Поиск по автору:

Редактор, верь, что придёт пора,
И на обломках стихотворного утильсырья
Напишут наши имена,
Гиганта мысли, мастера пера
Пафнутия Бурвидуса.

Поход ради знаний.
Хотел повысить, по многим настоятельным просьбам окружающих, свой и так выдающийся интеллект, шёл даже в направлении потенциально умных книг и других разнообразных источников знаний волевым бескомпромиссным шагом. Как увидел, опять чисто случайно, коварную пивную со своими добрыми друзьями на этом нелёгком пути. Тяжело вздохнул и свернул немного для чуть-чуть и недолго передохнуть. Передохнул! Вот попутал чёрт дорогу! Насрал в сапоги, подкинул мне краплённую колоду.
Хоть в этот очередной раз так и не получилось дойти, не повезло.
Но, думаю, уж в следующий раз обязательно дойду иль доползу, хоть и не в меру качаясь. Остановите шар земной, я проблююсь и обо всём покаюсь!
Тем более от этой пивной не так уж и много чего и целым осталось! Голова трещит, а в горле сушь.
Да и немного поколоченных и повреждённых друзей моих ведь тоже малость жалко, их нужно непременно и куда-нибудь вернуть или до больнички хоть как-нибудь да доставить! А завтра снова продолжу свой героический
поход, упорный труд. Не скрою, идти вперёд — нелёгкий путь! Надеюсь, знания от меня пока не убегут! А убегут, тем хуже будет и для них! Урою!

Опять только для вас, мои без сомненья, гениальные стихи.

Слепой осёл увидел как-то свет,
Пошёл к нему, нашёл овёс,
А счастье — нет!
Хотелось ему бы хотя бы золото найти,
Как говорили ему знакомые все ишаки,
Если найдёшь, откроются и освещены будут все твои пути!
Но время шло, настал уже обед,
А злата и даже хотя бы серебра,
Как и закончившегося вдруг овса,
По дороге у слепца всё нет и нет!
У каждого везения есть пределы, срок,
Вокруг осла, как всегда,
Теперь одна трава растёт,
Такой у нас тут выдался урок!

Берегись автомобиля 2.
Каждый может быть прохожим.
А любой, даже очень случайный прохожий, может потенциально оказаться свидетелем.
А любой свидетель вполне может стать подозреваемым. А подозреваемый легко превращается в обвиняемого. А обвиняемый, если очень постараться, оказывается в конечном итоге виновным. Ну а виновный — это уже практически преступник. А преступник неизбежно становится приговорённым, если, конечно, с адвокатом не повезло или взятку мало и не тому дал. А любой приговорённый преступник — это уже не только теоретически, но и порой фактически уголовник. Ну и любой уголовник — это наверняка будущий рецидивист. В общем, сколько верёвочке не виться. От тюрьмы и от суммы. Хоть на улицу не выходи.

Письмо на...
Все мысли мои не о том, ни о сём.
Где-то в Америке вышел закон.
Мне бы должно, конечно, на это плевать.
Но только есть вопрос, твою мать.
Любопытно узнать: что за дела?!
Кто катит болон на нас, на меня?
Санкции, санкции, красивое слово, не правда ли?
А может, это опять Пентагон
Затеял свои грязные махинации?
А может, это местный райком
Свихнулся, забыв о советской вакцинации?
Вот беда, где же вы все, объединённые нации?!
Гнусные происки, пора на пролом.
Сейчас подождите, только найду свой перрон.
И завтра, конечно, поеду в Америку со своим любимым топором.
Буду всех мелко так их шинковать,
Чтобы не смели, свой рот на нас и меня раззевать.
Даром что ли, я их язык целый год, ходил изучать.
Санкции, санкции, красивое слово, не правда ли?
Это вам не игра, ваши вшивые коварные манипуляции.
Скоро приеду, ждите, буржуи, кастрации.
2004 год.

Логика — это страшная сила и местами уже запрещена за свой, свой слишком неудобный вид!

Зачитавшись об любимом, его слезливым письмом.
А потом, утром проснулась, целуясь с котом.

