Рассказчик: Юрий Тубольцев
Физическая модель абсолютно чёрного тела описывает объект, способный бесследно поглощать абсолютно все падающие на него электромагнитные волны любых диапазонов... но физики-теоретики просто никогда не видели ночной аппетит мужчины у открытого холодильника, способный поглотить кастрюлю супа, вчерашнюю котлету и полбанки огурцов, не отразив в окружающее пространство ни малейшего признака насыщения.
Парадокс Монти Холла математически доказывает, что смена первоначального выбора за закрытой дверью ровно в два раза увеличивает шансы на победу... но ни один гений теории вероятностей никогда не убедит женщину поменять решение в примерочной, даже если за соседней шторой лежит джекпот и лекарство от всех болезней.
Трибоэлектрический эффект доказывает, что трение двух нейтральных тел способно аккумулировать чудовищный статический заряд и высекать искры... в точности как случайная встреча в школьном чате двух родительниц с диаметрально противоположными взглядами на цвет праздничных штор, мгновенно генерирующая разряд напряжением в миллион вольт.
Релятивистский «парадокс близнецов» гласит, что космонавт, летящий с околосветовой скоростью, стареет в разы медленнее своего брата, оставшегося на планете... однако Эйнштейн не учёл парадокс декретного отпуска, в котором женщина за три года дома субъективно проживает четыре геологические эпохи, пока её муж на работе искренне удивляется: «Ты чего устала, ты же просто дома сидела?».
Время - непредсказуемая вещь, его никогда не рассчитаешь правильно.
Особенно, когда тебе за тридцать, по барам и кафе возможность находиться.
Если Вас втянули в чью-то чужую игру, сразу спросите, где здесь буфет: в чужих драмах это обычно единственное полезное место.
Если балерина выиграла в Вас партию в шахматы, у Вас всегда есть шанс ее перетанцевать.
Я тебе как шахматист балерине говорю – хотя, в прочем, не знаю, о чем с тобой говорить.
Я тебе как шахматист балерине говорю, разница между нами проста: я думаю на восемь ходов вперёд, а ты за эти же восемь тактов успеваешь прожить трагедию, любовь и тридцать два фуэте.
Когда балерина делает шаг назад, это элемент хореографии. Когда шаг назад делает шахматист — это потеря темпа, глубокий кризис и повод схватиться за голову.
В любви шахматиста и балерины главное — не перепутать финал: у него всё заканчивается тихим рукопожатием и записью в бланке, а у неё — громом оваций и горой роз к пуантам.
Шахматист смотрит на сцену Большого театра и думает: «Какая великолепная диагональ! Но зачем королеве тратить столько энергии, если можно было просто объявить шах?».
Если балерина садится с тобой играть в шахматы, не обольщайся знанием теории: она всё равно поставит тебе мат грациозным движением кисти, против которого бессильны любые дебютные справочники.
— Мы совершенно разные люди! — вздохнул шахматист.
— Конечно, — улыбнулась балерина, сделав безупречный батман, — но заметь: и для твоих комбинаций, и для моих прыжков требуется идеальное чувство равновесия.
— Конечно, — улыбнулась балерина, сделав безупречный батман, — но заметь: и для твоих комбинаций, и для моих прыжков требуется идеальное чувство равновесия.
Я тебе как шахматист балерине говорю — хотя, впрочем, не знаю, о чем с тобой говорить, когда твой словарный запас состоит из тридцати двух па, а мой умещается в тридцать две буквы пешечного строя.
Я тебе как шахматист балерине говорю, разница между нами проста: я думаю на восемь ходов вперёд, а ты за эти же восемь тактов успеваешь прожить трагедию, любовь, предательство короля и тридцать два фуэте. Я просчитываю вечность, а ты её просто танцуешь.
Когда балерина делает шаг назад, это элемент хореографии. Когда шаг назад делает шахматист — это потеря темпа, глубокий экзистенциальный кризис и повод схватиться за голову, пока судья поправляет упавшие от ужаса очки.
В любви шахматиста и балерины главное — не перепутать финал: у него всё заканчивается тихим рукопожатием над доской и записью в турнирном бланке «0–1», а у неё — громом оваций, горой роз к пуантам и необходимостью вызвать скорую для обоих ахилловых сухожилий.
Если балерина садится с тобой играть в шахматы, не обольщайся знанием теории дебютов: она всё равно поставит тебе мат грациозным движением кисти, против которого бессильны любые энциклопедии, потому что эстетика убивает логику чисто статистически.
— Мы совершенно разные люди! — вздохнул шахматист, переставляя ферзя. — Конечно, — улыбнулась балерина, сделав безупречный батман, — но заметь: и для твоих комбинаций, и для моих прыжков требуется идеальное чувство равновесия. Разница лишь в том, что твое стоит сорок рублей за деревянные фигуры, а мое — двадцать лет ежедневных слёз у зеркала.
Балерина промахивается мимо сцены — это провал премьеры и конец карьеры. Шахматист промахивается мимо хода — это всего лишь зевок, который завтра войдет во все учебники по тактике как «блестящая жертва фигуры в состоянии глубокой задумчивости».
Философ нашего времени отличается от остальных тем, что понимает: партия жизни всегда заканчивается патом. Все ресурсы потрачены, короли живы, но никто никуда не может пойти. Поэтому настоящий мудрец либо берет в руки кий для бильярда, либо идет смотреть «Лебединое озеро».
Есть формула любви между шахматистом и балериной, эта формула – никогда!
Всё будет складываться, если в калькулятор поставишь шоколадные батарейки.
Малевич перекрасил белого лебедя в черный цвет и это назвали черным квадратом.
Очень классная задумка, если подумать, оказывается недодумкой.
Я отстоял свой текст, и редактор заплатил свои деньги за издание.
Я отправил роман и не прикрепил текст, но издательство издало чистый лист.
Юрий Тубольцев (29450)