Поиск по автору:

В 1970-м году в Японии произошёл инцидент с группой, называвшейся "Дзюссацу кито содан", или Группа проклинающих монахов. Группа сформировалась для того, чтобы с помощью заклинаний миккё отправить в ад руководство промышленных компаний, виновных в загрязнении окружающей среды.
Состояла она из 4-х монахов, 4-х послушников и фотографа (который потом тоже стал монахом).
Под флагами, на которых было написано "Проклятье", монахи проводили перед загрязняющими среду предприятиями ритуалы Чёбуку-хо, направленные на смерть заклятых врагов. Они посетили несколько заводов в префектурах Миэ, Гифу, Тояма и Ниигата, ставших причинами бронхиальной астмы, интоксикации солями кадмия, отравления парами ртути и др. среди местных жителей.
Предварительно было разослано послание: "Руководство компаний, загрязняющих окружающую среду, разрушает мир вокруг нас и заставляет население страдать. За это, сколько бы раз они ни перерождались, они вечно будут оказываться в аду. А проклятье будет для них состраданием Будды."
В результате появились сообщения, что руководители стали умирать один за другим, компании начинали переговоры о гарантиях непричинения ущерба окружающей среде. В газетах писали о ряде смертей: от внезапных болезней, несчастных случаев, самоубийств при невыясненных обстоятельствах, и т.п. При этом никаких юридических последствий не возникло, потому что для обращения в суд компаниям надо было бы признать свою вину в загрязнении. B текстах монахов не указывались конкретные имена и названия, а проклятие с научной точки зрения не может быть причиной смерти.

Есть такой финн Петрус Шродерус. Он работал полицейским и пел для себя, потом выиграл любительский конкурс певцов, в более чем тридцатилетнем возрасте, после чего его пригласили в Национальную оперу Финляндии, где он опять пел около 7 лет, даже исполнял главные партии. А затем ему стало там скучно, он ушёл и вернулся на работу в полицию, и дослужился до старшего констебля.

Перед Чемпионатом мира по футболу 2014 года в Сингапуре была запущена рекламная кампания против азартных игр. В ней ребенок жаловался, что отец поставил все его сбережения на победу Германии. Целью рекламной кампании было показать, что от игровой зависимости могут страдать не только те, кто ставит деньги в тотализаторе, но и члены их семей.
Рекламная кампания имела обратный эффект — Германия тогда стала чемпионом мира.

Некий, более чем хорошо известный мне простой советский человек, нормальный и неплохой мужик, сварщик, любитель выпить, в то же время любил читать.
Бывает.
Так вот. Он прочел "Мастера и Маргариту". От корки до корки.
Подумал, и сказал:
"А что - вполне возможно, была и на самом деле такая банда гипнотизеров".

В 1968 году советская подводная лодка К-129 с ядерными ракетами и новейшими шифровальными книгами затонула в Тихом океане на глубине почти 5000 метров. СССР искал её 2 месяца и не нашел. А американцы нашли. У них была сеть секретных подводных гидрофонов, которые засекли звук взрыва.
На дне лежал джекпот: ракеты, торпеды, советские коды. Проблема - глубина 5 километров. Достать 3000-тонную подлодку оттуда было физически невозможно никакими известными технологиями.
ЦРУ решило эту технологию изобрести.
Они пришли к Говарду Хьюзу - эксцентричному миллиардеру, авиатору и кинопродюсеру. И предложили сделку: мы строим корабль, а ты говоришь всем, что это твоя новая игрушка для добычи марганцевых конкреций со дна океана.
Так был построен Hughes Glomar Explorer. Гигантское судно с вышкой, напоминающей нефтяную, и огромными дверями в днище. А внутри пряталась «Клешня Клементины» - механический захват циклопических размеров, который должен был опуститься на трубах на 5 километров вниз, обхватить советскую подлодку и втянуть её внутрь корабля через днище, чтобы никто ничего не увидел со спутников.
Это стоило 800 миллионов долларов (около 4 миллиардов по нынешним деньгам) и 6 лет подготовки.
В 1974 году корабль вышел в точку. Рядом крутились советские разведывательные суда, они подозревали неладное, но американцы играли комедию: ходили по палубе в шортах, делая вид, что просто добывают минералы. В это время из недр корабля клешня опустилась на дно.
Они смогли захватить подлодку, начали подъем. Но на половине пути лодка разломилась пополам. Две трети корпуса, включая ракетный отсек, рухнули обратно на дно.
Американцы подняли только носовую часть. Они достали тела 6 советских подводников (и похоронили их в море с воинскими почестями), несколько торпед и, возможно, часть документации. Оправдало ли это затраты - до сих пор спорят.
В 1975 году произошла утечка, журналисты всё узнали. Именно тогда в ЦРУ придумали фразу, знаменитый Glomar response, которая стала стандартом для всех спецслужб мира:
«Мы не можем ни подтвердить, ни опровергнуть данную информацию».

