Рассказчик: Mghost
31.10.2020, Свежие анекдоты - основной выпуск
Сидят Иа и Пятачок на лавочке около берлоги Винни-Пуха, и Пятачок спрашивает ослика:
- Иа, а что, собственно, значит - Иа?
И Иа, грустно вздохнув, отвечает наглой свинье:
- Иосиф Аронович...
- Иа, а что, собственно, значит - Иа?
И Иа, грустно вздохнув, отвечает наглой свинье:
- Иосиф Аронович...
30.11.2025, Новые истории - основной выпуск
Диванные мстители против Долиной
Мы не можем поменять судебную систему, не можем вернуть деньги гражданке Лурье.
Мы не можем восстановить справедливость, ведь справедливость сегодня стала товаром в руках так называемых статусных людей .
Но мы можем стать диванными мстителями, армией добра, и в интернете системно позорить старуху Кудельман. Это не останется не замеченным, если каждый приложит одно маленькое диванное усилие, в меру своих возможностей. Нет, денег никуда отсылать не надо, ̶и̶х̶ ̶п̶р̶и̶с̶в̶о̶и̶т̶ ̶с̶т̶а̶р̶у̶х̶а̶ ̶К̶у̶д̶е̶л̶ь̶м̶а̶н̶.
Кто-то сумеет с помощью нейросетей сделать новые видеоклипы с̶т̶а̶р̶у̶х̶и̶ ̶К̶у̶д̶е̶л̶ь̶м̶а̶н̶ Ларисы Долиной, на мотив ее песен, клипы, наполненные самыми отвратительными смыслами.
Кто-то сумеет в фотошопе преобразить крысу Ларису так, чтобы далеко не светлый образ ее навсегда отпечатался в мыслях людей.
Важно не забывать.
Важно действовать.
Подобно китайской пытке, когда капля за каплей без остановки капает на голову узника.
Ответ на ее действия должен быть.
Люди не должны оставаться без квартир и без денег.
Нужно, чтобы другие понимали: ты можешь спеть сто песен, обладать джазовым вокалом, собирать стадионы, но стоит тебе ОДИН РАЗ обмануть честного человека, общество запомнит тебя как последнюю мошенницу и сольёт твою репутацию в городскую канализацию.
Убей своим постом старуху Кудельман !
Мы не можем поменять судебную систему, не можем вернуть деньги гражданке Лурье.
Мы не можем восстановить справедливость, ведь справедливость сегодня стала товаром в руках так называемых статусных людей .
Но мы можем стать диванными мстителями, армией добра, и в интернете системно позорить старуху Кудельман. Это не останется не замеченным, если каждый приложит одно маленькое диванное усилие, в меру своих возможностей. Нет, денег никуда отсылать не надо, ̶и̶х̶ ̶п̶р̶и̶с̶в̶о̶и̶т̶ ̶с̶т̶а̶р̶у̶х̶а̶ ̶К̶у̶д̶е̶л̶ь̶м̶а̶н̶.
Кто-то сумеет с помощью нейросетей сделать новые видеоклипы с̶т̶а̶р̶у̶х̶и̶ ̶К̶у̶д̶е̶л̶ь̶м̶а̶н̶ Ларисы Долиной, на мотив ее песен, клипы, наполненные самыми отвратительными смыслами.
Кто-то сумеет в фотошопе преобразить крысу Ларису так, чтобы далеко не светлый образ ее навсегда отпечатался в мыслях людей.
Важно не забывать.
Важно действовать.
Подобно китайской пытке, когда капля за каплей без остановки капает на голову узника.
Ответ на ее действия должен быть.
Люди не должны оставаться без квартир и без денег.
Нужно, чтобы другие понимали: ты можешь спеть сто песен, обладать джазовым вокалом, собирать стадионы, но стоит тебе ОДИН РАЗ обмануть честного человека, общество запомнит тебя как последнюю мошенницу и сольёт твою репутацию в городскую канализацию.
Убей своим постом старуху Кудельман !
09.04.2026, Новые истории - основной выпуск
Вчера российский сегмент интернета получил редкий пример коллективного вызова власти. Один пользователь сформулировал вопрос в духе логических парадоксов Жака Фреско и адресовал его напрямую Роскомнадзору. Загадка мгновенно разошлась по тысячам каналов и пабликов: её репостили, обсуждали, превращали в мемы и открыто требовали от Роскомнадзора публичного ответа.
