Поиск по автору:

41 год назад - 25 августа 1985 года - в авиакатастрофе погибла американская школьница Саманта Смит, посетившая СССР в 1983 году по приглашению Юрия Андропова.

В тот день Саманта с отцом возвращались из Великобритании со съёмок сериала Роберта Вагнера «Lime Street», где Саманта играла одну из ролей.

Джейн Смит ждала мужа и дочь в аэропорту города Огаста. Однако самолёт с Самантой и её отцом был направлен в муниципальный аэропорт Оберн-Льюистон к юго-западу от Огасты.

Полёт проходил в сложных метеоусловиях, и из-за плохой видимости при посадке пилот небольшого двухмоторного самолёта Beechcraft 99 промахнулся мимо взлётно-посадочной полосы. Самолёт рухнул в 200 метрах от её торца. Никому из 6 пассажиров и 2 пилотов выжить не удалось. Тела Саманты и её отца были погребены недалеко от Хоултона (Houlton), где она родилась.

В 1986 году американский совет по безопасности на транспорте опубликовал отчет о расследовании катастрофы. Вероятной причиной аварии была названа ошибка летчика. Мать Саманты - Джейн Смит - обвинила в гибели близких авиакомпанию, спор был урегулирован во внесудебном порядке, авиаперевозчик выплатил денежную компенсацию, масштаб которой не разглашался.

После гибели Саманты память о ней была увековечена и в США, и в СССР. В октябре 1985 г. Джейн Смит основала Samantha Smith Foundation (Фонд Саманты Смит), который организовывал поездки школьников из СССР и впоследствии России в США (фактически прекратил работу в середине 1990-х гг., официально закрыт в 2014 г.).

В СССР в 1987 г. был открыт Центр детской дипломатии имени Саманты Смит. В 1991 г. под его эгидой была учреждена школа иностранных языков "Саманта" (действуют и сегодня). В музее детского центра "Артека" существует уголок Саманты Смит, где выставлена ее книга "Мое путешествие в СССР", хранятся фотографии, публикации в газетах и журналах того времени. Также ее именем названа одна из аллей в лагере "Артек", алмаз весом 32,7 карата, найденный в Якутии, горная вершина на Кавказе, астероид, открытый советским астрономом Людмилой Черных, сорт тюльпанов и несколько начальных школ в США.

Памятник Саманте Смит был установлен в 1986 году в столице штата Мен - городе Огаста, рядом с Государственным музеем и библиотекой. Напротив Капитолия штата Мэн.

Бронзовая статуя Саманты в натуральную величину стоит под двумя березами. У ее ног покоится медвежонок, символ как Советского Союза, так и штата Мэн. Белый голубь, символ мира, готов слететь с ее руки.

В 1987 году законодательное собрание штата Мэн учредило памятный день в ее честь. Каждый первый понедельник июня отмечается День Саманты, которая стала символом надежды детей на мирное будущее.

Из сети

Почему у моряков были брюки-клёш? Не для красоты, а чтобы выжить
Брюки-клёш — символ хиппи, диско и «Битлз»? Верно. Но до модных подиумов они прошли путь... через борт корабля.
Настоящий морской клёш появился в начале XIX века и был частью униформы американского флота. И придумали его не дизайнеры, а инженеры по выживанию. Всё дело в форме: широкие штанины легко снимаются прямо в воде — даже не снимая ботинок! Упали за борт — расстегнули специальный клапан, пошевелили ногами — и тяжёлые мокрые брюки ушли на дно, а вы всплыли.
А ещё из клёша можно было сделать спасательный жилет: завязал штанины, наловил туда воздуха — и вот тебе плавучий мешок.
Кроме того, клёш был удобен: не мешал лазить по мачтам, защищал от холода за счёт воздушной прослойки между тканью и телом, легко закатывался выше колен и не сковывал движения.
В России клёш сначала был под запретом — матросам, вставлявшим в штанины даже фанеру (!), делали выговоры. Но уже в 1917-м клёш стал символом свободы — на флоте и за его пределами. Позже его полюбили стиляги и хиппи. Клёш перекочевал из портов на дискотеки, с палубы — на подиум.
Сегодня он снова в моде. Но помните: настоящий морской клёш — это не джинсы до пола, а инженерное решение, благодаря которому тысячи моряков смогли остаться в живых.

Из сети

Она отправляла 15 долларов, чтобы незнакомый мальчик в Кении мог ходить в школу. Спустя десятилетия он нашёл её
В 1970-х годах мальчик из сельской местности Кении едва не потерял шанс на образование.
Его звали Крис Мбуру. Он был способным, умным, очень хотел учиться, но его семья жила в бедности и не могла оплачивать школьные взносы. Без посторонней помощи его будущее могло оборваться ещё в детстве.
В то же время за тысячи километров, в Швеции, учительница по имени Гильде Бак присоединилась к программе поддержки детей.
Она не была богатой. Жила скромно, работала в школе и не имела больших средств. Но решила делать то, что могла: отправлять небольшую сумму, чтобы один ребёнок продолжал учёбу.
Это было 15 долларов за триместр.
Для кого-то — почти ничего. Для Криса — дверь в другую жизнь.
Гильде и Крис переписывались. Она спрашивала о школе, учителях, мечтах. А он постепенно понимал: за этой помощью стоит не просто программа или организация. Где-то далеко есть человек, который верит, что его будущее имеет значение.
Благодаря этой поддержке Крис остался в школе.
Позже он окончил Университет Найроби. Затем получил стипендию Fulbright и учился на юридическом факультете Гарварда. После этого работал юристом в сфере прав человека в ООН, занимаясь вопросами геноцида и преступлений против человечности.
Мальчик, который мог бросить школу из-за бедности, стал человеком, посвятившим жизнь борьбе за справедливость.
Но он так и не поблагодарил по-настоящему женщину, которая помогла ему сделать первый шаг.
В 2001 году Крис создал в Кении стипендиальную программу для талантливых детей из малообеспеченных семей — таких, каким когда-то был он сам. И захотел назвать фонд в честь своей благотворительницы.
Проблема была лишь одна: он почти ничего о ней не знал, кроме имени.
После поисков её нашли.
Гильде Бак. Жива. В Швеции.
Когда Крис наконец встретился с ней, он, возможно, ожидал увидеть великую меценатку, окружённую славой и признанием. Но перед ним была скромная пожилая женщина, которая искренне удивлялась тому, что кто-то считает её поступок особенным.
Для неё это была просто маленькая помощь.
А потом открылась ещё одна часть её истории.
Гильде родилась в Германии в 1922 году в еврейской семье. Когда нацистские преследования становились всё жестче, её, подростка, удалось отправить в Швецию как ребёнка-беженца.
Одну.
Её отец погиб в концлагере. Мать тоже депортировали. Гильде получила от неё последнее письмо — а потом наступила тишина. Больше она её никогда не увидела.
Гильде выжила во время Холокоста потому, что когда-то незнакомые люди вмешались в её судьбу.
Спустя десятилетия она сама вмешалась в судьбу другого ребёнка.
Без громких слов. Без камер. Без ожидания благодарности.
Когда Крис узнал всю её историю, он плакал.
Женщина, пережившая ужас нацистской ненависти, помогла вырасти человеку, посвятившему жизнь борьбе с той же тьмой — геноцидом, насилием и обесцениванием человеческой жизни.
Вот так добро проходит сквозь время.
От одной раны — к другому исцелению. От одного спасённого ребёнка — к сотням новых шансов. От одного маленького поступка — к жизни, которая меняет другие жизни.
В 2003 году Гильде приехала в Кению на открытие образовательного фонда, названного её именем. Её встречали песнями, объятиями и благодарностью, которую трудно передать словами. Перед ней стояли дети, чьи судьбы могли измениться благодаря образованию.
В 2012 году она снова приехала в Кению — отпраздновать своё 90-летие среди студентов, которым помогал фонд.
У Гильде никогда не было собственных детей. Но когда её спросили, считает ли она Криса своим сыном, она улыбнулась и сказала:
«Я была учительницей. У меня было много, очень много детей».
Гильде Бак умерла в 2021 году в Швеции. Ей было 98 лет.
К тому времени фонд её имени уже помог получить среднее образование примерно тысяче кенийских детей. Многие из них сегодня сами поддерживают других, становятся наставниками и помогают новым школьникам продолжать учёбу.
Всё началось с 15 долларов.
С маленького вклада. С простого решения. С веры в то, что будущее незнакомого ребёнка достойно защиты.
История Гильде Бак напоминает: чтобы изменить мир, не всегда нужны миллионы, громкие речи или большая сцена.
Иногда достаточно маленького доброго поступка — но сделанного искренне, постоянно и вовремя.
Потому что добро, даже самое скромное, обладает удивительным свойством: оно не исчезает.
Оно множится.

