Поиск по автору:

Фонограф во Франции или как академики не поверили своим ушам

Представьте: Париж, 11 марта1878 года. На заседании Французской академии наук царит атмосфера, напоминающая званый ужин, где подают блюдо из лягушачьих лапок… приправленных слишком большой дозой кайенского перца.
В зал вносят странную шкатулку с металлической трубой - фонограф Томаса Эдисона.

Изобретатель-самоучка из Америки утверждает, что эта железная штуковина "ловит голоса" и воспроизводит их. Некоторые академики, привыкшие к чудесам попроще, крутят усы и бормочут: "Шарлатанство! Голос нельзя поймать, как бабочку в сачок!».

Как Эдисон переиграл поэта, а Франция - саму себя

Шарль Кро, французский поэт и изобретатель-неудачник, ещё в 1877 году описал подобное устройство - палеофон. Но его записки легли в академическую папку с пометкой "Мечтатель. Пусть пишет стихи".

Эдисон, не тратя времени на сонеты, работал параллельно. Он собрал работающий фонограф и в 1877 году заставил его пропеть "У Мэри был барашек". Америка ахнула, Европа заинтересовалась.
11 марта 1878 года аппарат привезли в Париж. Учёные мужи, услышав голос из железного цилиндра, решили: "Это не наука, это фокус, достойный ярмарочного шута!".

Почему академики не поверили?
Во-первых, "голос невидим - значит, его нет!"
Для мужчин, выросших на трудах Декарта, всё, что нельзя измерить линейкой или взвесить на весах, было ересью.

Во-вторых, "этот американец — выскочка!" Эдисон не имел диплома Сорбонны, зато умел делать деньги. Для французских интеллектуалов это было подозрительно, Как шампанское без пузырьков.

В-третьих, думаю, был и страх перед новым, перед прогрессом. Как обычно это бывает.

Историческая ирония в том, что уже в мае 1878 года, после "позора" в академии, фонограф стал звездой Всемирной выставки в Париже.

А Шарль Кро, чей палеофон так и остался чертежом, написал стихи о песни на которые пела потом Брижит Бардо.

На фото Томас Эдисон со своим фонографом

5 ноября 1957 года в старинном болгарском городе Пловдиве открывали памятник советским воинам-освободителям. Болгары назвали его ласковым русским именем – «Алеша».
О том, почему этот памятник стал именоваться «Алешей», знает каждый болгарин.
В сентябре 1944 года в уже освобожденной Болгарии советские воины-связисты помогали восстанавливать воздушную телефонную связь между Пловдивом и Софией.
Среди них был и 22-летний сибиряк Алеша Скурлатов – рослый, плечистый, с русым чубом, чистыми синими глазами, отчаянный весельчак.
Особенно запомнилось всем, как в мае сорок пятого, когда праздновали Победу, Скурлатов посадил себе на плечи двух болгар и отплясывал с ними! Он был настолько колоритен, что кто-то не удержался и сделал с него несколько рисунков карандашом.
В Пловдиве Алексей очень подружился с Методи Витановым, начальником подразделения связи, а до того бойцом болгарского Сопротивления.
Когда после войны в Пловдиве, на холме Бунарджик стали возводить памятник Советской Армии, Витанов рассказал о своем русском друге знакомому скульптору, показал карандашные наброски.
Могучий и статный, Скурлатов идеально соответствовал образу советского солдата-освободителя, и болгарский скульптор увековечил в бетоне и железе могучую фигуру Алексея Ивановича. Методи самолично вывел на памятнике имя русского друга – «Алеша». Так и стали с тех пор в Болгарии называть каменного русского солдата.
***
На войну 19-летнего Алексея взяли в августе 1941 года, как он говорил, «прямо с трактора». На дорожку мама дала ему узелок с алтайскими яблоками, но он их долго не ел – яблоки пахли домом.
Алексей Скурлатов воевал в составе отдельного лыжного батальона сибиряков (лыжная разведка).
Их называли наземными десантниками: они должны были успеть проникнуть в тыл противника и своей внезапной атакой помочь основным армейским силам, а также засечь огневые точки немцев и передать артиллерии данные для ведения прицельного огня.
Как вспоминал Скурлатов, «переходы были по 90 километров за ночь. И сразу в бой. Такое, наверное, кроме сибиряков, никто бы не выдержал».
Боевое крещение Алексей Скурлатов принял в декабре 1941-го под Москвой, освобождал города Подмосковья, участвовал в страшной битве за Ржев, в боях за Калинин, где был дважды ранен. Но улыбалось Скурлатову солдатское счастье.
Два раза получали в родной алтайской деревне Налобиха на него похоронки. Первая пришла Скурлатовым в 1942 году. Отплакали по Алексею мать и сестры. А тут письмо от него: «Маманя, я живой!». Вторая похоронка пришла с новгородской земли.