Точный текст вопроса звучит так: «Если разблокировать YouTube и Телеграм и заблокировать VK и MAX, то сколько человек скачает VPN, чтобы смотреть VK Видео и читать MAX?»
Этот простой мысленный эксперимент обнажил фундаментальное противоречие современной цифровой политики России. Роскомнадзор годами позиционирует себя как всевидящее око, способное в реальном времени отслеживать миллиарды сообщений и блокировать неугодные ресурсы. Именно под этим флагом идёт многолетняя кампания по ограничению Telegram — блокировка, которая, несмотря на все технические усилия, остаётся символом бессилия перед массовым сопротивлением россиян, которые не позволяют загнать себя в стойло. При этом регулятор демонстративно не замечает вопрос, который задают миллионы пользователей.
Суть парадокса не в технике, а в логике. Если государство действительно считает, что блокировка защищает «цифровой суверенитет», то почему смена объектов блокировки якобы меняет поведение граждан? Ответ очевиден без официального комментария: люди скачивают VPN не потому, что сервис иностранный или отечественный, а потому, что хотят свободного доступа к информации. Платформа становится вторичной. Важно лишь желание потребителя. Именно поэтому миллионы россиян уже сейчас обходят любые запреты — независимо от того, что именно пытаются закрыть.
Молчание Роскомнадзора в этом случае красноречивее любого ответа. Оно показывает, что регулятор готов тратить огромные ресурсы на борьбу с конкретными мессенджерами, но не готов вступать в публичную дискуссию о смысле самой стратегии. Вместо диалога — игнор. Вместо анализа эффективности — новые инициативы по «зачистке» сети. Такая позиция лишь усиливает ощущение абсурда: государство, которое объявляет себя хозяином цифрового пространства, внезапно «не видит» самого массового и мирного вопроса от своих граждан.
В конечном итоге эта история — не про одну загадку. Это зеркало, в котором отражается вся современная модель контроля интернета в России. Она построена на убеждении, что можно избирательно душить трафик и при этом сохранять лояльность аудитории. Реальность же показывает обратное: каждый новый запрет только расширяет рынок обхода блокировок, повышает цифровую грамотность населения и укрепляет недоверие к официальным нарративам. Вопрос Фреско стал лакмусовой бумажкой, которая выявила главное: в цифровую эпоху запретить можно только то, что людям не особо нужно. Всё остальное они всё равно найдут способ получить. И никакое «всевидящее око» этого факта уже не спрячет.
Точный текст вопроса звучит так: «Если разблокировать YouTube и Телеграм и заблокировать VK и MAX, то сколько человек скачает VPN, чтобы смотреть VK Видео и читать MAX?»
Этот простой мысленный эксперимент обнажил фундаментальное противоречие современной цифровой политики России. Роскомнадзор годами позиционирует себя как всевидящее око, способное в реальном времени отслеживать миллиарды сообщений и блокировать неугодные ресурсы. Именно под этим флагом идёт многолетняя кампания по ограничению Telegram — блокировка, которая, несмотря на все технические усилия, остаётся символом бессилия перед массовым сопротивлением россиян, которые не позволяют загнать себя в стойло. При этом регулятор демонстративно не замечает вопрос, который задают миллионы пользователей.
Суть парадокса не в технике, а в логике. Если государство действительно считает, что блокировка защищает «цифровой суверенитет», то почему смена объектов блокировки якобы меняет поведение граждан? Ответ очевиден без официального комментария: люди скачивают VPN не потому, что сервис иностранный или отечественный, а потому, что хотят свободного доступа к информации. Платформа становится вторичной. Важно лишь желание потребителя. Именно поэтому миллионы россиян уже сейчас обходят любые запреты — независимо от того, что именно пытаются закрыть.
Молчание Роскомнадзора в этом случае красноречивее любого ответа. Оно показывает, что регулятор готов тратить огромные ресурсы на борьбу с конкретными мессенджерами, но не готов вступать в публичную дискуссию о смысле самой стратегии. Вместо диалога — игнор. Вместо анализа эффективности — новые инициативы по «зачистке» сети. Такая позиция лишь усиливает ощущение абсурда: государство, которое объявляет себя хозяином цифрового пространства, внезапно «не видит» самого массового и мирного вопроса от своих граждан.