Когда-то Виктор Шкловский недовольно буркнул про одного своего знакомого, затеявшего ремонт:
"Интеллигентные люди ремонт не делают".
Почему Шкловский так сказал? Что он имел в виду?
А вот что.
Интеллигентные люди (по меркам конца XIX - начала XX вв.) почти никогда не были собственниками квартир. Собственничество сразу передвигало их из интеллигенции в класс буржуазии. А интеллигентный человек квартиру снимал. Когда она обтрепывалась, то есть года через четыре-пять - он что делал? - правильно! Съезжал и снимал другую, свеженькую, только что отремонтированную специально "под сдачу"!
Эх. Жили же люди...

Denis Dragunsky

Мои дети, когда были маленькими, любили доставать меня вопросом: какую бы ты, пап, хотел суперспособность? Естественно, я что-то врал про спасение мира с помощью способности к суперрегенерации и невидимости. Про то, что у меня уже есть суперспособность, я детям не говорил, потому как они были ещё слишком юными и задали бы ещё больше вопросов, на которые им пока лучше не знать ответы.
Eстественно, я хотел регенерировать печень и ходить невидимым в женскую баню.

Pablo Discobar

Еще в 90-е мои состоятельные друзья начали обзаводится машинами. А в конце 90-х зарабатывал уже я неплохо. Друзья спрашивали: а ты что, когда же за руль?
Во-первых, отвечал, я постоянно бухаю, какая машина. Во-вторых, не хочу.
Друзья смотрели на меня как на лузера.
В нулевые машинами обзавелись уже все, даже те девушки сели за руль, которые – мне казалось – не очень в ладах с кофеваркой. Нет, водили и норм.
Девушки спрашивали: а ты что?
Во-первых, отвечал, не умею. Во-вторых, не хочу.
Девушки смотрели на меня, как на человека немного ущербного.
В компаниях люди обсуждали инжекторы, бамперы, аудиосистемы, какая лучше в машине бумс-бумс. А я напивался одиноко как Венедикт Ерофеев. Я был там лишним, я был посторонним, но гордым.
Но дальше.
О, дальше начались сюжеты с парковками. Почти все работали в центре, а там фиг где встанешь, да и сколько денег отдашь за парковку.
Кто-то машину продал, освоил каршеринг. У кого-то машина грустнела под окнами, ее засыпало то цветочками липы, то снегом.
А я мчался в светлом вагоне метро, читал по дороге эссе Иосифа Бродского, мне было легко и свободно.
Друзья начали хмуро пересаживаться в тот же вагон, делая вид, что не замечают меня.
В компаниях никто больше не спрашивал, что же я. В компаниях стали беседовать о кулинарных рецептах, чтобы заглушить тоску по временам до парковок.
А я лишь улыбался, великодушно и мудро. Пришло мое легкое торжество. Когда друг без машины стал предметом зависти, пусть и скрываемой.
Теперь же, когда очереди на заправках, истошные крики «бензина нет и не будет» – теперь я ощущаю себя ницшеанским сверхчеловеком.
Но в его русской версии.
Когда твое величие заключается в том, что ты просто чего-то не сделал. Все делали, а тебе было влом. Над тобой насмехались, а тебе было начхать.
Но в финале ты победитель.