Как это случилось, вспоминает боевой друг Скурлатова Георгий Тарасович Шпыхов:
«...В мартовские дни 1943-го бойцы 250-й стрелковой дивизии, не зная сна и отдыха ни днем, ни ночью, преодолевая бездорожье, спешили от Селигера к новгородской извилистой речке Редья, по обоим берегам которой располагались деревни с незамысловатыми названиями Веревкино и Вязки. Враг в Вязках создал сильный опорный пункт, который, в результате стремительного наступления советских войск, оказался в тылу наших частей. Надо было срочно его уничтожить. Лыжники 250-й подошли к противнику почти ему в «спину». Но атаки с ходу у усталых воинов не получилось. На крутом берегу Редьи занял позиция пулеметный взвод отдельного лыжного батальона, который своим огнем должен был поддерживать атакующих бойцов. Отсюда, как на ладони, были хорошо видны на взгорке вражеские укрепления. Перед боем командир взвода старший лейтенант Иван Никонов и его помощник Алексей Скурлатов обошли все двенадцать пулеметных точек, каждому расчету поставили конкретную задачу и теперь ждали сигнала.
На рассвете Скурлатов увидел, как короткими перебежками спешившиеся лыжники поднимались по косогору к вражеским позициям. И тут стали рваться мины – фашисты обрушили на атакующих и наспех оборудованные пулеметные и минометные точки батальона всю имевшуюся у них огневую мощь. В первые секунды боя снаряд упал позади Скурлатова прямо на бровку траншеи. Его, и всех, кто находился рядом с ним, завалило землей. Сколько они лежали так, никто не знает. Только за это время враг был смят и уничтожен. В штабах подсчитывали потери, отсылали в родные места погибших извещения со штампом 250-й стрелковой дивизии. Ушло извещение и в Алтайский край: «Ваш сын, красноармеец Скурлатов Алексей Иванович, в бою за социалистическую Родину проявил геройство и мужество. Был убит 6 марта 1943 года и похоронен в деревне Веревкино Старорусского района Ленинградской области».
А в это время сестрички милосердия обходили поле боя, осматривали лежащих на косогоре и в траншеях сраженных бойцов, надеясь найти живых. Одна из них увидела торчащие из земли ноги солдата. Девушка разрыла землю и увидела, что боец жив. У Скурлатова была глубокая контузия: из носа, рта и ушей сочилась кровь, кровью были залиты и глаза. Его осторожно спустили с кручи, уложили в сани и по реке Редье на лошадке повезли вместе с убитыми к станции.
Очнулся Алексей в госпитале в Осташкове. Он ничего не слышал и ничего не говорил, руки и все тело дрожали, как в лихорадке. Речь пришла не сразу. Первое слово, которое удалось выговорить Алексею, было – «война». После выздоровления Скурлатов попал снова в район Старой Руссы. Его родная 250-я стрелковая дивизия была тогда далеко от этих мест, и он прибыл в 188-ю».

Из-за тяжелого ранения Алексея Ивановича из артиллерийской разведки перевели в связисты.
Воевал на Курской дуге, в составе 3-го Украинского фронта участвовал в освобождении Украины, Белоруссии, Молдавии, Румынии. Победу Алексей Скурлатов встретил в Болгарии.
Демобилизовался в 1947-м и вернулся к себе на Алтай. Работал комбайнером, слесарем в МТС, а затем на мотороремонтном заводе. Слушая по радио ставшую популярной и в Болгарии, и в России песню «Стоит над горою Алеша...», он и не догадывался, что это поют о нем.
История о том, как в 1970-е годы Методи Витанов решил найти русского друга, прогремела на весь Союз. В марте 1974 года Витанов в журнале «Огонек» рассказал историю памятника Советской Армии в Пловдиве, о том, как трепетно к нему относится местное население, объяснил, почему памятнику дано имя «Алеша», и просил откликнуться советского солдата, с которым его свела война.
На ремонтном заводе, где слесарил Скурлатов, заметку прочитали. Алексей Иванович себя узнал, но товарищи по бригаде не поверили: так не бывает, ну какой из тебя памятник?! Скурлатов замкнулся, о Пловдиве и о памятнике не говорил больше никогда и ни с кем.
Но от судьбы не уйдешь. В 1980-м году все же разыскал Скурлатова уральский учитель и журналист Леонид Голубев, списался с героем, попросил фотографию и переслал ее в Болгарию. В ответ Витанов написал: «Я нашел тебя, Алеша!». И в 1982 году Алексей Иванович поехал в гости к болгарам.
– Встречали как министра, – посмеиваясь, вспоминал Скурлатов. – В Пловдиве вся площадь была запружена людьми, хор пел песню. Мне сказали, что я – символ дружбы двух народов.
Горожане улицами выходили смотреть на русского ветерана. Его путь к каменному «Алеше» забрасывали розами. Как вспоминал Алексей Иванович, «сердце екнуло, когда своего тезку увидел. А еще запомнил, что у памятника посажены наши сибирские ели. Потом были встречи, вечера воспоминаний, мне вручили серебряную медаль, подарки, а также грамоту, удостоверяющую, что отныне я являюсь почетным гражданином Пловдива…».
Сила любви и уважения была такова, что спустя годы, когда местные политики попытались снести памятник как наследие коммунистов, именно жители Пловдива отстояли своего защитника «Алешу».
В прямом смысле: горожане установили на горе Бунарджик круглосуточные дежурства.
Женщины из красных и белых нитей сплели «Алеше» гигантскую мартиницу – символ здоровья и долголетия, которую по обычаю болгары подносят родственникам и друзьям 1 марта.
Мартиницу повесили на груди «Алеши» – чтобы она оберегала его от зла.
Верховный суд Болгарии постановил, что монумент «Алеша» – это памятник Второй мировой войны и сносу он не подлежит.