В конечном итоге эта история — не про одну загадку. Это зеркало, в котором отражается вся современная модель контроля интернета в России. Она построена на убеждении, что можно избирательно душить трафик и при этом сохранять лояльность аудитории. Реальность же показывает обратное: каждый новый запрет только расширяет рынок обхода блокировок, повышает цифровую грамотность населения и укрепляет недоверие к официальным нарративам. Вопрос Фреско стал лакмусовой бумажкой, которая выявила главное: в цифровую эпоху запретить можно только то, что людям не особо нужно. Всё остальное они всё равно найдут способ получить. И никакое «всевидящее око» этого факта уже не спрячет.
28.04.2026, Новые истории - основной выпуск
"На каждую хитрую жопу найдётся хер с винтом".
Говорят, теперь нельзя писать в объявлении, что сдаешь квартиру только славянам?
Но ведь на любые ограничения достаточно лишь чуточку фантазии, небольших затрат на поиск необходимых деталей интерьера сдаваемой квартиры, и драконовских мер в договоре по поводу любого изменения дизайна жилья.
И вуаля - квартира интересует только вашу целевую аудиторию
И заметьте - главное, никакой дискриминации в объявлении!
Говорят, теперь нельзя писать в объявлении, что сдаешь квартиру только славянам?
Но ведь на любые ограничения достаточно лишь чуточку фантазии, небольших затрат на поиск необходимых деталей интерьера сдаваемой квартиры, и драконовских мер в договоре по поводу любого изменения дизайна жилья.
И вуаля - квартира интересует только вашу целевую аудиторию
И заметьте - главное, никакой дискриминации в объявлении!
15.09.2022, Новые истории - основной выпуск
Про тракторы и свинство
В апреле этого года несколько десятков полевых комбайнов фирмы John Deere были [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ] из Мелитополя в Чечню. О перемещении своей продукции (на сумму свыше $5 млн) фирма узнала через датчики и... удалённо заблокировала программное обеспечение. Теперь оборудование пригодно в лучшем случае на запчасти, либо потребует сложное айти-колдунство запуска и разблокировки. На Западе новость об этом вызвала сначала восторг, а затем пiдрыв.
Дело в том, что, усмехнувшись от мысли о кибербуллинге чеченцев, обыватель задался сакраментальными вопросами. Зачем после продажи своей техники John Deere продолжает отслеживать её? И для чего в ней вообще функция, позволяющая дистанционное отключение? Выяснилось много интересного.
Знакомьтесь, корпорация John Deere - американский титан агропрома, производящий 30% сельскохозяйственного оборудования и 20% строительной техники. Вообще всего, в мировом масштабе. Видели может бульдозеры с лычками Cat[erpillar], Bobcat или Volvo? Это лишь некоторые бренды John Deere. Заложенная в 1837 году, фирма начинала с плугов и молотилок, и за неполных двести лет пробилась на самую верхушку пищевой цепочки. Её продукция пользуется спросом в США, ЕС, Бразилии, Индии... и, с недавних пор, в Чечне.
Отследить конкретные украинские комбайны позволила система GPS, установленная на них в рамках концепта "precision agriculture" - "точное земледелие". Устройства John Deere замеряют влажность почвы, плотность грунта и прочие параметры особыми датчиками, а также фиксируют своё положение в пространстве с сантиметровой точностью. Это даёт в руки фермерам точные данные об их угодьях и позволяет эффективно планировать посевы... но откуда эта информация у John Deere?
Как выяснилось, фирма накапливает эти данные примерно с той же целью, что и её клиенты - для уточнения прогнозов. Но в большем масштабе. Имея эксклюзивный доступ к характеристикам полей по всему миру, компания продаёт эту информацию инвесторам товарной биржи - которые платят миллиарды долларов за возможность грамотно затариться фьючерсами на зерно, кукурузу и пр.. Фермеры с данных мероприятий ни цента не получают - на них буквально ездят, создавая добавочную прибыль из самого факта эксплуатации ими продукта.
Окей, как фирма знает местонахождение тракторов после их продажи мы выяснили. Но отключать их зачем? Оказалось, что блок изначально задуман не для воров, а для покупателей.