Мама Таня была блондинкой, а папа Саша был жгучим брюнетом. Они сильно любили друг друга, и через два года после свадьбы у них родилась дочка. Роды были сложными, дочка немного завернулась в пуповину и не могла сразу родиться. Поэтому, сразу после родов, дочку не сразу положили ей на грудь, а забрал анестезиолог, чтобы дать новорождённой дополнительный кислород.
Таню перевели в палату, и впервые она смогла увидеть дочь только через десять часов. Когда Таня увидела её, она немного онемела от удивления. Медсестра принесла ее завернутую, как куклу, перед тем, как отдать ей на кормление, она положила малышку на стол и распеленала. На столе лежала маленькая, рыжая девочка на удивление с длинными и кудрявыми волосами.
- Сестра, а Вы точно не перепутали ребёнка? – робко спросила Таня.
- Стопроцентная гарантия, что это Ваш ребёнок. Даже речи и не может быть, что перепутали, потому что мамы сразу забирают детей с собой в палату, и только Ваша дочь пролежала в барокамере, - объяснила сестра и, предполагая, сказала, - муж Ваш, наверное, такой же рыжый, - и исчезла за дверью.
Таня долго смотрела на малышку и не могла поверить своим глазам, тогда этот маленький комочек начал, не довольно корчить рожицы, в воздухе ища ртом мамину грудь, и заорала громко, на всё отделение. Таня неумело начала её пеленать, а малышка кричала всё громче и громче, и успокоилась только тогда, когда Таня приложила её к груди.
Когда приехал Саша забирать своих девочек домой, он, тоже недоумевая, и не доверительно посмотрел на ребёнка, но ничего не сказал.
Дома они начали изучать свои родословные, звонили родителям, спрашивали, и, оказалось, что у Саши прапрабабушка с отцовской стороны была очень рыжей и кудрявой полькой. После неё никто и не рождался рыжим, рождались только брюнеты, как и сам Александр.
После первых водных процедур, когда Таня насухо вытерла дочку полотенцем и взяла на руки, Саша посмотрел на неё и воскликнул:
- Она выглядит как майский одуванчик, - и несмотря, что ей было уготовлено имя, Алиса, её назвали Майя, а родители называли её не иначе, как Одуванчик.
Майя росла очень весёлой девочкой, соседи называли её хохотушкой, а плакала она только по явной причине.
Когда ей исполнилось четыре года, весной у неё появились первые веснушки на носу.
- Мама, что это такое? – наивно спросила она.
- Это веснушки, и они бывают у Ангелов, и сколько у тебя веснушек, стольким людям ты должна помочь, - придумала мама, с любовью целуя её в щёчку. Она даже не могла подозревать, что Одуванчик восприняла её слова всерьёз, и всю жизнь пронесла в сердце мамины слова.
Когда она играла в песочнице, и рядом кто-то из детей начинал плакать, она, забросив свои построенные замки, бежала к малышке, успокаивать её, она гладила руками по волосам, при этом могла успокаивать и словами. Это мгновенно действовало на детей, и они переставали плакать, а она всё больше и больше убеждалась, что она Ангел.
Когда маленькие дети, увидев в её руках большую куклу, начинали просить родителей такую же куклу и громким капризным плачем завывали на весь квартал, она бежала к этому ребёнку и отдавала свою любимую куклу. Когда она приходила домой, кукла оказывалась на своём месте. Она не знала, какими усилиями Таня и мама той малышки, уговаривая, покупая мороженое, обманом снова возвращали куклу домой. А Майя думала, что так и должно происходить, потому что она Ангел.
В пятом классе, когда она возвращалась со школы, она увидела старика на тротуаре, который замешкался от развязанных шнурков. Он медленно начал нагибаться, чтобы снова завязать шнурок, а Майя заметила маленького мальчика на пятом этаже, который высунувшись на пол туловища, рассматривал улицу. В этот момент он, нечаянно, локтем задел большой горшок с фикусом, и горшок стремительно полетел вниз. Одуванчик даже не успела крикнуть, а просто быстро побежала к старику и со всей силы толкнула его. Старик, не удержавшись на ногах, отлетел в сторону, а Майя упала на него. Дедушка не успел ничего сообразить, как огромный горшок с большим фикусом приземлился прямо туда, где старичок подвязывал шнурки, и разбился вдребезги.
Эмоции злости и негодования старика быстро сменились на эмоции умиления и благодарности.
- Малышка, ты просто Ангел, ты спасла меня от смерти, - сказал ошеломлённый старик, что еще больше убедили девочку, что она была рождена Ангелом.
С каждой весной у неё веснушек на носу прибавлялось. Однажды, стоя перед зеркалом, она внимательно разглядывала себя – весёлые, рыжие кудряшки, большие, голубые глаза, алые губки и новые веснушки на вздернутом носике. Смотря на себя, она серьезно спросила:
- Мама, а где я найду столько несчастных людей, которые ждут моей помощи?
Напрочь забыв о сказанном семь лет назад, мама удивлённо спросила:
- Дочка, ты о чём? Я не могу тебя понять.
- Ну, посмотри на мой носик, - не унималась Майя, - сколько здесь веснушек, и каждую весну их становится больше. Это означает, что и больше человек появляются, которым я должна помочь …
- Доченька, твои веснушки означают, что солнышко любит тебя, и каждый раз целует тебя. Каждая новая веснушка – это поцелуй солнышка, - постаралась объяснить Таня своему Одуванчику, так и до конца не поняв её слова.
- Знаешь, мама, может Солнышко тоже целует меня, но я помню, ты мне говорила, что я Ангел и что каждая веснушка, это человек, которому я должна помочь! – заключила Майя.
Татьяна вспомнила, что она ответила Майе, когда у неё появились первые веснушки, и ошеломлённо посмотрела на свою дочь, обняла её и подумала «Не бывает так, чтобы ребёнок помнил, что ему говорят в четыре года…», и, не скрывая своё удивление в выражении лица, она сказала:
- Одуванчик мой, ты действительно Ангел! – и еще крепче обняла дочь, целуя её по «золотой» голове.
Будучи подростком, Одуванчик обязательно помогала старикам перейти дорогу, доносила их авоськи до дому, если даже они жили совсем в другой стороне от её собственного дома. Порой бывало, что она забежит в супермаркет, купить мороженое и шоколадок, а видит, что стоит старушка перед выставленным товаром и примеряет глазом, что ей сегодня лучше купить, молока или сливочного масла, тогда она, не задумываясь покупала и того и другого, и отдавала бабушке, сама отказываясь от лакомства.
Был однажды случай, когда она шла по тротуару, возле неё прошла роскошная женщина, которая была одета с иголочки, за ней шёл шлейф необычного, сказочного аромата. Обогнав Одуванчика, она стала приближаться к не менее роскошному Лексусу. Майя начала терзаться, желая спросить, что за парфюм на ней, она начала колебаться, было неудобно просто подойти и спросить, она считала это за невежество. Когда она уже открыла дверь пультом, машина пикнула, и она хотела пройти к двери, неожиданно для себя, не понимая, откуда у неё взялась эта смелость, Майя схватила её за рукав. Женщина, взглянув на Одуванчик, возмутилась:
- Что Вы себе позволяете, юная леди?
- Простите! Простите! – залепетала Майя, - сама не могу понять, почему я так поступила. Но у Вас необыкновенный, волшебный запах Вашего парфюма, и я хотела узнать…
Она не успела договорить, как они услышали скрежет тормозов и сильный шум от удара. Машина, в которой явно сидел нетрезвый водитель, и ехал на превышенной скорости, не справился с управлением и врезался в машину этой женщины. От передней водительской двери остался только раскуроченный металл, руль перекосило, а кресло водителя отлетело в сторону пассажирского кресла.
Женщина обняла Одуванчика и испуганно шептала ей на ухо:
- Ты – Ангел! Ты – мой Ангел!
Повзрослев, она встретила парня. Была уже глубокая осень. Шёл моросящий то ли дождь, то ли снег. Она надела свою шапочку с бубонами, и спрятав свои волосы под шапкой, натянув её на лоб, стояла перед входом в метро, думая, ехать на метро или на трамвае. Тут сзади она услышала:
- Извините, Вы не могли бы мне подсказать, как я могу доехать до Белореченской улицы?
Она, обернувшись, увидела «золотого» парня. Рыжие, кудрявые волосы уже промокли под дождём, и, не смотря, что была уже осень, веснушки на носу сияли «весной», только глаза у него были карие.
Увидев его, она не сдержалась и стала громко смеяться. Он растерянно смотрел на неё, чувствуя неловкость. Тогда она сняла свою шапку, не переставая смеяться. Увидев её, он тоже не смог сдержать свой смех. Они стояли и смеялись под то ли моросящим дождём, то ли снегом.
Через два года у них родился чудный, кудрявый, рыжий малыш. Новый одуванчик. Новый Ангел. И когда ему было четыре года, у него появились веснушки на носике, и он спросил:
- Мама, а что это такое?
И Майя ответила:
- Это веснушки, и они бывают у Ангелов, и сколько у тебя веснушек, стольким людям ты должен помочь.