В марте 1986 года Алексею Скурлатову довелось осуществить свою давнюю мечту – побывать в памятных для него новгородских местах.
После встречи ветеранов Третьего Украинского фронта в Москве (им отдали Колонный зал Дома Союзов в Кремле) Алексея Ивановича и его боевого друга Георгия Шпыхова неожиданно осенила дерзкая мысль – а почему бы не попытаться поискать ту самую деревню Веревкино, где он когда-то был «убит и похоронен»? Удалось выяснить, что Веревкино и село Вязки, на которое тогда наступала дивизия, входят в состав Поддорского района Новгородской области.
Ветеранов принял первый секретарь Поддорского райкома партии Андрей Павлович Капшук. Он был потрясен тем, что перед ним стоит живой герой любимой им песни «Алеша». На райисполкомовском УАЗике поехали на места боев. Ехали около часа. Шофер остановил машину у невысоких кустиков и сказал: – Вот это и есть Веревкино. А там, за речкой, и Вязки – километра два отсюда.
«Деревень уже не было, – вспоминал Г. Шпыхов. – Кое-где одиноко стояли старые деревья, кусты сирени и черной смородины. Медленно продвигаясь вдоль речки, Алексей Иванович искал обрыв, где был тогда глубоко врытый в землю и покинутый немцами блиндаж с рельсовым канатом.
И вдруг:
– Братцы! – закричал Скурлатов. – Вот оно, это поле!..
А за ним высился берег, где в 1943-м году занимал позиции пулеметный взвод Скурлатова».

В 2007 году исполнилось 50 лет памятнику «Алеша», 40 лет – песне, ставшей на многие годы неофициальным гимном Пловдива, и 85 – Алексею Ивановичу Скурлатову. 30 марта его поздравлял весь Алтайский край, а Болгария чествовала ветерана на приеме в своем консульстве в Новосибирске.
Краевое правительство наградило фронтовика знаком «За заслуги перед Алтайским краем» и подарило ему «Жигули».
До самых своих последних дней Алексей Иванович оставался статным, могучим и очень красивым.
Жил в родном селе Налобиха, скромно и просто. После смерти жены ангелом-хранителем была дочь Нелли. У него – двое внуков и пятеро правнуков, младшего из которых назвали в честь знаменитого, героического прадеда Алешей.
О войне вспоминать не любил – «страшное это было дело. А кто любит страшное вспоминать?».
И фильмы военные смотрел всегда молча, без комментариев. Дружил с ребятами из местного патриотического клуба. Свои военные фотографии, медали и письма, которые приходили «Алеше» со всего света, доставал из старенького шкафчика редко – только уступая просьбам очередного заезжего журналиста. С однополчанами последние годы уже не переписывался – стеснялся старческого дрожащего почерка, а звонить по телефону старики не привыкли, да и дорого...
Алексей Иванович Скурлатов ушел 3 ноября 2013 г., на 92-м году жизни. Сотни людей со всего Алтая собрались в небольшом ДК села Налобиха, чтобы проводить в последний путь своего знаменитого земляка.
Вместо траурной музыки звучала песня «Алеша». И казалось, что своего тезку незримо провожает и каменный солдат «Алеша», вот уже более полувека смотрящий на Родину с высокого холма над болгарским городом.
У каждого в жизни есть свое предназначение. Видимо, не зря судьба отмерила Алексею Скурлатову такую долгую жизнь и так хранила его на войне, потому что суждено было ему встать в Болгарии памятником солдатскому мужеству.
И как знать, может быть, и не было бы всей этой истории, если бы в далеком 43-м году, на вздыбленной снарядами земле, у затерянной на новгородских просторах деревеньки Веревкино, пробегавшая мимо воронки неведомая медсестричка не увидела вдруг, что у засыпанного землей и почти убитого солдатика моргают глаза...

Когда королева была юной

Когда в 1926 году Елизавета появилась на свет, никто и не думал, что ей суждено занять английский трон. Тогда царствовал ее дед — Георг V, а наследником престола считался дядя Эдуард. Отец девочки, принц Альберт, герцог Йоркский, был вторым сыном и тоже не рассчитывал на корону — предполагалось, что старший брат со временем женится и обзаведется наследниками.