Сегодня утром на зарядке потерял я, убегая от собаки,
Свои розовые пушистые с помпоном тапки!
Как только отдохну и стану всё же с раскорячек,
Снова там же побегу, попрошу вернуть их, тёщин её любимый подарок, тех очень милых собачек.

Лучшая болезнь после паранойи — это маразм! Ничего не помнишь, ни каких обид, ни какого другого зла, одним словом, красота! Правда, это с какой стороны иногда посмотреть, вот, к примеру, забудешь, где капкан вчера поставил, а сегодня сам туда сядешь! Ладно какой очередной сосед, в саду закопаю, а себя жалко.

Недавно узнал, что самое большое количество маньяков, на квадратный метр — это в США. А почему? Ответ простой: в других странах их никто не подсчитывал.

Всё было бы, конечно, так, если бы не случилось эдак!
Жизнь — это сначала оптимистический оптимизм, осторожный оптимизм, пессимизм, мрачный пессимизм, пофигизм, пофигизм и, конечно, вишенка на торте, похороны!
Но до каких-либо приемлемых похорон нужно и дожить! А до хороших похорон нужно ещё и доработать!
А до очень-очень хороших похорон с правильным вежливым закапыванием в хорошем правильном месте с красивыми венками и надлежащими почестями в нормальный экологический чистый родной чернозём. Я уж не говорю о соответствующем золото-платиновом памятнике с окружающими его бесконечно-печальными и просто несчастными родственниками, лишёнными моей обворожительной улыбки и, конечно, огромного наследства! И для всего этого нужно жить, жить очень-очень долго и совсем-совсем хорошо. Да и готовиться к этому печальному трагическому событию нужно уже с детства, с пелёнок! Так о чём это я.

Сегодня каждый, вроде, молит Бога о хорошей погоде.

После проведённой экспертизы в пельменях с бараниной, баранов не обнаружено, за исключением самого покупателя.

Каждое позитивное отрицание (ну хотя бы возьми гениального меня) — это тоже фактически знак согласия и поддержки, выраженное, по-видимому, случайно иногда в этом непритязательном знаке тире! А минус — это для других бесталантных оболтусов. Верните на главную страницу хотя бы плюсики-крестики, а то любовь ко мне не так очевидна и иногда не совсем видна! Слава Пафнутию Бурвидусу везде и всегда!

Давно развелся их прах, и учреждения такого давно на карте нет, а письма всё равно шлют туда, как всегда, в основном подметные и отчаянные. В том числе и поклёпы, наветы стрёмные, злобные, ну куда же без этого. Всё нескончаемыми серыми сериями идут и идут с какой-то безумной надеждой и безусловно надёжным адресом проверенным: площадь Дзержинского, НКВД, товарищу Ежову или Берию.

Чем дальше ближний, тем больше его люблю.

В целях противопожарной и иной безопасности курить противопоказано тем, кто много пьёт, и наоборот. Пора, пора уже порвать этот цинично замкнутый порочный круг.

Может, этот малороссийский стих сейчас и смешон.

Ночь нынче лунная, звёздная, ясная.
Видно всё, как будто бы днём.
Выйдем, любимая, за день уставшая,
В лес на минутку вдвоём.

Присядем-ка вместе с тобой под калиною.
Правой рукою нежно обнимаю твой стан.
Глянька, моя рыбка, волной серебристою
Стелется в поле туман.

Лес наш волшебный, весь лунною пронизанный,
То ли затаился, то ли, может быть, спит.
Только на стройной высокой осинушке
Лист чуть заметно дрожит.

Небо раздольное, осыпано звёздами.
Что за чудесная нынче пора.
Под тополями жемчужными каплями
Блещет ночная роса.

Да ты не бойся, что ноженьки босые
Вдруг окунулись в росу.
Я же тебя, милая, прямо до самой пороженьки
Сам на руках донесу.

Ты не страшись замёрзнуть, лебёдушка.
Нет ведь ни ветра, ни туч.
Нежно прижму тебя к своему сердцу горячему юному.
Чувствуешь, как жар его жгуч?