© Замира Калмакова

У кого было такое чудо?

Второй шанс Бенджамина Спока

В начале 1998 года жена знаменитого педиатра Бенджамина Спока Мэри Морган обратилась через газету Times с призывом к нации: "Помогите оплатить лечение доктора Спока! Он заботился о ваших детях всю жизнь!"
Состояние здоровья Спока внушало врачам опасения, а сумма в медицинских счетах переваливала за 16 тысяч долларов в месяц.
Мэри надеялась, что ее призыв будет услышан: ведь популярность врача-педиатра Спока, согласно опросам, превышала популярность американского президента.
Но репортеры тут же набросились на Мэри: "Скажите, а почему вы не обратились с этой просьбой к сыновьям доктора?"
Мэри потупила глаза. Разумеется, она обращалась неоднократно. Но честно говоря, ей совершенно не хотелось озвучивать то, что ей ответили. И старший сын мужа Майкл, сотрудник Чикагского университета, и младший Джон, владелец строительной компании в Лос-Анджелесе, заявили, что не готовы финансировать лечение отца - пусть о нем позаботится государство.
Сыновья посоветовали Мэри отдать Спока в дом престарелых. Она горько усмехнулась: доктор посвятил жизнь тому, чтобы научить родителей понимать своих детей и обращаться с ними, а на самом деле нужно было учить взрослых американцев заботиться о пожилых родителях.
80% американцев считают совершенно нормальным выкинуть из своей жизни несчастных стариков в дома престарелых: ведь там профессиональный уход и все такое. Нет, Мэри никогда не отдаст своего Бена в подобный пансионат.
...Когда в 1976 году 34-летняя мисс Морган вышла замуж за 73-летнего Спока, коллеги по институту детской психиатрии, где работала Мэри, были потрясены. Всем было понятно, что это брак по расчету. Разведенная молодая женщина с ребенком облапошила доверчивого немолодого известного доктора, позарившись на его деньги и имя.
Заочно Мэри познакомилась с доктором Споком когда родила дочь Вирджинию. Мэри буквально выучила советы врача наизусть. И вот спустя несколько лет они встретились в Сан-Франциско. Мэри организовала лекцию Спока в институте детской психиатрии. В ее обязанности входила встреча Бенджамина в аэропорту.
Мэри, чей рост едва дотягивал до метра пятидесяти, выбрала туфли на самом высоком каблуке. Из-за невысокого роста она часто носила обувь на каблуках, даже приноровилась бегать в ней как в спортивных тапочках, что на работе ее прозвали "малышка-акробатка". В аэропорту она стояла с табличкой "Доктор Спок" в толпе встречающих.
До этого Мэри несколько раз видела его по телевизору, но все равно удивилась: двухметровый гигант, подтянутый, весьма интересный и моложавый подошел и скромно представился: "Я доктор Спок".
Внимательные добрые глаза смерили невысокую фигурку Мэри и ее двенадцатисантиметровые каблуки: "А вы точно не упадете?"
Он бережно взял ее за локоть, словно поддерживая: "Давайте знакомиться. Как вас величать?" Мэри почему-то растерялась и выпалила:"Малышка-акробатка..."
Он засмеялся безудержным ребяческим смехом и сразу стал похож на озорного мальчишку: "Это замечательно, что в вас еще жив ребенок! Я, как врач, вам это говорю".
Когда настало время лекции, доктор Спок преобразился: корректный, строгий, сдержанный и безупречный. Сидя в первом ряду, Мэри иногда ловила его внимательный взгляд на своем лице. В один момент ей показалось, что он даже подмигнул ей. В голове мелькнула шальная мысль: а что если... Нет, она даже думать себе запретила об этом.
Когда наступил день его последней лекции Мэри пришла с букетом и большим пакетом, в котором был подарок для доктора Спока. Будучи человеком благодарным и воспитанным, она очень хотела подарить доктору шутливый презент, но переживала: вдруг ее подарок обидит его?
Немного нервничая, она затолкала подарок под свое кресло в лекционном зале. Успокаивала ее мысль, что это их последняя встреча. Она просто отдаст подарок и они никогда больше не увидят друг друга. Завтра он уедет из Сан-Франциско, а потом и не вспомнит ее. Мало ли малохольных он видел за свою жизнь?
После лекции Мэри вручила Споку букет алых роз и поблагодарила его за интересные лекции, а потом тихонько сказала: "У меня для вас есть подарок. Только пожалуйста не сердитесь на меня!"
Бенджамин смутился, достал из пакета большую коробку и надорвал оберточную бумагу. "Это для меня? Вот это сюрприз!" - только и сказал доктор. В коробке находилась игрушечная железная дорога, с поездами, вагончиками, станциями, рельсами, семафорами, дежурными...
Изображение использовано в иллюстративных целях, из открытых источников
В тот же вечер, галантно пригласив Мэри в ресторан на ужин, доктор Спок спросил: "Но как вы догадались? Вы умеете читать мысли?"
Оказалось, что он в детстве мечтал именно о такой железной дороге. Но к сожалению, его мечте не суждено было сбыться. Старший из шести детей, Бен твердо усвоил: подарки должны быть полезными.
Отец Бена, мистер Бенджамин Спок, был юристом, работавшим в управлении железных дорог, а мать Милдред - домохозяйкой. К праздникам дети получали пижамы, варежки и ботинки. Игрушек в доме не водилось: их в многодетной семье считали непозволительной роскошью. Девятилетний Бен для младшего брата выпиливал из дерева лодочки, машинки, человечков и они увлеченно играли (пока мать не видела).
Отец пропадал на работе, Милдред воспитывала детей одна. Она старалась применять для воспитания своей ватаги руководство доктора Лютера Эмметта Холта. Холт утверждал: "Детям необходимы полноценный ночной отдых и много свежего воздуха".
Здравая мысль была доведена Милдред до абсурда: отбой в 18:45, сон на неотапливаемой веранде круглый год, при том, что в штате Коннектикут температура зимой до минус десяти градусов!
На маленькой кухне Милдред составила и вывесила список продуктов которые были полезны (молоко, яйца, овсянка, печеные овощи и фрукты) и которые запрещены сладости, выпечка, мясо).
На каждом шагу Бен, ставший нянькой для младших братьев и сестер, натыкался на запреты: занятия спортом вредны для суставов, танцы способствуют раннему возникновению интересов к противоположному полу, в гости к друзьям - нельзя. За малейшую провинность Милдред наказывала подзатыльником или ремнем. При этом мать была фанатичной пуританкой и требовала от детей полного подчинения.
На младших курсах медицинского колледжа Йельского университета сам ректор не один час уговаривал миссис Спок разрешить Бену войти в университетскую команду по гребле. Высокий, крепкий, спортивный Бен мог добиться немалых успехов и Милдред, скрепя сердце, дала разрешение.
