, мотели, и снова бесконечные дороги войны.
За шестьдесят лет карьеры в журналистике Геллхорн не потеряла чувства сострадания к жертвам конфликтов, напоминая своим читателям, что за боевой статистикой скрываются судьбы реальных людей.
Ее репортажи об освобождении Дахау потрясли весь мир. Марте было 81, когда она в последний раз работала военным корреспондентом. Панама стала последней из войн Марты Геллхорн.
В Америке в честь Марты выпустили почтовую марку и учредили ежегодную премию для журналистов.
Узнав, что неизлечимо больна и болезнь вот-вот победит ее, Марта приняла душ, надела красивый комплект одежды, постелила чистое постельное белье, включила любимую музыку и проглотила капсулу с цианидом. Это произошло 15 февраля 1998 года. Ей было 89 лет.
Марта была официально включена в пятерку журналистов, которые оказали самое большое влияние на развитие американского общества в XX веке.

Доктор online ©

В 1942 году, в оккупированной немцами Праге, скромная библиотекарь Марта Новакова вела тихую борьбу с забвением. Оккупационные власти убрали с полок чешскую историю, литературу и поэзию – тысячи «опасных» книг были запрещены или уничтожены. С виду спокойная и аккуратная, она казалась последним человеком, способным на сопротивление. Однако за закрытыми дверями библиотеки она прятала запрещённые тексты в полых книгах, за фальшивыми стенами и даже в детских сказках.

Студенты и учёные, приходившие за знаниями, часто уходили с большим, чем обычная книга. Между страницами находились подпольные брошюры, рукописные стихи и эссе – голос народа, который не желал быть стёртым. Марта тщательно фиксировала каждую «пропавшую» книгу, прекрасно понимая, что обнаружение означало бы тюрьму.

Однажды морозным днём в библиотеку пришёл немецкий офицер с проверкой. Марта спокойно его сопровождала, руки оставались устойчивыми, хоть сердце билось быстро. Он взял книгу, в корешке которой был спрятан зашифрованный послание, пролистал и вернул обратно, уверенный в её безобидности.

Годы спустя, когда её спросили, почему она так рисковала, Марта ответила: «Библиотека — это не только место для книг. Это место памяти. А память — то, чего тираны боятся больше всего».

Её смелость сохранила больше, чем бумагу — она сохранила идентичность, надежду и веру в то, что даже во тьме истории выживут.

Из сети

Одному человеку повезло — он повстречал Бога. Пытаясь узнать ответ на самый важный вопрос, человек попросил:
– Господи, я бы хотел увидеть рай и ад.
Господь взял человека за руку и подвел его к двум дверям. За одной дверью был громадный круглый стол, на середине которого стояла огромная чаша, наполненная пищей, который пахла настолько аппетитно, что заставляла рот наполняться слюной.

Люди, сидящие вокруг стола, выглядели голодными и больными. Все они выглядели умирающими от голода. У всех их были ложки с длинными-длинными ручками, прикрепленными к их рукам. Они могли достать чашу, наполенную едой, и набрать пищу, но так как ручки у ложек были слишком длинные, они не могли поднести ложки ко ртам. Добрый человек был потрясен видом их несчастья

– Только что ты видел Ад, – сказал Бог.
Они подошли ко второй двери. Открыв её, они увидели такой же круглый огромный стол, такую же большую чашу, наполненную вкусной едой. И даже у людей вокруг стола были точно такие же ложки. Но все выглядели довольными, сытыми и счастливыми.

– Я не понимаю, – сказал человек.
– Это просто, – ответил Бог. – Эти научились кормить друг друга. Те же думают только о себе.

Ад и рай устроены одинаково. Разница — внутри нас.