Ты не пугайся, что могут подслушивать
Тихие наши слова.
Ночь уложила и сном всех окутала.
Спит даже лесная трава.

Спят и друзья, и вороги лютые.
Их не тревожит наш искренний смех.
Мы же с тобою любовью хранимые.
В небеса воспоряя, обнимаемся, и это вовсе не грех.

Если и строить новую стену, новый железный занавес на нашей печальной сцене бытия, то только, желательно, на территории наших безумных врагов и из их хладных трупов. Но, боюсь, и этот занавес наши западные «друзья» вскорости растащат по бедности на металлолом.

Опытный чукча, при вселении в новый дом прежде всего, всегда покупает очень большой холодильник.
Вы спросите для чего?!
Для того чтобы в суровую долгую зиму, если что, было где погреться!

Белая горячка, в отличие от какой-то там белочки, всегда приходит весьма неспешно, степенно и только к белым уважаемым людям.

Сейчас даже когда смотришь только в окно, всё кажется, что вся окружающая жизнь — это сплошное кино или безумная матрица!
Закрадываются иногда и какие-то ещё смутные подозрения, когда смотрю на себя в айфон, что вот голос вроде похож и физиономия моя, а всё же ну не я, не я!
Пускай меня целует Мерлин Монро и единороги танцуют на заднем плане вроде, и я похож на Волдеморта, сидя с утёнком голым в ванне, но тёща мило улыбается, стоя рядом, это же явный перебор! Такое не может быть, точка и всё!

Когда пить уже не нужно, но невозможно. Тост.
Так выпьем же за Снежану, за бабу моего снеговика.
За струи зимнего дождя.
За неприглядный лес и разных там чертей, что окружают потихонечку меня.

Лучший враг невидимки — это слепой параноик. Сколько ни плюй в колодец, водой не наполнишь. Господа, леди и джентльмены. Все мы на кладбище, под землёй, всего лишь товарищи.

Все люди — сволочи, или Последняя комаринная песнь в доме отдыха номер 7.
Все люди — сволочи! — думал комар.
И снова, каждую ночь, пить неустанно кровь продолжал.
Каждый, каждый норовит по мне нанести хоть один удар.
А я ведь юн, красив, удал!
А эти! Эти с табуреткой или тапком на меня!
Мечтают гады втихаря, чтоб в ящик поскорее я сыграл.
Нет, не выйдет, господа!
Есть у меня бесценный дар.
Я очень, очень шустр и чрезвычайно мал.
И вам об этом я не раз жужжал, в постели нежно обнимая.
А вы, а вы всё доктор, доктор, санитар!
Он снова, снова ко мне через окно попал!
Все-е-е-е, все люди — сволочи!
Не через окно, а через форточку.
А впрочем, впрочем, я так и знал!

К 23 февраля. С праздником!
Мало кто из уважающих себя командиров, изредка, но с возрастающим интересом и раздражением рассматривая у себя в кабинете чёрный квадрат, хоть раз в жизни, но всё же не мечтал в ответ нажать эту чёртову красную кнопку.
Весь мир в труху, буржуи, бойтесь!
Но это будет лишь потом и, может, после.
А сейчас, дежурный! Где мой подарочный набор! Восьмое марта скоро!

К 23 февраля.
Альтернативно одарённый солдат скачет по минному полю, как сайгак. Все, как дураки, стоят, тупо смотрят вниз или в лес. А он вот сейчас, ещё мгновение, и взлетит выше всех!

К 23 февраля.
Не каждой обезьяне можно в армии доверить гранату. А потому, в нашей армии, они ходят только с автоматом.
А то вот возьмёт, какая-то новоприбывшая макака и шмальнёт её куда-то, а мы в это время с товарищем генералом опять бежим и обсираемся.
Не порядок!

К 23 февраля.
И как эти граждане на гражданке живут!?
Строем не ходят, боевые правильные песни не поют. Портянки не носят, не по распорядку встают, одним словом, дикари!