Когда Бен, в составе команды гребцов в Париже на Олимпийских играх 1924 года, завоевал "золото", мать презрительно хмыкнула: "Подумаешь, медаль!" и больше никогда об этом не сказала ни слова.
Бен настолько привык чувствовать себя ничтожеством, что влюбился в первую попавшуюся на его пути девушку, проявившую к нему интерес. Симпатичная темноволосая Джейн Чейни, дочь адвоката, благосклонно слушала как Бен рассказывал о соревнованиях, о том что синяя гладь моря сливается с горизонтом, о том как важна работа и понимание в команде. Джейн уважительно посмотрела на бицепсы симпатичного парня: "Ничего себе, вот это мускулатура!"
Милдред восприняла пассию сына в штыки. Но не на ту напала. Заносчивая и своевольная Джейн в упрямстве могла соперничать с будущей свекровью. В 1927 году Бен и Джейн поженились к неудовольствию Милдред.
"Женись - это не самое худшее в жизни, некоторые вообще попадают на электрический стул!" - прокомментировала мать.
В начале тридцатых Бен открыл свою первую частную практику в Нью-Йорке. Трудные это были времена: разгар Великой депрессии, миллионы безработных, рухнувшие на сорок процентов зарплаты, искусственно взвинченные цены. У доктора Спока пациентов было хоть отбавляй.
В его приемной толпилось всегда по пятнадцать человек, когда у коллег - по два-три человека. Весь секрет был в том, что Бен брал на десять долларов за прием, как коллеги, а семь. Джейн злилась: "К чему эта благотворительность?!"
Содержать семью было непросто: с семи утра до обеда Бен был на приеме, а до девяти вечера мотался по вызовам. Приходя домой он еще успевал отвечать на звонки до полуночи: что делать если малыш чихнул, срыгнул и т.д.
Вскоре родился их первенец. Но, к сожалению, роды у Джейн начались преждевременно, и ребенок прожил лишь сутки. Радости молодых родителей не было предела, когда в 1932 году появился Майкл.
Подруги завидовали Джейн: "Тебе повезло. Твой муж - педиатр!" Но видимо, нет пророка в своем отечестве. Джейн воспитывала Майкла по собственной методике и Бену это напомнило кошмар его детства.
Майкл был отселен в детскую и заходился плачем, Бен бросался к ребенку, а Джейн перегораживала вход в комнату со словами: "Его нельзя баловать!"
В своей знаменитой книге "Ребенок и уход за ним" Спок напишет: "Матери иногда способны на поразительную жестокость по отношению к собственному ребенку".
В жене Бен узнавал собственную мать: самодурство, упрямство и раздражительность. Если у малыша болел живот, Бен рекомендовал ему рисовый отвар, а вечером Джейн гордо докладывала, что поила ребенка морковным соком, что по ее мнению, было " гораздо полезнее".
Если он не велел кутать малыша, то Джейн все делала в точности до наоборот: надевала на него сто одежек. Если Майл простужался, то виноват был в этом Бен.
Бен счел за лучшее не вмешиваться в воспитание сына. Помимо практики он начал преподавать. К концу первого класса школы выяснилось, что Майкл необучаем: он не мог понять, чем отличаются буквы "п" и "б", "д" и "т"... В сотый раз тщетно объясняя разницу между буквами, доктор Спок обратился к детскому психиатру. Тот вынес вердикт: "У мальчика дислексия и он должен учиться в специальном учебном заведении..."
Бен перевел ребенка в особенную школу и тщательно скрывал этот факт от коллег. Через пару лет дислексия Майкла почти исчезла, но характер стал злым и колючим. Отчуждение между Майклом и родителями росло.
Когда издатель Дональд Геддес, отец маленького пациента Бена, предложил Споку написать книжку для родителей, тот растерялся: "Я не писатель!"
ональд подбодрил его: "Я не требую от тебя ничего сверхъестественного! Напиши просто практические советы. Издадим небольшим тиражом..."
Геддес планировал издать книгу максимум в десять тысяч экземпляров, а продал семьсот пятьдесят. Книгу немедленно перевели на тридцать языков. Послевоенное поколение родителей, уставшее от ограничений и жестких правил, приняло книгу доктора Спока как новую Библию, а критики назвали ее "бестселлером всех времен и народов".
До этого педиатры рекомендовали туго пеленать детей и кормить строго по часам. Доктор Спок писал: "Доверяйте себе и ребенку. Кормите его тогда, когда он просит. Берите его на руки, когда он плачет. Дайте ему свободу, уважайте его личность!"
В тот год, когда вышла книга, у Бена родился второй сын - Джон. Но увы, отношения с Джоном тоже не сложились. Джейн, как и в случае с Майклом, отстранила его от воспитания: "Поучайте чужих детей, а я знаю, что лучше для ребенка".
Спока печатали популярные журналы, приглашали на телевидение. Доктор Спок тратил большие суммы на благотворительность. Однажды во время прямого эфира в студию ворвался человек: "Младший сын Спока покончил с собой!"
К счастью, сообщение было ложным. У семнадцатилетнего Джона были проблемы с наркотиками и его откачали. После выписки из больницы Джон заявил, что не будет жить с родителями: "Вы мне осточертели!"
Возраст был тому виной или характер? Вечно отсутствующий молчаливый отец и крикливая, раздраженная мать ему не казались авторитетом. Джон ушел из дома, а Джейн пристрастилась к выпивке. Грузная и располневшая, она с утра до вечера готова была пилить Бена. Несколько раз доктор Спок отправлял ее лечиться в лучшие клиники, но напрасно.
Алкоголизм и депрессия Джейн прогрессировали. Семейная жизнь рушилась. Супруги приняли решение расстаться в 1975 году. После развода Джейн утверждала, что это она надиктовала доктору Споку его гениальные мысли для книги. Он оставил Джейн квартиру в Нью-Йорке , помогал деньгами. Сиделки ей были теперь куда нужнее мужа.
...И вот теперь, сидя в ресторане с молодой женщиной по имени Мэри Морган, доктор Спок, вдруг спросил ее: "Вы, конечно, замужем?"
Мэри задумчиво посмотрела в окно: "Одна. А вы, конечно..." - "Нет, я разведен".
Они прожили с Мэри двадцать пять лет в любви и согласии. Из них двадцать два года они провели... на яхте. Их плавучий дом дрейфовал зимой в окрестностях Британских Виргинских островов, а летом в штате Мэн.
К своему удивлению, Мэри обнаружила в своем немолодом муже множество необыкновенных черт. Этот старик в джинсах многого был лишен в своей жизни. Она смеялась: "Ты не-до-жил!" Молодая жена разделила его увлечение морскими путешествиями.
Ее дочь Вирджиния пыталась урезонить мать: "Вы оба сошли с ума! В такую погоду в море!" Но Бен был прирожденным капитаном и Мэри с ним было совсем не страшно. В 84 года Спок занял 3-е место в соревнованиях по гребле.
Она подарила ему вторую молодость, более счастливую, чем первая. Когда он стал немощным, она не отдала его в дом престарелых, а ухаживала сама, как за ребенком. Доктор Спок прожил девяносто четыре года и умер 15 марта 1998 года.