Малышка Лилибет — так она сама выговаривала свое имя, и так ее всю жизнь потом звали близкие, в том числе муж, — была первой и любимой внучкой короля Георга V (двоюродного брата нашего Николая II. Таким образом Елизавета приходилась последнему русскому царю двоюродной внучкой). Малышка сумела растопить весьма суровое сердце Георга (к своим сыновьям король отцовской любви не проявлял, а порой бывал и по-настоящему жесток — считается, что именно это стало причиной знаменитого заикания Георга VI). Как-то архиепископ Кентерберийский застал старого короля на ковре стоящим на четвереньках, а малютка Лилибет держала деда за бороду, словно лошадь за поводья.

Ей было 10 лет, когда на престоле началась чехарда: дед умер, дядя царствовал всего 10 месяцев и променял корону на возможность жениться на разведенной американке Уоллис Симпсон. После его отречения корона досталась отцу Елизаветы, взявшему имя Георга VI. Изначально предполагалось, что ему, не имевшему сыновей, будет наследовать младший брат Генри, но тот предпочитал до конца жизни вести вольную жизнь герцога Глостерского и заранее отказался от своих прав в пользу Елизаветы.

Когда разразилась Вторая мировая, 13-летняя Елизавета по радио зачитывала обращение к детям, пострадавшим от бомбардировок. А в 18 лет освоила профессию механика-водителя санитарного автомобиля и крутила баранку на пользу общества до окончания войны. Вообще, это время оказалось для нее судьбоносным — ведь именно тогда начался ее единственный за всю жизнь любовный роман.

Это началось в Дартмуте. Накануне войны Елизавета вместе с родителями и младшей сестрой Маргарет посетили Королевское военно-морское училище, но там, как оказалось, свирепствовала ветрянка. Единственным курсантом, которого принцессам удалось повидать, был их дальний родственник, 18-летний греческий принц Филип. Он немного поиграл с «сестрицами» в крокет — и вернулся в казарму. Но нескольких часов хватило, чтобы Елизавета полюбила его — серьезно, глубоко и упорно.

Принц был внуком греческого и правнуком датского королей, а также праправнуком русского императора Николая I. (Кстати, когда понадобилось идентифицировать останки расстрелянных Романовых — генетическую пробу брали именно у принца Филипа.) При этом он родился на кухонном столе в лачуге на острове Корфу — семья скрывалась там после греческой революции, заочно приговорившей отца новорожденного — принца Андрея — к смертной казни. 18-месячного Филипа вывезли из Греции на грузовом корабле в ящике из-под апельсинов. Какое-то время семья скиталась по европейским королевским дворам, готовым их приютить, пока родители не развелись. В результате мать Филипа попала в нервную клинику, откуда уже никогда не вернулась, а отец перебрался в Монте-Карло и сделался профессиональным игроком. Вот тогда родственники пристроили горемычного принца в английское военно-морское училище. Словом, кровь в его жилах текла самая что ни на есть королевская, но женихом он тем не менее был сомнительным. Родители Елизаветы были не в восторге от ее выбора, но девушка проявила упорство. Шесть лет она писала Филипу письма, ведь, как только началась война, он пошел служить на эсминец. А когда 25-летний красавец, грудь в орденах, вернулся в Англию, наследница британского престола поспешила с ним обручиться. Говорят, предложение сделала именно она. Свадьба состоялась 20 ноября 1947 года в Вестминстерском аббатстве. Время было послевоенное, и, чтобы купить ткань для свадебного платья, принцессе пришлось продать свои продовольственные карточки. На свадебный торт пошел подарок из Австралии — ящик продуктов. Зато торт получился именно таким, какой и полагается на королевской свадьбе — трехметровым, роскошным, его не резали — рубили саблей. Впрочем, молодожены и гости получили только по небольшому куску — основную часть разослали по госпиталям и школам.

В феврале 1952 года молодые супруги отдыхали в Кении. Их «Tree Tops» отель располагался на ветвях гигантского фикуса. Один из гостей отеля 6 февраля записал в книге регистрации: «Впервые в мировой истории принцесса поднялась на дерево, а спустилась с него королевой». Той ночью умер Георг VI. Коронация Елизаветы состоялась только через год и пять месяцев, но днем ее восшествия на престол считается именно 6 февраля 1952 года. Ее муж, как и было договорено заранее, коронован не был. И первым поклялся ей на верность: «Я, Филип, герцог Эдинбургский, становлюсь вашим пожизненным вассалом, опорой и нижайшим почитателем. И да поможет мне Бог». А ведь как они оба опасались этого момента! Филипу, с его независимым характером, предстояло уйти в тень венценосного сияния супруги. Он даже не мог продолжать службу на флоте, потому что должен был присутствовать на официальных церемониях. Зато в маленьком тихоокеанском государстве Вануату Филипа считают богом — то есть воплощением древнего духа гор, который отправился далеко за море и женился на могущественной королеве. Имеется и храм, посвященный герцогу Эдинбургскому, и икона, в качестве которой используется его фотография.

