Поиск по автору:

Весь мир подъезд, а люди в нем Обама.

Как говорил Наполеон Бонапарт: "Если бы у меня была газета "Правда", ни один француз не узнал бы о поражении при Ватерлоо".

(© - старый советский анекдот)

Прошёл сегодня ночью по улице, нарисовал на калитках белые и красные кресты.

Карантин в действии)))

У нас было 19 VPN, 8 текстовых редакторов, 25 мессенджеров и целое множество НОВЫХ неизвестных приложений всех сортов и расцветок. Не то что бы это был необходимый запас. Но если уж начал готовиться к чебурнету, становится трудно остановиться.

Почему поляки до сих пор не догадались притащить пару сотен палаток, перекрасить в БЧБ-цвета и передать их через заграждение беженцам?

Если кашляешь, прими:
Мир жесток, пожил - умри...

финансовая подушка медленно превращается в наволочку

нет, ну я, в принципе, неплохой человек. если со мной не общаться.

— Ты смотришь новости?
— Нет. Ты знаешь, я пропустил первые два сезона и теперь ничего не понимаю.

Мой друг психолог, недавно нашел себе девушку, начал встречаться и через несколько дней помирил ее с бывшим.

бывают такие люди которых лучше один раз увидеть, чем семь раз увидеть

Изменение климата стало разрушать семьи альбатросов и подталкивать самцов к однополым связям
...

Жарища эта ещё. Духота. А ещё она всё бу-бу-бу, бу-бу-бу. Рыба где? Птенцы растут. Гнездо надо своё, отдельное. Весь мозг выклюет и на чистку перьев упорхнёт. Ты с ней за философию пытаешься завести, а она: Алик, я же птичка, мне такое сложно. Кстати, рыба где? Птенцы растут. Гнездо своё надо. Есть гнёзда-вторички под 30% годовых, зато до океана минут десять лететь. Пещеру-студию можно с доплатой взять.

Плюнешь на всё, летишь к корешу на остров, а там - красота. По рыбине сточили, за жизнь поклёкотали, закат смотрите и спите в обнимку, а утром по делам полетели. И как заново родился. Будто птенчик над волной паришь. Курлы! КУРЛЫ! И жить хочется! И летишь на рассвет. И клюёшь восходящее солнце, что в воде отражается. И хохочешь заливисто, по-альбатросовому.

Правительство подготовило законопроект, запрещающий цокать языком , глядя на ценники.

Всю ночь читал «МЕРТВЫЕ ДУШИ» Гоголя.

ТЕПЕРЬ, ВМЕСТО «ДА ПОШЛИ ВЫ НАХУЙ, ПИДОРЫ ЕБУЧИЕ» говорю «ОСТАВЬТЕ МЕНЯ, ГОСПОДА, ИБО ВЫ ВОРУЕТЕ У МЕНЯ РАДОСТЬ».

Потом тихо всё же добавляю - «ПИДОРЫ».

— Привет! Что делаешь?
– Я читаю Булгакова.
– Это тот, который написал про Волан-де-Морта?
– Хорошо, что ты красивая…

— Кем вы работаете?
— Ну… Я помогаю людям обрести своё место в данный момент их жизни.
— Так вы психолог?
— Нет, я таксист.

— За что ты так не любишь американцев?
— Да как представлю, что им раскладку не надо переключать…

Ну наконец-то!

ДОЛЛАРРУХНУЛ!

Задолбали идиоты, которые свято уверены, что все богатые мужики наворовали, а богатые женщины насосали.
Кто-нибудь, объясните наконец этим дебилам, что женщина тоже может наворовать.

Да и мужики есть весьма разносторонние..

После страшного ДТП с участием байкера гаишник составляет протокол и бормочет:

- Так, руки на дороге, ноги на дороге, туловище на дороге, голова в киве... в куве... (пинает ногой) на дороге.

Как мило!

Спекулянты, расхитители социалистической собственности, обхсс...

Рыночная экономика, хули!

" бешеная чихуахуа с имбирём в жопе "

Черт, какая же прекрасная фигура речи

Получается, теперь киску нигде не показать- ни в онлифанс, ни на выставке кошек

И было у крановщика две дочери: Эльвира и Эльмайна...

Тогда уж целиком этот фрагмент. Уж очень он актуален:
«Передовые газет были ужасны – лживые, кровожадные, заносчивые. Весь мир за пределами Германии изображался дегенеративным, глупым, коварным. Выходило, что миру ничего другого не остается, как быть завоеванным Германией. Обе газеты, что я купил, были когда-то уважаемыми изданиями с хорошей репутацией. Теперь изменилось не только содержание. Изменился и стиль. Он стал совершенно невозможным.
Я принялся наблюдать за человеком, сидящим рядом со мной. Он ел, пил и с удовольствием поглощал содержание газет. Многие в пивной тоже читали газеты, и никто не проявлял ни малейших признаков отвращения. Это была их ежедневная духовная пища, привычная, как пиво.
...Они вовсе не были перекроены все на один лад, как я представлял раньше. В купе входили, выходили и снова заходили люди. Чиновников было мало. Все больше простой люд – с обычными разговорами, которые я слышал и во Франции, и в Швейцарии, – о погоде, об урожае, о повседневных делах, о страхе перед войной.
Они все боялись ее, но в то время как в других странах знали, что воины хочет Германия, здесь говорили о том, что войну навязывают Германии другие. Как всегда перед катастрофой, все желали мира и говорили только об этом...
Он стоял перед толпой и орал о праве на завоевание всех немецких земель, о великой Германии, о мщении, о том, что мир на земле может быть сохранен только в том случае, если остальные страны выполнят требования Германии и что именно это и есть справедливость».

Эрих Мария Ремарк (Erich Maria Remarque), «Ночь в Лиссабоне», 1961