Василий Кочетков: Солдат трёх императоров

Необыкновенная история русского солдата Василия Николаевича Кочеткова началась в 1785 году в селе Спасское Симбирской губернии. С детства он был приписан к военному ведомству, ведь его отец служил в армии. Уже в юном возрасте Василий играл с деревенскими мальчишками «в солдаты», маршируя по улицам родного села.

Военная карьера Кочеткова стартовала в 1811 году, когда его определили в лейб-гвардию гренадерского полка. Судьба свела его с величайшими событиями эпохи – в 1812 году он оказался в самом пекле Бородинского сражения, защищая левый фланг русской армии на Утицком кургане.

За свою жизнь Василий Николаевич участвовал в десяти военных кампаниях, побывал в самых горячих точках того времени:
Завоевал Париж в составе русской армии
Сражался на Кавказе, где попал в плен и совершил побег
Защищал Севастополь в Крымской войне
Воевал на Балканах в Русско-турецкой войне
Прошёл через Турцию, Венгрию и славянские земли

Не раз смерть заглядывала ему в лицо. На Кавказе Кочетков получил серьёзное ранение – перебило коленный сустав. После пленения ему пришлось ампутировать ногу, но даже с деревянным протезом он не оставил службу. В Севастополе его контузило при взрыве бомбы, однако это не сломило боевого духа ветерана.

В 92 года Кочетков добровольцем отправился на фронт Русско-турецкой войны 1877-1878 годов. Даже после окончательного ухода со службы в 1892 году в возрасте 107 лет, он продолжал служить Отечеству – охранял Зимний дворец.

На мундире ветерана едва помещались 23 Георгиевских креста и множество других наград. Его называли «Солдатом трёх императоров», ведь он служил при Александре I, Николае I и Александре III. До конца своих дней он оставался подтянутым, статным и верным своему долгу.

Василий Николаевич Кочетков стал живым воплощением верности воинскому долгу и любви к Родине, проведя в строю более 80 лет своей жизни. Его история – это не просто рассказ о военном ветеране, а подлинная легенда о человеке, посвятившем жизнь служению Отечеству.

Из сети

Два пилота на спор погубили 70 человек.

Катастрофа, произошедшая 20 октября 1986 года в аэропорту Курумоч города Куйбышева (ныне Самара), до сих пор считается одной из самых чудовищных в истории отечественной авиации. Не из-за технической сложности или стечения роковых обстоятельств, а из-за беспрецедентной глупости и безответственности, ставших ее причиной. Обычное пари между пилотами обернулось гибелью 70 человек, среди которых было 14 детей.

Самолет Ту-134А (бортовой номер СССР-65766) Грозненского авиаотряда выполнял обычный рейс № 6502 по маршруту Свердловск (ныне Екатеринбург) — Куйбышев — Грозный. На его борту находились 87 пассажиров (в том числе 6 незарегистрированных «зайцев») и 7 членов экипажа. Погода и видимость были отличные, ветер слабый. Ничто не предвещало беды. Экипаж был опытным и хорошо знал трассу. Командиром воздушного судна (КВС) был 44-летний Александр Клюев, вторым пилотом — Геннадий Жирнов.
Именно между ними еще в Свердловске во время предполетной подготовки возник спор: Клюев заявил, что сможет посадить самолет в Куйбышеве «вслепую» — ориентируясь исключительно на показания приборов, закрыв шторкой свой обзорный сектор. Условия пари, по некоторым данным, были пустяковыми — проигравший должен был выставить ужин.

В 14:33 по московскому времени рейс 6502 вылетел из Свердловска. Час полета прошел спокойно. В 15:31 лайнер начал снижение для захода на посадку в Курумоче. Именно тогда Клюев привел свой план в действие: он закрыл шторку слепого полета со своего рабочего места и продолжил пилотирование, не видя земли. Самое поразительное, что остальные члены экипажа — второй пилот Жирнов, штурман Иван Мохонько и бортмеханик Кюри Хамзатов — не только не воспрепятствовали этой опасной авантюре, но и никак не вмешивались в управление, наблюдая за действиями командира.
Когда самолет прошел высоту принятия решения (минимальную высоту, с которой еще можно безопасно уйти на второй круг), Клюев продолжал снижение. Система раннего предупреждения приближения к земле сработала на высоте 62–65 метров, но пилоты проигнорировали и этот сигнал. За секунду до касания Клюев, видимо, осознав, что заход идет нештатно, приказал бортмеханику открыть шторку. Но времени на это уже не осталось.
В 15:50 лайнер на скорости 280 км/ч (при расчетной 268 км/ч) и с вертикальной скоростью снижения 5 м/с (вместо допустимых 3,4 м/с) врезался в бетонку. Перегрузка при ударе составила 4,8g — выше разрушающего показателя в 3,75g. Удар был такой силы, что сразу сложились шасси. Левая стойка пробила крыло и топливные баки. Через 78 метров после первого касания выплеснувшийся керосин воспламенился. Самолет перевернуло вокруг оси, оторвало часть крыла, и он, разваливаясь на части, пропахал еще несколько сот метров. В 528 метрах от точки касания фюзеляж остановился, переломившись надвое, и был объят пламенем.
Больше всего шансов выжить было у пассажиров, оказавшихся в районе разлома. Одна из спасшихся женщин рассказывала, что в момент удара все вокруг зашумело и перевернулось, а она, увидев под ногами дыру, просто прыгнула в нее. Некоторые успели выбраться через аварийный люк в хвосте. Однако именно этот открытый люк, по заключению комиссии, создал эффект «печной трубы», засасывая пламя и ядовитый дым внутрь разрушенного салона. Внутренняя обшивка самолета при горении выделяла смертельно опасные вещества: фосген, синильную кислоту, диоксины.
Большинство пассажиров, висевших вниз головой на пристяжных ремнях в перевернутом салоне, просто не успели отстегнуться и задохнулись. Особенно страшной была участь трех стюардесс. Под их служебным помещением находились баллоны с кислородом, которые взорвались при пожаре. После тушения на их месте нашли только фрагменты костей и черепов.

Парадоксально, но пилоты, виновные в катастрофе, практически не пострадали. Второй пилот Геннадий Жирнов, осознав масштаб содеянного, бросился спасать пассажиров и вынес из огня несколько человек. Однако он получил сильнейшее отравление продуктами горения и скончался по дороге в больницу. Клюев, штурман и бортмеханик отделались легкими травмами. Они были немедленно отстранены от полетов.
Суд над Александром Клюевым проходил в Москве в закрытом режиме. Командир пытался выдвинуть версию о технической неисправности, но записи «черных ящиков» не оставляли сомнений. В 1987 году он был приговорен к 15 годам лишения свободы.

Позже, после пересмотра дела Верховным судом СССР, срок был снижен до 6 лет. Клюев отсидел их полностью и вышел на свободу уже в 1994 году, в другой стране. В той катастрофе из 94 человек (по уточненным данным — 87 пассажиров и 7 членов экипажа) погибли 70. 63 человека умерли сразу, еще 7 — в больницах.

Среди пассажиров рейса был и человек в наручниках — заключенный, которого этапировали в Грозный. Его конвоиры погибли, но он даже не пытался бежать, дождавшись милиции. После этой трагедии в самолетах гражданской авиации шторки слепого полета были опломбированы. Как написал в своих мемуарах пилот Василий Ершов: «Защита от дурака».

Памирцы - самый загадочный и один из самых дискриминируемых народов на Земле.
Памир – одно из знаменитых нагорий земного шара с абсолютными высотами от 2800 до 7495 метров над уровнем моря, известный во всем мире как «Крыша Мира».

Памир — суровый горный край – родина древнего народа, о котором почти ничего не известно. Из-за изолированности они сумели сохранить свои древние языки интересные обычаи и традиции. Памир пытались завоевать все империи, что появлялись в Азии: сасаниды, тюрки, китайцы, арабы, монголы, тимуриды… Никому покорить Памир не удалось: горцы отчаянно сопротивлялись, их успеху способствовало знание местности....Среди самих же памирцев, бытует мнение, что они, являются потомками Александра Македонского. Хотя войско царя Александра Великого воевало и создало Империю на равнине. Многие исследователи, считают памирцев, потомками древних племен скифов и саков...