Иной раз Филип позволял себе разного рода «взбрыки». Его солдатские, неполиткорректные шуточки не раз вгоняли супругу в краску. То в Папуа — Новой Гвинее он поинтересуется у прохожего: «Любезнейший, а как это вас до сих пор тут не съели?» — то в Китае скажет туристу: «Смотрите, не застревайте тут надолго, а то ваши глаза сузятся». Пожалуй, больше всего принц Филип отличился в Парагвае, где приветствовал кровавого диктатора генерала Стресснера словами: «Как приятно оказаться в стране, которая не управляется народом!»

Пока Филип был молод, он доставлял своей венценосной супруге тревоги и иного рода: поговаривали о его внебрачных детях и о связи с двоюродной сестрой королевы. Впрочем, если что и было, Елизавета сделала все, чтобы замять скандал. Она как могла компенсировала мужу его второстепенную общественную роль — во всем, что касается личной жизни, Филипу предоставлялось абсолютное и непререкаемое первенство, иной раз принимающее формы настоящей тирании. Однажды герцог Маунтбаттен стал свидетелем странной сцены. Они втроем ехали в машине, управлял Филип: резко, не тормозя на поворотах, сильно превышая разрешенную скорость. Елизавета молчала, но было видно, что ей страшно — на каждом рискованном вираже королева учащенно дышала. В конце концов муж резко остановил авто и закричал: «Или перестань пыхтеть, или выметайся отсюда!» Елизавета, к изумлению герцога Маунтбаттена, опять смолчала и всю дальнейшую дорогу старалась вести себя как можно тише. Подобные истории нет-нет да и просачивались наружу. Впрочем, королева до последнего дня его жизни смотрела на мужа с обожанием и на всякий вопрос, не связанный с ее работой, отвечала: «Спросите у его королевского высочества, он лучше знает». Вопросы о том, как воспитывать четверых детей — Чарльза, Анну, Эндрю и Эдуарда, — тоже всегда решал отец.

И это многое определило…

Автор Ирина Стрельникова

Из сети

Арнольд Шварценеггер и Джеки Чан

«Он плакал, уткнувшись в землю, не в силах ей помочь» Беспримерный подвиг санинструктора Анны Квансковой

Она родилась в 1910 году на Урале, в небольшом заводском городке Касли. Анна Кванскова. Её жизнь до войны складывалась, как у многих советских женщин её поколения: работа, семья, двое детей, членство в партии с 1931 года.

Но война перечеркнула привычный мир. В марте 1943-го, когда страна собирала все силы для решающих битв, в Свердловске формировался легендарный 30-й Уральский добровольческий танковый корпус, позднее ставший 10-м гвардейским. И Анна, как и тысячи других уральцев, ушла на фронт добровольцем.

Уже в конце июля 1943 года она оказалась на передовой, в пекле Курской дуги. Красноармеец Кванскова была санитарным инструктором в истребительно-противотанковой батарее. Это означало, что её работа проходила там, где металл и огонь косили людей с особой жестокостью.

Под селом Борилово в Орловской области она впервые показала, из какого материала сделана. За один бой она вынесла с поля боя пятнадцать раненых бойцов и командиров, не бросив ни одного оружия.

Когда вокруг рвались снаряды и не хватало рук, она, хрупкая женщина, подносила к орудиям тяжёлые снаряды, заменяя выбывших артиллеристов. В один из тех дней, 30 июля, осколок нашёл и её. Но она отказалась уйти. Перевязала рану и продолжила делать своё дело — спасать других.

Уже через несколько дней, 5 августа, её грудь украсил орден Красной Звезды. В наградном листе сухим языком констатировали факты. Но за этими строчками — спасённые жизни и несгибаемая воля.

Весной 1944 года Уральский корпус участвовал в освобождении запада Украины. В конце марта шли ожесточённые бои за старинный город Каменец-Подольский. Старый город с его каменными лабиринтами и глубоким Смотричским каньоном стал сложнейшим испытанием.

Вытаскивать раненых оттуда было подвигом. Анна Кванскова, не обращая внимания на свист пуль и разрывы, спускалась в ущелья и поднимала наверх бойцов.

Она находила их в самых труднодоступных местах, оказывала первую помощь и доставляла в медпункт. Усталость и опасность стали её обычными спутниками, но они не могли остановить эту женщину.

В августе 1944 года, уже гвардии старшина, она совершила новый выдающийся поступок в бою за село Стелище. Наши танки попали в полуокружение. Связь прервалась, ситуация менялась каждую минуту.

Под шквальным огнём Анна бегала от одной боевой машины к другой, проверяя экипажи. Обнаружив тяжелораненого начальника связи батальона, лейтенанта Беспалова, она перевязала его прямо на месте, а затем на своих плечах, ползком, доставила в укрытие.