Алексей Беляков

Вот такой сюжет: в компании (допустим, на отдыхе) появляется незнакомый человек, немолодой, небогато одетый, видно, что "из простых", и не особо речистый. Но вдруг оказалось, что на любую ситуацию у него готова глубокомысленная цитата. Получается, что этот грубоватый старик - выдающийся эрудит, остряк и философ.
Потом выясняется, что на самом деле он - уголовник, отсидевший двадцать лет в какой-то далекой зоне. Там в библиотеке были только три толстые книги. Он за это время выучил их наизусть, "подряд и вразбивку" - и вот теперь разговаривает цитатами из этиx книг.
Внимание, вопрос: какие это могли быть книги?
Первый комментарий: "Библия, Швейк, Война и мир."

Я регулярно в разных кофейнях ухожу без оплаченного пирожного. Кофе забираю, благодарю и ухожу. Прихожу домой, вижу, что пирожного нет, возвращаюсь и забираю. Не уследишь за всеми покупателями: что мы забрали, а что нет.
Но всё же помнят, кто именно забыл. Кофейни разные, а сценарий всегда один: я захожу, а девушка за прилавком уже улыбается и достаёт то самое пирожное, я бормочу извинения.

«А вот вы, к примеру, почему не худеете?», - спрашивает меня милый человек в комментариях. «Не хочу», - отвечаю я ему. Врете вы все, сообщает человек. Все хотят. Так не бывает. Вот если бы вам дали волшебную палочку, вы бы загадали бы, чтоб похудеть?! А? А! То-то же!
Дорогой мой человек. Если бы мне дали волшебную палочку, я бы загадала похудеть. Но скорее всего, начала бы я не с этого. Я бы организовала себе бы миллион долларов. Два. Нет, пять. Потом бы подумала, чего это я, меркантильненько же, и устроила бы мир во всем мире. Сделала бы, чтобы не болели дети и родители. И чтобы один человек (точнее, двести или, может быть, даже четыреста) вышел бы прям завтра на пенсию и уехал на северный полюс навсегда.
Чтобы группа «Битлз» никогда не распадалась бы. Чтобы манго были спелыми круглый год. И кроссовки новые чтоб. И комаров чтоб не было никогда. И чтобы починилась рука, которая почти год уже болит. И дом чтоб на озере Гарда. И миллион долларов. Два. Нет, пять.
И где-то только в этом месте я бы спохватилась. Посмотрела бы кругом. И поняла бы, что вот при таком раскладе оно мне нахер не сдалось – твое вот это похудение.

Maria Adamchyk

Однажды в кафе я заказала воды и суши.
Принесли глобус.

Про кино. В советские времена вопить на съемочной площадке было высшим шиком и проявлением творческого куража. Я отрабатывала практику на съемках очередного фуфла про завод. Режиссер Х славился полным отсутствием таланта и мозга, но у него была луженная глотка, которой он кричал на сотрудников, артистов, операторов, короче, на всех, кто не мог ему ответить. Когда снимали в цеху одного из заводов, рабочие, устав от ора, пустили на него вагонетку с бракованными железками. Х успел увернуться, хамить рабочим побоялся и обложил матом молодую актрису. Актриса подошла близко к Х, врезала ему по уху так сильно, что режиссер упал на рельсы. Тут оператор крикнул рабочим: "Ну, где ваша вагонетка?!" Актрису заменили. Оператора простили.
В последний день съемок во дворе жилого дома Х блажил несколько часов подряд. Наконец, на балкон 12-го этажа вышла дама с полотенцем на голове и с криком: "Ты заткнешься или нет?!", бросила вниз топор. Топор пролетел в сантиметре от головы режиссера, и он вдруг замолчал. Стало тихо, все услышали, как шумят листья и у кого-то в квартире по телевизору поет Пьеха. Прощенный оператор сказал: "Долго жить будет, сука." Вспомнила об этом деятеле, по причине, что ему на днях исполнилось 90 лет.

Ganna Oganesyan

В одном городе три церкви (протестантская, католическая и православная) боролись с нашествием мышей в своих зданиях.
Протестанты расставили гуманные ловушки и выпустили мышей в лес. Однако через некоторое время все грызуны вернулись обратно.
Католики решили, что мыши тоже творения Божьи, и смирились с их присутствием в храме.
Православные просто крестили всех мышей в округе. С тех пор те появляются в церкви только два раза в год — на Рождество и на Пасху.