Самый лучший негр на земле — это тот, что живёт в Литве. А в Латвии и Эстонии? Всё те же рожи, всё та же жизни проза и в тех же позах, что в колониях. Невозможно взирать на это всё без содрогания, гнева либо иронии!

Две большие белые акулы в одном аквариуме, тем более в типичной московской панельной однушке в Перово, точно не живут!
Развод?! Да куда там!
Сожрали сначала своих бывших хозяев, а с ними живущих заодно в ванне пираний, двух несчастных подвернувшихся тигров и бедного-бедного какаду.
И потом сразу же скрылись, почти в канализации, взяв такси и билет на Бали в первом ряду!

Я, может, экспрессивный наглый шут или депрессивный сопливый клоун.
Я тот и этот. Может, просто идиот! Всё может быть! И с разною порой степенью известностью.
Актёр, притворяющийся тупым бобром в пруду, иль креативной белкой, скачущей над нашей необъятной местностью.
Готов я быть, хоть кем угодно!
Только, только вот пожалуйста, пожалуйста, не жалкой никчёмной посредственностью!

Кто не стоял в настоящей народной очереди с кипящими безмерно страстями, тот не знает своего народа!
Короче, тут главное — не сдохнуть и совсем не исчезнуть, канув в Лету, случайно уйдя в туалет.

Вся президентская жизнь Трампа — это фееричный брейк-данс слона в посудной, заросшей паутиной лавке.

Настоящие императоры на пенсию не выходят! Они просто умирают, на вечном окружающем его поле боя!
Если были хороши, их всегда благодарно помнят!
А иначе, если получится, стараются скорее забыть!

Он так увлекся готовкой праздничного ужина, что, изредка пробуя его, съел всё сам. Расстроившись из-за этого, он допил и всё спиртное. Поздравил себя с Восьмым марта, а заодно, на всякий случай, и с днём рождения. И тут же на столе, удобно расположившись, с чистой совестью лёг спать.

С детства Красную шапочку все убеждали, что бабушка — это, конечно, хорошо, но пирожки нужны и другим тоже. Шапочка пыталась доказывать, что бабушка у неё очень больна. А ей говорили: «А кто нынче здоровый?» И вообще, догоняя, объясняли, что нужно делиться, закон такой есть суровый. А когда шапочку схватил серый волк, ей охотники через окно объяснили, что ничего, пожуёт и отпустит! Он такой только с виду злой.
Вот так на Украине пришёл к власти волк. А охотники!? А охотники сбежали в соседний европейский лес.

Пенсионерка В. недавно наконец-то осознала и всё поняла. А потому взяла да и подала иск в суд на правительство, судьбу и в целом зловредную медицину. В котором гневно и сурово заявила, что до прививки от коронавируса была весьма красива, талантлива, здорова и даже, безусловно, молода. А теперь уже, увы, совсем не так! Ответ, затаив дыхание, ожидает вся страна.

Всем шутникам посвящается! Батл.
Акт 1. Представление.
Как-то вот вышли на арену смешные мимы и клоуны.
Хохотали, дразнили и шутили забавно так, эти мимы и клоуны.
И нёсся этот звонкий смех на все четыре стороны.
А на них сверху, из зрительных рядов, смотрели их вороги,
Кровожадно-равнодушные и очень лютые палачи-вороги.
А все другие говорили им, что если руки и ноги им дороги, то промолчите, не шутите, уж слишком эти зрители строгие.
Но только почему-то не слушали их эти смешные глупые мимы и клоуны.
Веселились и смеялись они безрассудно, но всё равно такие прикольные.
Запускали шары проказники разноцветные, а заодно строили рожицы палачам очень скверные.
Акт 2. Последствие.
Но всё заканчивается рано или поздно.
Вот и завершилось и это чудесное представление.
А палачи-зрители почему-то не захлопали. Этокое неуважение.
Лишь топоры свои острые достали, страшно скрежеща зубами подлые.
Тут и налетели вороги, полетели на пол чьи-то с бубенцами головы.
Вот тогда палачи жутко засмеялись и захлопали, экие они всё-таки сволочи.
Вот тогда и погрустнели наши весёлые мимы и клоуны.
Почуяли бедолаги, что скоро уж точно будут похороны.
Но не все они сразу обосрались, некоторые ещё как-то странно улыбались, хихикали и смеялись.
А палачи рубили, душили и издевались. Они же душегубы, с них станется.
Акт 3.
Завершающий.
Вот и всё, кажется, кончились мимы и клоуны.
А палачи? А палачи, отчего-то забрызгавшись кровью подозрительной, с ума окончательно и вовремя сошли.
Увезли их связанными, прежде отняв топоры, санитары и врачи. Те, кто приехал в ярко-рыжих париках на странном игрушечном паровозике. А ещё у них вроде бы были огромные ботинки и красные носики.
И это замечательно! Фенито. Конец.