Вот например есть у нас фермер из Техаса, купивший трактор. В ходе эксплуатации, агрегат ломается. Что делает фермер? Он берёт болгарку, сварку, цыгарку и шаманит с повреждённым узлом, приводя в рабочее состояние. Он может попросить сыну-корзину запаять контакт или перезагрузить бортовой компьютер, на крайняк - может снять аналогичную деталь с другого трактора и привесить на свой. Все эти манипуляции у него пройдут успешно... разве что трактор произвела John Deere. В этом (весьма вероятном) случае операционная система трактора зажжот красные глаза аки Терминатор и, заметив любое нештатное изменение любой системы, заблокируется. Не оставляя нашему фермеру выбора, кроме как позвонить в техподдержку и призвать фирменного инженера, который разблокирует ПО и починит технику. За пару десятков тысяч долларов и по своему плотному графику.
Разумеется, после второй-третьей поломки наш фермер этого инженера маму в кино водил - и захотел сменить трактор-лохотрон на нормальный. Но есть нюанс: фермеры производят сырьё, то есть работают на рынок с почти идеальной конкуренцией. Идеальной не в смысле хорошей, а в смысле без тормозов - пшеница из США, Индии и Швеции идентична, поэтому в условиях глобального рынка каждый фермер соперничает со всеми своими коллегами на земном шарике. Рынок диктует фермеру цену, а не наоборот - это не позволяет ни резко повысить расходы, ни снизить объёмы выпуска продукции. То есть ни резко, ни постепенно обновить тракторный парк без существенных потерь не выйдет. Усугубляет ситуацию то, что в некоторых странах - например в США - John Deere имеет фактическую монополию в своём классе качества, альтернативы уступают по эффективности и, таким образом, приносят убытки. Итс э трап.
Вишенка на торте - аниме-кроссовер John Deere с другими монополиями, достигаемая через ту же блокировку-разблокировку. Например, в США некоторые сеялки снизойдут посеять твоё зерно лишь в том случае, если ты закупил его у компании Monsanto - к партиям семян прилагается код активации ПО. А к другим производителям, соответственно, не прилагается.
Представляете какой хай поднялся, когда это всплыло? За последние годы прошла серия судов с John Deere, на которых ответчик, что называется, выдавал базу. Особенно запомнились публике три пассажа в пользу подобного подхода.
Во-первых, "фермерам нельзя доверять ремонт тракторов, потому что они их сломают". Nuff said.
Во-вторых, "это вообще не их тракторы". Да, они платят за них сотни зелёных косарей, но ПО в них лицензионное - а значит они их просто арендуют, собственником остаётся John Deere, а вносить изменения в конструкцию не позволяет авторское право. Конструкция тракторов это интеллектуальная собственность инженеров компании, так что трогать их нельзя аки произведения искусства.
Столь гротескные выпады против частной собственности вызвали шторм негодования. В числе прочих, возмутился Вилли Кейд, электротехник и правнук легендарного инженера компании с 158 патентами на фюзеляже. Он указал, что издавна изобретатели John Deere - в том числе его даровитый предок - черпали вдохновение в местечковом тюнинге фермеров. Иронично, но раньше компания посылала инженеров в поездки по стране для изучения способов эксплуатации и кустарного ремонта. А сейчас этот же бренд говорит, что продукт её "авторского права" даже законные владельцы не могут трогать - отец-основатель Джон Дир в гробу должен вращаться!
Ах да, аргументов было три. Третий: "через сертифицированное ПО John Deere защищает фермеров от кибер-атак на их устройства". И если он вам кажется не таким смешным, как первые два - вдохните поглубже.
Собсна, новость-спонсор этого поста: 14 августа австралиец под ником Sick.Codes крякнул, не вспотев, фирменный терминал трактора, после чего запустил на нём игру DOOM с модом на ферму. Кроме этой забавной фичи, кодер указал на целый ряд критических уязвимостей в системах John Deere. К примеру, взломав лишь один дисплей, можно легко и непринуждённо извлечь данные всех фермеров в регионе - имена, адреса, товары и показания их датчиков. Тем временем в John Deere свято верят, что их ПО безупречно. CVE - реестр известных критических уязвимостей - получил ровно 0 уведомлений от компании.