Сегодня общая численность памирцев составляет около 300 тысяч человек.

Внешне этот народ больше похожи на европейцев, чем на азиатов. Чаще всего у них серые, зелёные или голубые глаза и светлые русые волосы..

Как вообще люди занимаются мошенничеством? Я пять лет назад пообещал продавщице занести попозже пятьдесят копеек и не занёс. С тех пор меня это разъедает изнутри.

Её дочь стала жертвой насилия. Семь лет спустя она увидела преступника на свободе. Решение матери потрясло Испанию.

13 июня 2005 года. Бенидорм, Испания.

Мария дель Кармен Гарсия шла недалеко от своего дома, когда увидела человека, которого узнала мгновенно.

Антонио Косме Веласко — мужчина, который семь лет назад совершил тяжёлое преступление против её несовершеннолетней дочери Вероники.

Он должен был находиться в тюрьме. Однако испанская система исполнения наказаний допускала временные выходы на свободу. И в тот день он спокойно гулял по району, где жила семья пострадавшей.

По словам Марии, он узнал её. В его взгляде не было раскаяния. Некоторые свидетели говорили о насмешке, другие — о холодном безразличии. Но ясно одно: Мария увидела человека, разрушившего жизнь её дочери, и не увидела сожаления.

В этот момент в ней что-то сломалось.

Она не кричала и не действовала сразу. Спокойно купила топливо на заправке и последовала за ним в бар.

Там произошло событие, которое всколыхнуло всю страну.

Антонио получил тяжёлые травмы и спустя несколько дней скончался в больнице.

Мария не скрывалась. Она дождалась полиции и сразу призналась.

«Я никогда не хотела никого убивать», — сказала она.
«Я лишь думала о том, что будет, если он снова приблизится к моей дочери».

Общество раскололось.

Одни считали её преступницей, взявшей закон в свои руки. Другие — тысячами выходили на улицы, видя в ней мать, доведённую до отчаяния системой, не сумевшей защитить жертву.

После пережитого Вероника долгие годы боролась с психологическими последствиями. Мария наблюдала, как её ребёнок медленно пытается восстановить жизнь.

Преступник был осуждён. Но формальное наказание не вернуло утраченное. И его появление на свободе стало новым ударом.

Суд приговорил Марию к девяти с половиной годам лишения свободы. Под давлением общественности срок был сокращён до пяти с половиной лет с учётом её психологического состояния.

Для одних это было слишком строго. Для других — слишком мягко. Но почти все согласились: дело выявило серьёзные проблемы в защите жертв сексуального насилия.

Мария отбыла наказание молча. Она не отрицала содеянного — лишь выражала сожаление о том, что оказалась в такой ситуации.

В этой истории нет победителей. Есть боль, утраты и сложные моральные вопросы.

Закон говорит: это нельзя оправдать.
Но многие говорят: мы понимаем, почему это произошло.

И именно это противоречие Испания продолжает обсуждать до сих пор.

Из сети

Старше Земли. В музее хранится материал, которому насчитывается 4,6 миллиарда лет

На фото мурчисонский метеорит, который в 1969 году упал вблизи деревни Мурчисон в Австралии. Этот камушек весит чуть больше 100 килограммов, а его возраст специалисты оценивают в 4,6 миллиарда лет. Получается, что метеорит бороздил космические просторы еще до того, как сформировалась Земля (по официальным данным, возраст нашей планеты 4,54 миллиарда лет).

В космическом теле содержится много органических соединений — аминокислот и моносахаридов. Эти находки могут быть одним из фактов, которые свидетельствуют в пользу гипотезы, что в происхождении жизни на Земле важную роль сыграли органические соединения, принесенные из космоса метеоритами.

В 2020 году в метеорите были найдены так называемые межзвездные зерна возрастом 5-7 миллиардов лет — частицы минералов, которые конденсировались вокруг умирающих звезд. Размеры этих мелкодисперсных частиц могут составлять от нескольких нанометров до нескольких микрометров. Считается, что найденные в Мурчисонском метеорите межзвездные зерна — старейшие твердые вещества на Земле.

Часть этого метеорита выставлена в Национальном музее естественной истории в Вашингтоне, США.

Голый Генерал

Киоши Ямашита знает каждый японец, о нем сняты фильмы, сериалы, сложены песни, книги и манга.

Родился Киоши в 1922 г. в Токио. Дети в начальной школе издевались над недоразвитым малышом с нарушениями речи, за что тот в итоге пырнул одного из одноклассников ножом.

В 12 лет родители отправляют Киоши в спецшколу, где он начинает рисовать мелкими кусочками цветной бумаги (японское искусство обрывной аппликации "Чигири–э"). Краски Киоши поначалу не признавал и ел как конфеты.

Талант мальчика вскоре замечает известный японский психиатр Шикиба. Психиатр организовывает первую выставку работ пациента, к Киоши приходит первая известность.
В 1940 г. 18–летний Киоши убегает из спецшколы, опасаясь армейской медкомиссии. В 1943 г. санитары замечают его на подработке в забегаловке и забирают на комиссию. Киоши признают негодным к службе и отпускают.

14 лет он будет бродяжничать по Японии, фотографически выкладывая в своих картинах увиденные пейзажи, при тогдашнем эквиваленте IQ=68. Круглый год в летнем кимоно–юкате (почти голый для японцев), с рюкзаком цветной бумаги и чашкой для риса, Киошо, спрашивал у встречных как добраться до "Генерала Токио" или до "Генерал–лейтенанта Осаки", присваивая городам воинские звания.

После войны "Голый Генерал" становится всенародно известным. Открывается постоянная экспозиция работ Киоши, ведущие издания спорят за право публикации его рисунков на своих обложках. Сам художник продолжает бродяжничать и побираться милостыней, не в состоянии иногда ответить, кто он такой и откуда.
Правительство Японии приставляет к Киоши телохранителя, от которого скиталец периодически убегает, шатаясь по улицам, грязный, оборванный, живя подаянием, пока его снова не отыщут и не приведут в порядок.

Мир узнает о "японском Ван Гоге" в 60–х — психиатр Шикаба организовывает Киоши 40–дневный тур по Европе, откуда художник привезет множество воспоминаний в своих картинах.

Киоши скончается от инсульта в 1971 году в возрасте 49 лет. 17 лет (1980–1997) в Японии будет идти популярный сериал "Записки странствий Голого Генерала".

Специалисты продолжают спорить о том, был ли "японский Ван Гог" аутистом–савантом, учитывая фотографическую память или же его островок одаренности сохранился и развился после тяжелой неизвестной кишечной инфекции с неврологическими нарушениями в трехлетнем возрасте. Психиатр Шикиба так отзовется о своем пациенте: "Идиот–гений – загадка и вызов науке".

Сам Киоши любил повторять детям с ограниченными возможностями: "Никогда не считайте себя хуже других. Верьте в себя и будьте генералами".

©️ RZA

Из сети

«Да, она ровесница века»: Александре Пахмутовой 9 ноября исполняется 96 лет.

Это все равно что 100 лет — Октябрьской революции (7 ноября 2017 года) или 100 лет — ВЛКСМ (29 октября 2018-го).

И 80 лет Победы в Великой Отечественной войне (9 мая 2025-го) — из той же плеяды дат.

Да, она ровесница Века.

Ровесница Эпохи.

Ровесница великих исторических событий.

Но не просто ровесница, она один из флагманов Советского Союза.

Ее такой — железной — сделало советское государство.

Безусловно, она — гениальна. У нее есть дар Божий и великое трудолюбие. Но не только это. Пахмутова — это символ тех, кого в СССР называли «настоящим человеком». У людей сегодняшнего времени это определение не вызовет особых ассоциаций. У тех, кто родился и вырос в СССР, понятие «настоящий человек» было совершенно четким — это герой, образец для подражания, тот, на кого надо равняться. Настоящими людьми были Гастелло, Матросов, Чкалов, Гагарин. И вот она — Пахмутова — из этого же отряда.