Театральное. Из письма: «Будь ты хоть сто раз Гамлетом, но вот зачем ты, негодяй, задушил Офелию! Ах, какой ты подлец! Жду тебя. Твоя Дездемоночка».
А в это время свирепый Отелло ожидал кого-то, лёжа в английской постели, беспощадно сжимая подушку в своих мускулистых тёмных руках. Как он узнал, ну не знаю, но Гамлет, улыбаясь, лежал где-то рядом.

Всякий неучтённый полёт в армии, особенно в строю, кончается неизбежным приземлением. Хоть и причиной этого незапланированного происшествия мог послужить вполне реальный сапог кого-то неизвестного нам персонажа, но результат всё равно для всех очевиден. Моральное падение одного субъекта и недолгий полёт второго неминуемо вызывает не только нездоровый смех всего коллектива, но и вполне вытекающую отсюда трудовую повинность для всего потенциально дружного подразделения.
Отсюда следует вывод: лучше красить, чем курить траву!

Драма. Брак по расчёту. Акт 1.
Мочалка гордая была.
Она могла, она могла.
Могла летать, могла играть.
Могла творить, могла лежать.
Всё было у неё, всё ей дано.
Весь мир открыт:
Курорт, и город, и село.
Любые деньги и лучшее вино.
Но, Боже мой!
Неотвратимый рок её низверг, как ангела с небес.
Акт 2.
И вот! Развод.
Теперь её удел — лишь мокрый пол.
Лишь грязь и нищета.
Теперь Она должна!
Должна терпеть, должна страдать.
Должна тереть и горевать.
И удавиться ей, уж кажется, не грех.
Что это за жизнь такая!
Надоело это всё и опостылело.
Но её опять, опять и снова макают в нечистоты, поднимая изредка и в свет.
И кажется потом, опять на дно всё время отпускают.
И надышаться не дают, и утопиться всё мешают!

Наконец-то Европа уже совсем почти отказалась от российского газа и нефти. Исчезли практически все эти проклятые невидимые и недемократические флюиды безусловно агрессивной России. Да здравствует свобода от предположительного рабства от варварского путинского режима! Ещё, конечно, есть несознательные личности, которым всё равно, чей газ и чью нефть потреблять. Но недолго им осталось коптить небо благословенной Европы. Лучшие умы Европы и не только её, уже решают эту проблему. И тогда, решив её совсем и бесповоротно, появятся на месте Европы райские кущи. И всем будет очень, очень хорошо. Ведь зачем будущим покойникам тепло и свет?!

Скоро во Франции на очередную безжалостную и бессмысленную бузу будут выходить детсадовские банды во главе с отщепенцами-хулиганами. С азартом и отчаянно бросающие вызов слишком взрослому, неправильному с их точки зрения обществу. Да и просто жаждущие справедливости и буйного веселья бутузы-анархисты, возможно, даже ещё с сосками и в памперсах. А родители будут, цепенея от ужаса, наблюдать за этим, стоя в сторонке, громко комментируя это безобразие, что в их время такого ужасного хауса, вот точно не было!

Французская буза молодеет с каждым годом. Скоро на улицах появятся безжалостные банды детсадовского возраста, требующие всего и побольше, побольше свободы и вкусного сладкого, и никакого никогда тихого часа, особенно днём!