Всё вышеозначенное заставляет задуматься. Компания толщиной с небольшое государство пашет (простите) на критическом для всего мира продовольственном секторе, невозбранно извлекая нерыночные прибыли из кибер-многоходовок. Пострадали миллионы фермеров, права человека, здравый смысл и свободная конкуренция - и это детский лепет по сравнению с рисками, которые создаёт такая ситуация. Хакерская атака или шантаж руководства фирмы любого могут поставить в положение чеченского мародёра; это, а также банальная забастовка уставших пахарей, может создать угрозу голода - даже в странах, где уже забыли что это такое.
Запуск игры на тракторе наглядно показал, что у зумеров есть все шансы познать соху - и проблема получила повышенное внимание. В США власти уже заставили компанию расширить возможности по самостоятельному ремонту и продолжают давить, а ЕС и некоторые американские штаты разрабатывают законы неотъемлимом праве на ремонт техники. Впрочем, прогресс остаётся скромным: экстра-доходные мувы типа упомянутых фьючерсных торгов не позволяют антимонопольщикам потеснить John Deere с пьедестала, в т. ч. в силу несовершенства законодательства. Кроме того, тенденция с ограничением функций просачивается в другие отрасли - многие слышали про BMW с "платным" кондиционером, аналоги есть даже среди медицинского оборудования.
Так что, будут ли наши дети платить за пользование тем, что уже купили - зависит от современных юристов. Или хакеров.
В апреле этого года несколько десятков полевых комбайнов фирмы John Deere были [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ] из Мелитополя в Чечню. О перемещении своей продукции (на сумму свыше $5 млн) фирма узнала через датчики и... удалённо заблокировала программное обеспечение. Теперь оборудование пригодно в лучшем случае на запчасти, либо потребует сложное айти-колдунство запуска и разблокировки. На Западе новость об этом вызвала сначала восторг, а затем пiдрыв.
Дело в том, что, усмехнувшись от мысли о кибербуллинге чеченцев, обыватель задался сакраментальными вопросами. Зачем после продажи своей техники John Deere продолжает отслеживать её? И для чего в ней вообще функция, позволяющая дистанционное отключение? Выяснилось много интересного.
Знакомьтесь, корпорация John Deere - американский титан агропрома, производящий 30% сельскохозяйственного оборудования и 20% строительной техники. Вообще всего, в мировом масштабе. Видели может бульдозеры с лычками Cat[erpillar], Bobcat или Volvo? Это лишь некоторые бренды John Deere. Заложенная в 1837 году, фирма начинала с плугов и молотилок, и за неполных двести лет пробилась на самую верхушку пищевой цепочки. Её продукция пользуется спросом в США, ЕС, Бразилии, Индии... и, с недавних пор, в Чечне.
Отследить конкретные украинские комбайны позволила система GPS, установленная на них в рамках концепта "precision agriculture" - "точное земледелие". Устройства John Deere замеряют влажность почвы, плотность грунта и прочие параметры особыми датчиками, а также фиксируют своё положение в пространстве с сантиметровой точностью. Это даёт в руки фермерам точные данные об их угодьях и позволяет эффективно планировать посевы... но откуда эта информация у John Deere?
Как выяснилось, фирма накапливает эти данные примерно с той же целью, что и её клиенты - для уточнения прогнозов. Но в большем масштабе. Имея эксклюзивный доступ к характеристикам полей по всему миру, компания продаёт эту информацию инвесторам товарной биржи - которые платят миллиарды долларов за возможность грамотно затариться фьючерсами на зерно, кукурузу и пр.. Фермеры с данных мероприятий ни цента не получают - на них буквально ездят, создавая добавочную прибыль из самого факта эксплуатации ими продукта.
Окей, как фирма знает местонахождение тракторов после их продажи мы выяснили. Но отключать их зачем? Оказалось, что блок изначально задуман не для воров, а для покупателей.