За тот бой она вынесла на себе двадцать раненых бойцов и командиров. Этот подвиг был отмечен позже, в 1949 году, орденом Славы III степени.

Но самый страшный и трагический эпизод её военной биографии произошёл уже в Германии, весной 1945-го, в местечке Цейсдорф. Шёл тяжелейший многодневный танковый бой.

Анна, как всегда, была на самом опасном участке — стаскивала раненых в лощину, чтобы потом эвакуировать. К тому моменту на её теле уже было шесть пулевых и осколочных ранений.

Немцам удалось оттеснить наши танки. Группа раненых, которых собрала Анна, оказалась в ловушке. И тогда санитарный инструктор сделала выбор: она осталась прикрывать их.

Взяв автоматы у тяжелораненых бойцов, она заняла оборону. Но патроны закончились быстро. Увидев её отчаянное положение, фельдшеры Шабдаров и Петин, а затем санитары Жураковский и Генуашвили попытались прорваться к ней на помощь.

Немцы встретили их шквальным огнём, прижали к земле. У наших бойцов тоже кончились боеприпасы. Они лежали, беспомощные, в нескольких десятках метров от лощины и видели, как к ней пробираются трое фашистов.

Что произошло дальше, наши солдаты наблюдали, затаив дыхание от ужаса и ярости. Гитлеровцы начали обыскивать и добивать раненых.

В этот момент Анна, обнаружив у одного из бойцов пистолет, выстрелила, убив одного нападавшего. Потом, выхватив нож, бросилась на второго. В эту секунду рядом разорвался снаряд. Взрывной волной их сбросило на землю.

Очнувшийся гитлеровец оказался проворнее. Он вырвал из её рук тот самый чёрный нож и в бешенстве стал наносить удары. Один за другим. Бойцы, наблюдавшие за этим с другого конца поля, не могли пошевелиться — любое движение привлекало пулемётный огонь.

Один из них позже рассказывал, что не мог смотреть и плакал, уткнувшись лицом в землю. Другой, стиснув зубы, смотрел, чтобы запомнить и рассказать. Он и сосчитал: десять ударов ножом получила их Аннушка...

Когда стихло, командир батальона, узнав о случившемся, приказал во что бы то ни стало найти и похоронить её с воинскими почестями. С наступлением темноты двое разведчиков отправились к злополучной лощине.

Но на том месте, где они надеялись найти тело, теперь стоял немецкий танк «Тигр»... Для всего батальона, для её боевых товарищей, Анна Кванскова навсегда осталась на той земле.

В памяти однополчан она осталась героиней, «своей Аннушкой», о которой с болью вспоминали на каждой встрече ветеранов Уральского добровольческого корпуса. Её имя было в списках погибших.

Но история Анны Квансковой оказалась удивительнее любой легенды. Прошло десять лет после Победы. Ветеран корпуса Василий Фирсов ехал в трамвае в Свердловске. Кондуктор сделала ему замечание, что он сидит, пока женщины стоят. И вдруг знакомый голос заступился за него:

«Вы что, не видите, он же на протезах?..»

Фирсов обернулся и не поверил своим глазам. Перед ним стояла Анна. Живая.

Она выжила, чтобы вернуться к детям, к мирной жизни, но навсегда оставив на войне часть своего здоровья.

Её подвиги были отмечены Родиной. В 1985 году, в честь 40-летия Победы, Анна Алексеевна Кванскова была награждена орденом Отечественной войны I степени.

Она умерла в 1996 году, прожив долгую и достойную жизнь. Её похоронили на родной земле, на Старом кладбище в Каслях.

Она выносила раненых с поля боя, подносила снаряды, в одиночку защищала товарищей и прошла через кошмар рукопашной схватки. Она была матерью, добровольцем, солдатом.

И навсегда осталась в памяти как Аннушка — героиня 10-го гвардейского Уральского добровольческого танкового корпуса, женщина, победившая смерть.

источник: дзен канал «Т-34»

Прислали по вотсап, спешу поделиться

1980 годы. Юрий Куклачев и его воспитанники.

Юные ракетостроители, '60-ые годы

Моторизованные роликовые коньки (1961 г.)

Эта почти невероятная история началась в июне 1951 года, когда на заседании кабинета министров ФРГ обсуждалась одна из самых тревожных тем, надвигающийся экономический кризис. Страна, только начинавшая подниматься после войны, остро нуждалась в деньгах и новых источниках дохода. После мрачного доклада министра экономики Людвига Эрхарда слово неожиданно взял генерал Рейнхард Гелен, создатель разведывательной «Организации Гелена» и будущий глава Федеральной разведслужбы Германии.

Его сообщение прозвучало сенсационно. По данным нелегальной агентуры в ГДР, в Берлине проживает некий доктор Герман Майнке, якобы разработавший технологию промышленного производства искусственных алмазов. Если эту методику внедрить, то Германия получит практически неиссякаемый источник валюты. Даже далеким от экономики чиновникам стало ясно, что речь идет о спасении государственной казны.