И всей своей жизнью Александра Николаевна это доказывает. Не только творчеством, но и отношением к тем событиям, которые кардинально изменили судьбу страны и тем самым перепахали ее собственную жизнь — распад СССР, отвержение прежних ценностей, предание анафеме вождей, на которых еще недавно молились. Александра Пахмутова и ее ныне покойный муж и вечный творческий партнер по жизни Николай Добронравов тогда оказались теми, кого сбросили с пьедестала, сделав изгоями. За песню «И вновь продолжается бой». «Нас предали», — говорили мне о том промежутке своей жизни Александра Николаевна и Николай Николаевич. А ведь мало кто поверит, что она даже никогда не была членом КПСС...

Но они не жаловались. Не оправдывались. Не объяснялись. И позже, когда время и люди снова немного изменились, исправляя перегибы, не требовали реабилитации. Даже когда к ним в дом на 75-летие Александры Николаевны на чашку чая пришел Президент России Владимир Путин. И спрашивал, в чем они нуждаются. И прямо дал понять, какой ответ готов услышать, заметив: «У вас как-то тесновато». А гостиная, где они принимали главу государства, совсем небольшая, да и то большую часть комнаты занимали рояль и книжные полки. Такая вот полученная во времена СССР, когда 60–70 метров жилой площади считались хоромами, у выдающихся композитора и поэта квартира — стандартной, советской планировки. Но они ничего не попросили. «Да нам просто ничего не надо», — объяснил мне позднее такую их позицию Николай Николаевич. А у Александры Николаевны при этом такое количество партитур, что они вытесняют из комнаты самого автора.

Но Пахмутова и Добронравов — гордые. Не так — мы гордые! А такие гордые, которые всю жизнь живут по своему своду нравственных правил, в число которых не входит «хавать халяву».

Они рассказывали, что в лихие 90-е им приходилось выступать за продукты. «Это было даже удобно, — пожала плечами Александра Николаевна, увидев, насколько я шокирована. — Нам привезли несколько мешков картошки, какие-то другие овощи, все это положили на кухне, и долгое время не надо было ходить в магазин...» И снова — ни капли желчи, обиды, иронии, сарказма, гнева. «У тех, кто нас пригласил, не было денег, они предложили то, что имели», — совершенно спокойно комментировала ситуацию великий композитор.

Сама Александра Николаевна считает, что ее такой — железной — сделало советское государство. Выковало. Как и многих их ровесников.

— Когда мы росли, была крупная государственная программа, которая определяла, какую вообще давать духовную пищу народу. По радио обязательно передавали отрывки из опер, транслировалось исполнение гениальной популярной музыки. И так же оставалось во время войны. Мальчишки в войну бегали и свистели фрагменты из первой части 7-й симфонии Шостаковича! — объясняла мне Александра Пахмутова, как сформировалась ее главная профессиональная позиция «своим творчеством народу надо служить, но не обслуживать». — Тогда к этому было другое отношение, государственное. Скажем, когда я уже занималась в специальной музыкальной школе для одаренных детей в Москве, а ведь еще шла война, мы, дети, получали рабочую продуктовую карточку высшей категории. То есть как рабочие оборонного завода. Значит, правительство было уверено, что мы выиграем войну и эти дети, то есть мы, должны будут повести вперед нашу культуру. И у моих однокашников были для занятий скрипки из государственных коллекций, они не имели цены. У Эдуарда Грача была скрипка Амати, у Игоря Безродного была скрипка Страдивари, у Рафаила Соболевского — Гварнери. ...И надо сказать, карточки давали недаром, все выучились, заняли ведущие позиции в музыке, добились международного признания, стали лауреатами различных конкурсов, почти никто не эмигрировал. Я когда приехала, нашу школу оканчивали Коган и Ростропович.
Александра Николаевна хорошо помнит день, когда началась Великая Отечественная война. «Двадцать второго был концерт, почему-то он назывался «олимпиада художественной самодеятельности», и я там играла вальс собственного сочинения. И вдруг в середине концерта вышел представитель руководства города и объявил, что концерт закончен, потому что началась война.

А в 43-м году я со своим подростковым эгоизмом заявила родителям: мне надо в Москву, учиться; если вы не можете меня отвезти, то я договорилась с летчиками и они меня отвезут. И эти летчики сказали родителям: да, надо везти вашу девочку, она с нами договорилась! И, кстати, такая вот отзывчивость тоже была приметой времени. Тогда родители купили мне пальто и повезли в Москву. Центральная музыкальная школа при Московской консерватории им. Чайковского, куда я поступала, в 43-м уже вернулась из эвакуации в столицу. И вот собрали комиссию... Я положила ватник на рояль… (Смеется.) В общем, вынесли вердикт, что меня надо учить, и я осталась. Интерната при школе не было, но у родителей оказались в Москве друзья — Спицыны, и я стала у них жить в одной комнатке в коммунальной квартире. Была война, окна газетами заклеены из-за бомбежек…

А потом была долгая, долгая творческая жизнь.

Сложно поверить, но песни Александры Пахмутовой в советское время тоже клали на полку.

— У нас даже была мысль сделать концерт из песен, которые запрещали при советской власти. Там оказалась и песня про Ленина. Она называлась «Ильич прощается с Москвой», — рассказывал мне ныне покойный Николай Николаевич. — Это песня о его последнем приезде в Москву, когда Ленин был совершенно больной, приехал на сельскохозяйственную выставку, он практически уже не разговаривал. В песне были вполне приличные строчки: «А перед ним идут с войны солдаты, они идут в далеком сорок пятом, он машет им слабеющей рукой, Ильич прощается с Москвой». Но нам сказали: «Ильич никогда не прощался с Москвой, он всегда с нами, тут памятники стоят...» И хотя песню спела Зыкина, в эфире она не была никогда. Но сейчас цензура еще хуже — сейчас цензура денег.

Свое скромное финансовое положение они принимали стоически: никаких выступлений ради прихотей богатых людей. Чурались прессы. Пахмутова со смешком рассказывала мне, как однажды на каком-то мероприятии ее одолели журналисты, стали спрашивать о личном и она ответила, дескать, мы с Николаем Николаевичем всю жизнь прожили вместе, в этом плане наша семья — нетрадиционная, имея в виду, что нынешнее время пестрит разводами, скандалами, дележкой имущества медийных персон. Каково же было ее удивление, когда наутро она прочитала заголовки: Пахмутова призналась в нетрадиционной ориентации...

Зато они всю жизнь были друзьями «Московского комсомольца», давали честные, откровенные интервью, приходили в гости в редакцию и на наши праздники. А любовь между ними, кстати, вопреки тем глупым публикациям, была самая настоящая, такая, которая делает людей двумя половинами одного целого навсегда. «Все случилось как-то очень быстро, — рассказывал мне Николай Николаевич про то, как родился их крепчайший семейный союз, — решили расписаться и расписались. Не было такого, как сейчас принято: давай сначала просто поживем вместе, посмотрим, подходим ли мы друг другу. К тому же и жить-то нам было негде: ни Але, ни мне. Расписались и сразу уехали на полтора месяца на море». «А когда ехали в загс, вдруг начался такой ливень! Такой дождь проливной! Говорят, это хорошая примета, которая обещает долгую и счастливую совместную жизнь», — добавила Пахмутова.

Что же, примета сбылась. Они прожили вместе более 66 лет. Николай Добронравов ушел из жизни в возрасте 94 лет, каких-то пары месяцев не дожив до своего 95-летия... На церемонии прощания просили не фотографировать... Журналисты вопреки запрету снимали... В самом финале церемонии Пахмутова вдруг обернулась к прессе. Все замерли, ожидая отповеди. «Спасибо вам, что пришли...» — это слова Александры Николаевны обескуражили даже самых откровенных папарацци...

После ухода из жизни Николая Добронравова, который всю жизнь был Нежностью Пахмутовой, а она — его Мелодией, за ее здоровье опасались все. Но Александра Николаевна выстояла. Помогли ей в этом близкие люди и… музыка. Послушный, как ребенок, ее порхающим над клавишами пальцам рояль...