Вот например есть у нас фермер из Техаса, купивший трактор. В ходе эксплуатации, агрегат ломается. Что делает фермер? Он берёт болгарку, сварку, цыгарку и шаманит с повреждённым узлом, приводя в рабочее состояние. Он может попросить сыну-корзину запаять контакт или перезагрузить бортовой компьютер, на крайняк - может снять аналогичную деталь с другого трактора и привесить на свой. Все эти манипуляции у него пройдут успешно... разве что трактор произвела John Deere. В этом (весьма вероятном) случае операционная система трактора зажжот красные глаза аки Терминатор и, заметив любое нештатное изменение любой системы, заблокируется. Не оставляя нашему фермеру выбора, кроме как позвонить в техподдержку и призвать фирменного инженера, который разблокирует ПО и починит технику. За пару десятков тысяч долларов и по своему плотному графику.
Разумеется, после второй-третьей поломки наш фермер этого инженера маму в кино водил - и захотел сменить трактор-лохотрон на нормальный. Но есть нюанс: фермеры производят сырьё, то есть работают на рынок с почти идеальной конкуренцией. Идеальной не в смысле хорошей, а в смысле без тормозов - пшеница из США, Индии и Швеции идентична, поэтому в условиях глобального рынка каждый фермер соперничает со всеми своими коллегами на земном шарике. Рынок диктует фермеру цену, а не наоборот - это не позволяет ни резко повысить расходы, ни снизить объёмы выпуска продукции. То есть ни резко, ни постепенно обновить тракторный парк без существенных потерь не выйдет. Усугубляет ситуацию то, что в некоторых странах - например в США - John Deere имеет фактическую монополию в своём классе качества, альтернативы уступают по эффективности и, таким образом, приносят убытки. Итс э трап.
Вишенка на торте - аниме-кроссовер John Deere с другими монополиями, достигаемая через ту же блокировку-разблокировку. Например, в США некоторые сеялки снизойдут посеять твоё зерно лишь в том случае, если ты закупил его у компании Monsanto - к партиям семян прилагается код активации ПО. А к другим производителям, соответственно, не прилагается.
Представляете какой хай поднялся, когда это всплыло? За последние годы прошла серия судов с John Deere, на которых ответчик, что называется, выдавал базу. Особенно запомнились публике три пассажа в пользу подобного подхода.
Во-первых, "фермерам нельзя доверять ремонт тракторов, потому что они их сломают". Nuff said.
Во-вторых, "это вообще не их тракторы". Да, они платят за них сотни зелёных косарей, но ПО в них лицензионное - а значит они их просто арендуют, собственником остаётся John Deere, а вносить изменения в конструкцию не позволяет авторское право. Конструкция тракторов это интеллектуальная собственность инженеров компании, так что трогать их нельзя аки произведения искусства.
Столь гротескные выпады против частной собственности вызвали шторм негодования. В числе прочих, возмутился Вилли Кейд, электротехник и правнук легендарного инженера компании с 158 патентами на фюзеляже. Он указал, что издавна изобретатели John Deere - в том числе его даровитый предок - черпали вдохновение в местечковом тюнинге фермеров. Иронично, но раньше компания посылала инженеров в поездки по стране для изучения способов эксплуатации и кустарного ремонта. А сейчас этот же бренд говорит, что продукт её "авторского права" даже законные владельцы не могут трогать - отец-основатель Джон Дир в гробу должен вращаться!
Ах да, аргументов было три. Третий: "через сертифицированное ПО John Deere защищает фермеров от кибер-атак на их устройства". И если он вам кажется не таким смешным, как первые два - вдохните поглубже.
Собсна, новость-спонсор этого поста: 14 августа австралиец под ником Sick.Codes крякнул, не вспотев, фирменный терминал трактора, после чего запустил на нём игру DOOM с модом на ферму. Кроме этой забавной фичи, кодер указал на целый ряд критических уязвимостей в системах John Deere. К примеру, взломав лишь один дисплей, можно легко и непринуждённо извлечь данные всех фермеров в регионе - имена, адреса, товары и показания их датчиков. Тем временем в John Deere свято верят, что их ПО безупречно. CVE - реестр известных критических уязвимостей - получил ровно 0 уведомлений от компании.
Всё вышеозначенное заставляет задуматься. Компания толщиной с небольшое государство пашет (простите) на критическом для всего мира продовольственном секторе, невозбранно извлекая нерыночные прибыли из кибер-многоходовок. Пострадали миллионы фермеров, права человека, здравый смысл и свободная конкуренция - и это детский лепет по сравнению с рисками, которые создаёт такая ситуация. Хакерская атака или шантаж руководства фирмы любого могут поставить в положение чеченского мародёра; это, а также банальная забастовка уставших пахарей, может создать угрозу голода - даже в странах, где уже забыли что это такое.