Taкое я слышу с тех пор, как начала заниматься портретом, от самых красивых женщин: "так не люблю сниматься, вот бы закрыть глаза и уже все кончилось!" Я даже сама с собой делаю ставки, придет ли хоть однажды человек со словами: "как я обожаю сниматься, скорее начинайте и пусть это не кончается".
Всю теорию причин я знаю - это оттого, что человека ждет тестирование на прочность своего "я-образа", смотреть на себя извне - опасное дело, могут быть новости.
Поэтому я анестезирую человека: болтаю, рассказываю истории, перемещаю от стола к окну, потом на кресло, теперь к стене. Трогаю руками, поворачиваю голову и тело, как мне нужно, кручу в свете, чтобы человек не принимал решений, а просто шел на голосовой сигнал.
Каких историй взамен я только не слышала!
"Я подумала, на надгробный памятник через 50 лет надо же что-то вешать!"
"У меня есть двадцать дизайнерских платьев, и я знаю, что через год я перестану в них влезать, мне нужно себя в них увидеть на прощание".
"Мне изменил муж и я хочу сделать такой портрет себе, чтобы я смотрела на него и видела - с этой женщиной так больше никто не поступит!"
"У меня нет портретов меня, а мне нужно для дела!"

Olga Pavolga

Батюшка с раввином купили в складчину авто. При этом договорились, что никаких религиозных обрядов над ней производить не будут. Но батюшка все же втайне от раввина окропил машину святой водой.
Наутро идет он к машине и видит: выхлопная труба стала короче на ладонь.

Теперича не то что давеча.
Чилдрены косплеили Чапаева. Пиплы носили кэжуал, за лакшери шеймили. За прокрастинацию пороли. Никого не триггерило, разве что с утра немного. И никаких соцсетей, только партком, только хардкор.

B cтуденчeскиe времена (Институт восточных языков при МГУ, 1965-1970) я «художественно» оформлял стенгазету «Восток», которую мы вывешивали в институтском холле. Редколлегия наша пыталась хохмить в каждом выпуске, а иногда даже позволяла себе некоторые политические вольности.
Зарисовка с натуры. Прочитав какое-то студенческое произведение, директор института СанСаныч Ковалёв недоумённо показывает члену редколлегии Мише Горянову то место, где говорится о мужике, проглотившем пуговицу от кальсон и заметившему, что стал писать в четыре струйки. А Миша смущённо объясняет, что надо читать не «пи́сать», а «писа́ть», а дальше в текст вкралась досадная опечатка – надо не «четыре струйки», а «четыре строки».

Mikhail Krutikhin

Радиопередатчик был прошит пулями.
"Странный способ апгрейда !" - подумал Штирлиц.

Про мой любимый контингент петербуржцев. Веду экскурсию в один двор. Территория охраняемая. А туда позарез надо. Поэты, понимаешь, беспечно селятся где попало, не предполагая, что публика потом будет ломиться по местам их боевой славы, раздражая аборигенов своими восторженными физиономиями. Итак, завожу. Причем уже издалека вижу, что охранник - из строптивых. Бывает, можно иных уболтать, а бывает - ну никак. С этим я даже как-то раньше успела слегка поцапаться. И точно - уже выходит навстречу, грозно пуча глаза. Погнал, конечно. Ладно, думаю, хрен с тобой, пес жилищного режима. Так расскажу, не проходя дальше. И рассказываю. Про позднюю любовь двух немолодых людей. Прогулки. Стихи. Блокаду. Разлуку.
А охранник рядом стоит. Слушает. Вдруг откашлялся и смущенно сказал:
- Можно я вмешаюсь? - Чуть помедлил и продолжил извиняющимся тоном: - Это ведь не я запрещаю. Я бы пустил. Строго тут у нас. Проблемы у меня могут быть. Начальник все время смотрит, кто во двор заходит.
Да ладно, отвечаю, дело житейское. Мы и отсюда хорошо видим.
- А давайте так сделаем, - говорит он крепнущим голосом. - Вы пойдёте дальше, рассказывая. А я за вами, вроде как ругаю. Ну, вроде бы прогоняю. А вы рассказывайте.

Татьяна Мэй