Спустя месяц Майнке и его эффектная ассистентка Эдельтраут прибыли в Бонн. Их поселили в роскошном отеле «Плаза», окружили заботой и вниманием. В резиденции Эрхарда «учёный» уверенно заявил, что готов продемонстрировать процесс изготовления алмаза в лабораторных условиях. По его словам, требовались лишь скромные средства на оборудование, уголь, графит и реактивы, плюс небольшие расходы на содержание.

1 сентября 1951 года в секретной лаборатории собралась государственная комиссия. Майнке уверенно руководил процессом, а все взгляды были прикованы к печи. Когда ассистентка извлекла поднос с пеплом, Майнке ловко достал из него кристалл. Эксперты тут же подтвердили, что перед ними искусственный алмаз, ничем не уступающий природному. В зале воцарился восторг.

Новость быстро распространилась среди элиты. Было объявлено о создании акционерного общества «ХАМАК», якобы способного выпускать миллионы каратов ежемесячно. Деньги потекли рекой. Министры, аристократы, промышленники, включая концерн Круппа, спешили вложиться. Даже США предложили инвестировать 20 миллионов долларов, поскольку алмазная пыль была крайне важна для военных разработок.

Майнке получил полный карт-бланш. Он скупал землю, заказывал оборудование, увеличивал штат. Сметы росли, но никого это не настораживало. Лишь спустя два года в проект пригласили настоящих учёных. И тут два доктора наук быстро поняли, что ни Майнке, ни его ассистентка не имеют даже базовых знаний физики и химии. Вся история оказалась масштабной аферой.

Как выяснилось, «доктор» был обычным портновским подмастерьем, любившим хвастаться в пивных. Идею об алмазах он почерпнул из научно-популярного журнала. Его болтовню услышал разведчик и фантазия превратилась в государственный проект. Алмаз для демонстрации был куплен заранее, а эффектный трюк исполнила жена, спрятав камень под накладным ногтем.

В итоге был суд, который прошёл тихо. Майнке получил три года, Эдельтраут чуть больше года. Большинство пострадавших предпочли молчать, чтобы избежать скандала. Деньги исчезли, бухгалтерия оказалась намеренно запутанной, а коммерческий директор растворился без следа. Власти ФРГ постарались забыть эту историю, а Людвиг Эрхард позже стал федеральным канцлером, словно грандиозной аферы никогда и не было.

Использованы материалы статьи Сергея Уранова

Из сети

19 июля 1980 год, 42 года назад состоялось открытие XXII летних Олимпийских игр в Москве

Жила-была девочка Раса. В советской Литве.