И вот 9 ноября она отмечает свое 96-летие. А вместе с ней эту дату отмечает вся страна. Потому что Пахмутова — это наша «Надежда». И не просто культовая песня за ее авторством. А надежда на появление новой плеяды «настоящих людей». Которых, как известно, рождают трудные времена.

Ну а песни? «Довольно одной, чтоб только о доме в ней пелось».

Из сети

Создателем булавки — этого простого предмета, присутствующего почти в каждом доме, — был человек по имени Уолтер Хант. Но его история выходит далеко за рамки согнутого куска латуни.

Уолтер Хант родился в 1796 году и был одним из самых плодовитых изобретателей в американской истории. Создатель разных приспособлений, как примитивная модель швейной машинки, Хант имел беспокойный ум — но, как многие гениевы, жил в окружении финансовых трудностей.

В 1849 году, в долгах у друга за 15 долларов, Хант сделал немыслимое: взял 8-дюймовую латунную проволоку, начал складывать пальцами, и через некоторое время появился один из самых полезных из когда-либо созданных предметов — булавка.

Но Хант создал не просто булавку: ему пришла гениальная идея включить пружину и защищенный наконечник, которые предотвратили бы случайное сверление. Это был маленький штрих гения с гигантским воздействием.

10 апреля 1849 года зарегистрировал патент No 6,281 — и вскоре продал права W.R. Grace and Company за $400. Достаточно погасить долги и, как всегда, продолжить жизнь анонимным изобретателем.

Это было не просто гениальное творение. Это было окончательное решение повседневной проблемы. До него обычные булавки были опасны, распущенны, неустойчивы. Модель Ханта кардинально изменила ее — с дизайном, который сохраняется по сей день, почти неизменным.

Хотя существуют старые версии, такие как римские фибулы, именно Хант создал современную, функциональную, безопасную и доступную модель.

Уолтер Хант не был миллионером, но его маленькое изобретение стало бессмертным Защитная булавка — идеальное напоминание о том, что даже самая простая идея, сделанная гениально, может преобразить мир.

Ей было восемь лет, когда отец проиграл её в карточной игре.
У старшей сестры было всего три часа, чтобы отыграть её обратно, прежде чем мужчина придёт за ней — как за своей собственностью.

Дедвуд, Территория Южной Дакоты, 1877 год.

Томас Гарретт потерял всё — из-за алкоголя, карт и собственного отчаяния. Когда у него закончились деньги в салуне «Джем», человек, выигравший его последнюю руку — Буллок, печально известный поставщик детского труда для шахтёрских лагерей — предложил ему выход.

Погасить долг.
Отдать младшую дочь, Эмму.

Томас подписал. И одним дрожащим росчерком пера он приговорил восьмилетнюю девочку к рабочему лагерю, где дети сортировали руду, пока их пальцы не начинали кровоточить. Большинство не доживало до пятнадцати лет.

Когда Сара Гарретт, пятнадцати лет, вернулась домой после смены в прачечной и узнала, что сделал её отец, она не закричала. Она не сломалась. Она стояла неподвижно, позволяя тяжести этих слов осесть. А затем начала думать.

Три часа.
Один хрупкий шанс.
И одно знание, которого у её отца никогда не было: ясность.

Сара знала Буллока. Его знали все. Жестокий человек, скрывавшийся за видимостью законности. Он заставил её отца подписать контракт, чтобы сделка выглядела законной. А это означало, что её можно оспорить.

Сара знала и ещё кое-что.
В Дедвуде появился новый федеральный судья — человек, который публично заявил, что ребёнок не может быть связан трудовым договором из-за долгов родителя.

На рассвете, когда город ещё спал, Сара направилась в здание суда. Судьи там не было, но был его клерк. Она рассказала всё — голос дрожал, но не ломался. Клерк сомневался: как пятнадцатилетняя девочка может разбираться в договорном праве?

Но Сара годами тайно читала старые юридические книги своего отца. Страница за страницей при свете свечи. Достаточно, чтобы выстроить безупречный аргумент: контракт нарушал территориальные трудовые законы, загонял несовершеннолетнюю в долговое рабство и был подписан человеком, находившимся в состоянии сильного опьянения.

Клерк выслушал её. А затем разбудил судью.

Судья Айзек Паркер прочитал контракт, внимательно расспросил Сару и принял решение, которое навсегда изменило две жизни. Он издал срочный судебный запрет и потребовал, чтобы Буллок и Томас явились в суд тем же днём.

В полдень, когда Буллок пришёл за Эммой, его у порога встретила худенькая девушка-подросток с документом, скреплённым федеральной печатью. Буллок пришёл в ярость, но отступил. Даже он не осмелился нарушить федеральный приказ.

Тем же днём, в переполненном зале суда, судья Паркер аннулировал контракт. Он объявил его незаконной попыткой торговли ребёнком. Он предупредил Буллока, что любая дальнейшая попытка приведёт к тюрьме. Затем он повернулся к Томасу Гарретту и лишил его всех родительских прав.

И сделал то, чего никто не ожидал.
Он назначил Сару — пятнадцатилетнюю — законным опекуном Эммы.

Но у Сары началась новая борьба.
Две девочки.
Без дома.
Без родителей.
Без денег — кроме мелочи, заработанной стиркой белья.

И она сделала то, что делала всегда. Она подумала.

Она обратилась к пяти женщинам-предпринимательницам в Дедвуде, предлагая сделку: пониженная оплата труда в обмен на еду и кров для обеих сестёр. Длинные часы. Тяжёлая работа. Полная отдача.

Четыре отказали.

Пятая — вдова по имени Марта Буллок — открыла дверь и сказала «да».

В течение трёх лет Сара работала по шестнадцать часов в день, пока Эмма училась в новой общественной школе. Сара откладывала каждую монету. Она чинила одежду, скребла полы, носила воду, почти не спала и ни разу не пожаловалась.

К 1880 году она накопила достаточно, чтобы арендовать небольшое помещение. Она открыла собственную прачечную.
К 1882 году здание стало её собственностью.

Она наняла шесть женщин, платила справедливую зарплату и предоставляла безопасное жильё тем, кто в нём нуждался. Эмма, теперь тринадцатилетняя, вела бухгалтерию и училась бизнесу рядом с сестрой.

Когда Эмме исполнилось восемнадцать, Сара оплатила ей обучение в педагогическом колледже. Эмма стала учителем, затем директором школы, а позже — активной защитницей реформ против детского труда по всей Южной Дакоте.

Сара так и не вышла замуж.
«Я уже вырастила одного ребёнка», — говорила она с лёгкой улыбкой. — «И справилась лучше многих, имея вдвое меньше ресурсов».

Она управляла бизнесом до 1910 года и вышла на пенсию в сорок восемь лет, за это время дав работу более чем ста женщинам и обеспечив стабильность десяткам других.

Эмма в итоге стала первой женщиной в своём округе, занявшей должность школьного суперинтенданта. Она приписывала все свои успехи сестре.

Когда Сара умерла в 1923 году, газеты называли её успешной предпринимательницей.
Эмма рассказала настоящую историю.

Историю пятнадцатилетней девочки, которая спасла сестру с помощью одной книги по праву, ясного ума и трёх драгоценных часов.

Позже судья Паркер сказал, что дело Сары Гарретт научило его тому, что он никогда не забывал:
«Справедливость — это не всегда наказание виновного. Иногда это наделение способных силой».

И такой была Сара.
Не могущественной.
Не богатой.
Не защищённой.

Просто способной.
Ясно мыслящей.
Решительной.

У неё не было оружия, денег или влияния.
У неё была одна ночь, одна книга законов и непоколебимая вера в то, что жизнь её сестры стоит борьбы.

И этого оказалось достаточно, чтобы превратить трагедию в наследие.

Из сети

World Nature Photography Awards 2021

Победитель в категории "Черно-белое". Винс Бертон, Великобритания. Песец в Исландии.