Армия — это там, где из какой-то там непонятной щуплой облезлой гражданской обезьяны пытаются делать настоящего накаченного, симпатично-подтянутого с выправкой практически и почти человека!
К тому же с вероятно отличной стрелковой и неплохой шаговой подготовкой!
Орла, в общем, твою дивизию, мать!
- Товарищ прапорщик, товарищ прапорщик, а если и до службы ты уже был человеком и, возможно, орлёнком!
- Отставить разговорчики и фантазии в строю! Жизнь до службы — это мифические джунгли, а не эдем в раю! Никакого порядка и почтения к регалиям!
А если всё же был, то зачем в рядовые пошёл, портянки стирать и штопать, сортиры своей зубной щёткой чистить?!
Надо было сразу уж тогда в генералы топать, лопать красную икру с чёрной не в меру огромной жопой! Ну или, может быть, в прапорщики, если уж совсем умный на голову нашёлся!

Шёл 1993-й год.

Матчество — это то же, что и отчество, но с некой грустной долей и оттенком забористого, откуда-то еле слышимого мата.

Все думали, что будут жить почти что вечно, пока неожиданно «Титаник» не погрузился в морскую бездну.

После московской пробки Апофигос.
Ой, поеду, я поеду, Ой, не знаю, но поеду.
Ух, по травке я поеду, Ух, по муравке я помчусь.
Ох, что-то давит на мозги Эти ваши все пути.
Может, направо я поеду, Может, и налево.
Ну а может, всех вас удивлю, Эх, Лю-люли.
Прямо с дури поверну, У-у-у.
Ой, поеду, я поеду, Даже если все колёса проколю,
Севши вдруг очень мягким местом на весёлую иглу, У-у-у.
Никуда я не сверну, У-у-у.
Эх, где-то заблудившись, может, в пробке навсегда я пропаду, У-у-у.
Так мне и надо. Там, поверьте, похуже будет, чем в аду. У-у-у.
Ох, будь она не ладна.
Ой, а я вот возьму, кстати, и с какой-то там энной трассы совсем с ума сойду.
У-у-у.
Всем назло и где-то в центре МКАДа
Покурю немного и язык свой всем собратьям по несчастью покажу. У-у-у.
С неприличным сопровождением и нервным срывом, в виде мата.
А потом
Ох поеду, ой поеду дальше.
Ой поеду, ох поеду куда надо.
По дороге, может, в дурку загляну.
А может, возьму и полечу! Буду гадом!
Ох держите меня, все весёлые санитары! Расскажите всё грустному врачу.
Ох, я теперь уже не знаю, что хочу.
У-у-у.
Паровозик чух-чух. Птичка чик-чирик.
Ох, скорей беги мужик!
Слишком тесен нынче мир и тротуар для нас двоих.
Ой поеду, я поеду через тернии и метро.
И заодно бабку страшную какую-то, с клюшкой на капоте прокачу. У-у-у.
А потом кого найду! Подвезу. У-у-у.
Бабу с коромыслом и с ведром,
Чуть не разбила мне стекло, вот зараза!
Деда, вроде, с пулемётом иль ружьём.
Гад пальнул в меня два раза!
Ух, трижды сплюну через левое плечо.
И одной рукой забинтую рану. У-у-у.
Ох и дикий здесь народ. Вот гляди теперь в два глаза!
Ох, чего-то мне опять нехорошо.
Слишком стало горячо и противно пахнет.
Значит, скорость маловата, так добавим ещё газу!
Ой поеду, я поеду!

Товарищ, верь! Взойдет она!
Звезда невиданного счастья.
Взойдет и...
И снова сгинет навсегда.
Всё возвращается, как говорится, на круги своя.
Вот такая у нас беда, товарищ!

Крепче сжимай, гражданин, в своих мозолистых руках, как в тисках, наган или парабеллум.
Ведь завтра точно будет лучше, чем вчера, поверь, братан! Нууу, в целом!
Как верно то, что это всё начертано пламенем чёрным на снеге безупречно белом.