"Летом 83-го года с ней произошло несчастье: ее отец-тракторист работал в поле, и случайно косилкой ей отрезало ступни обеих ножек.
Расе было 3 года.На дворе скоро ночь. В деревне нет телефона. Умереть — да и только. От потери крови и болевого шока.
Через 12 часов дочка тракториста из колхоза «Вадактай» лежала на холодном операционном столе в столице СССР.
Для Ту-134, по тревоге поднятому той пятничной ночью в Литве, «расчистили» воздушный коридор до самой Москвы. Диспетчеры знали — в пустом салоне летит маленький пассажир. Первое звено «эстафеты добра», как написали литовские газеты, а вслед за ними и все остальные. Ножки, обложенные мороженой рыбой, летят на соседнем сиденье. В иллюминаторах — московский рассвет, на взлётном поле — с включённым двигателем столичная «скорая». А в приёмном покое детской больницы молодой хирург Датиашвили — вызвали прямо из дома, с постели — ждёт срочный рейс из Литвы. «Она — не она» — навстречу каждой машине с красным крестом. «Начальство не давало добро: никто не делал ещё таких операций, — вспоминает Датиашвили. — Пойдёт что не так — мне не жить». 12-й час с момента трагедии…
— Вынесли на носилках — крошечное тельце, сливающееся с простынёй. Кричу: ноги где? Ноги переморожены, на пол падает рыба…
Рамаз Датиашвили говорит: оперировал на одном дыхании. Сшивал сосудик с сосудом, артерию с артерией, нервы, мышцы, сухожилия. Через 4 часа после начала операции выдохлись его помощники, которых он еле нашёл в спящей Москве: медицинская сестра Лена Автонюк («у неё экзамены, сессия») и сослуживец доктор Бранд («он у вас сейчас человек известный»). Рамаз шил один: ещё сухожилие, ещё один нерв. «Я как по натянутой проволоке шёл: стоит оглянуться — и упадёшь…»
Через 9 часов, когда были наложены последние швы, маленькие пяточки в ладонях доктора потеплели… Пропасть была позади.. "
Я помню, как искренне переживала за Расу вся страна. Ножки Расе пришивали в Москве, доктор, делавший операцию, был грузином. Никому и в голову не приходило думать о их национальности.
За каждым новым шагом Расы следил весь мир. 2 октября 1983 года в больницу приехали представители мировой медицинской общественности, и на месте ознакомились с результатом блестяще проведённой московским хирургом Рамазом Датиашвили операцией.
Мать Расы настаивала на том, чтобы поскорей забрать девочку домой. В Литве у неё осталось хозяйство. Врачи уговаривали подождать. Малышке требовалось время, чтобы восстановиться. Когда ближе к осени 1983 года Раса сделала первые шаги на пришитых ножках, её доктор заплакал...
Каждый житель Вадактая, где проживала семья девочки, знал, что празднику жизни трёхлетней Расы скоро наступит конец. Мама девочки была склонна к алкоголизму, и вскоре она снова взялась за бутылку. Потом в жизни Расы начались долгие десять лет скитаний по больницам, санаториям и приемным семьям...
Через полгода после операции у неё появились осложнения. Плохо затягивались послеоперационные швы, к тому же одна нога девочки оставалась короче другой.
После сюжета на литовском телевидении у Расы появились опекуны, семья учителей, которые жили в 40 км от родного поселка девочки. Восемь лет назад мама Расы умерла и, не так давно, ушёл из жизни её отец.
Хирург Рамаз Датиашвили, сделавший уникальную операцию Расе, до сих пор оперирует, но уже в Америке. Его ассистент Яков Брант, является известным кардиохирургом и телеведущим. Татьяна Гунаева, медсестра - ассистировавшая при операции, подняла на ноги не один десяток малышей, используя опыт восстановления здоровья Расы.
Трагедия, которая произошла в 1983 году, навсегда разрушила семью маленькой литовской девочки, но в то же время на долгие годы объединила весь Советский Союз. В крошечный поселок Вадактай до сих пор приходят заблудившиеся письма с пометкой "Литва, маленькой Расе".
Сейчас Раса живет в Германии в городе Тройсдорф. Там она вышла замуж за немца, и через год у них родилась дочка Илиана. Сейчас у Расы трое детей, два мальчика Ян и Леон (от первого брака) и дочь Илиана от второго брака.
Из воспоминаний хирурга:
-—
Тогда я работал на базе 51-ой городской больницы Москвы, в которой была база Всесоюзного научного центра хирургии - отделение экстренной хирургии. Вообще-то, это была больница для взрослых. И когда я обратился к тамошним анестезиологам, сказав, что везут 2-летнюю девочку, то получил от них отказ, мотивированный тем, что они никогда не имели дело с детской анестезией. Звоню в институт, в основной корпус. Там тоже получаю отказ. Это было лето, и обычно в такое время года академические институты закрываются на ремонт. Операционная оказалась закрытой на ремонт тоже, но вот детских анестезиологов нашли. Отправить детского анестезиолога в другую больницу институт не может – врачи на дежурстве… Где же делать операцию?! Звоню в Филатовскую больницу (там был микроскоп, а также группа врачей-микрохирургов, которую готовили в нашем институте), попадаю на дежурного хирурга. Тот горько рассмеялся: «У нас нет возможностей ноги ампутировать, а ты хочешь их пришить». Решил взять его на испуг: «А вы читали последнее Постановление ЦК КПСС за подписью товарища Андропова?». Дежурный хирург пошел на попятную: «Иди и делай что хочешь...».
Филатовская больница – ведущая детская больница всего СССР, приезжаю туда. Но встречают не очень гостеприимно: пришел какой-то пацан, хочет кому-то ноги пришить, поставил всех на уши, раздает указания… Но звоню в Минздрав Союза, звоню главным анестезиологам СССР (детскому и взрослому). Всю ночь висел на телефоне, готовил операционную, каждые полчаса выбегал к приемному отделению – ждал Расу. И вот где-то в 6 утра ее привезли. Помню – каталка, белые простыни, Раса сливается с белым цветом, такая была бледная…
Отрезанные ножки были переморожены, твердые как дерево. Но решили делать операцию. Пошли в операционную с микроскопом, а она под замком, у кого ключ – неизвестно. Решили, что у врача, который в тот день был на своей даче. Расу пока интубировали. Приезжает водитель с дачи, говорит – ключей нет. Время шло, анестезиологи настаивают на срочном начале операции: девочку нельзя столько держать под наркозом… Но без микроскопа я не мог начать. И случилось чудо: анестезиолог Юра Назаров – спасибо ему! – одним ему ведомым образом открыл комнату, в которой хранился микроскоп, а потом еще и анестезию Расе провел прекрасно.

Инструмент я привез из своей больницы, но новая проблема – нет ассистентов, никто не может – кто на даче, кто еще где. Звоню Яше Брандту (его теперь вся Россия знает благодаря телепрограмме), но у него ребенок заболел. Уговорил Яшу, он приехал. Операционная сестра: нашел Лену Антонюк. Теперь она врач, а тогда была студенткой. «Рамази Отарович, - говорит она, - у меня сессия, завтра экзамен». Уговорил и ее. Лена блестяще тогда выполнила свою работу.

Первый урок. 1960-е. СССР.

Красивый кадр