Запуск игры на тракторе наглядно показал, что у зумеров есть все шансы познать соху - и проблема получила повышенное внимание. В США власти уже заставили компанию расширить возможности по самостоятельному ремонту и продолжают давить, а ЕС и некоторые американские штаты разрабатывают законы неотъемлимом праве на ремонт техники. Впрочем, прогресс остаётся скромным: экстра-доходные мувы типа упомянутых фьючерсных торгов не позволяют антимонопольщикам потеснить John Deere с пьедестала, в т. ч. в силу несовершенства законодательства. Кроме того, тенденция с ограничением функций просачивается в другие отрасли - многие слышали про BMW с "платным" кондиционером, аналоги есть даже среди медицинского оборудования.
Так что, будут ли наши дети платить за пользование тем, что уже купили - зависит от современных юристов. Или хакеров.
26.05.2026, Новые истории - основной выпуск
Почему первый и второй пилоты всегда в полете едят разную еду?
3 февраля 1975 года. «Боинг» 747, Japan Air Lines, летит из Токио в Париж через Анкоридж. 344 пассажира, обычный рейс.
После Анкориджа раздали завтрак. В передней части салона — омлеты с ветчиной. Стандартная бортовая еда, ничего подозрительного.
Через час начался ад.
Одному плохо, второму, десятому. Через двадцать минут в проходах очереди в туалеты, людей тошнит, кого-то скручивает прямо в кресле, бортпроводники носятся с пакетами. Туалетов на 747-м больше десяти штук — не хватало.
Сели в Копенгагене — от трапа увезли 142 человека на скорых. Всего слегло 196 из 344. Больше половины борта.
Самое массовое пищевое отравление в истории авиации.
Пилоты при этом чувствовали себя отлично. Им просто повезло.
Разобрались быстро. Омлеты готовили в кейтеринге в Анкоридже. Один из поваров нарезал ветчину с гнойными ранками на руках. Заклеил пластырем, вышел на смену.
Из ранок в ветчину попал золотистый стафилококк. Дальше готовые омлеты простояли при комнатной температуре 14 часов, потом их засунули в холодильник на 10 градусов. Бактерия размножилась и наделала токсина. А стафилококковый токсин термостабильный разогревом его не убьёшь.
Этот повар сделал 220 порций. Из тех, кто съел его омлеты, заболели 86%.
А у пилотов внутренние часы были на аляскинском времени, и когда пассажирам раздавали завтрак, пилотам хотелось ужинать. Взяли стейки. Просто не было настроения на омлет, это их спасло.
Никакого правила «есть разную еду» тогда не было. Чистое везение.
Менеджер кейтеринга JAL, 52-летний Кэндзи Кувабара, узнав, что произошло, покончил с собой.
Откуда взялось правило
Расследование вёл аляскинский эпидемиолог Маки Айзенберг. Он потом опубликовал статью в The Lancet и предложил элементарную вещь: пусть командир и второй пилот едят разные блюда. Если одно отравлено — второй здоров и сажает машину.
Japan Air Lines внедрили первыми, остальные подтянулись.
Прикол в том, что FAA — американский авиарегулятор до сих пор не сделала это обязательным требованием. Формально это внутренняя политика авиакомпаний. Но после 1975-го её приняли практически все.
Пудинг над Атлантикой
Через семь лет случилось ровно то, чего боялись.
Август 1982, рейс из Бостона в Лиссабон. В экипаже десять человек. Восемь съели тапиоковый пудинг — включая командира, второго пилота и бортинженера. То есть всех, кто управляет самолётом.
Через несколько часов все восемь лежат. Рвота, спазмы, работать невозможно.
Кто за штурвалом? Второй пилот, который просто не захотел сладкого.
Опять повезло.
Как это работает на практике
Для экипажа на борт грузят отдельное меню — crew meals. Несколько вариантов. Командир берёт одно, я другое. Где-то командиру дают блюдо из первого класса, второму пилоту — из бизнеса. Есть негласная штука: нормальный командир даёт второму выбрать первым.
Бортпроводников это не касается — их много, если один выпадет, остальные вытянут. С нами другая математика: нас двое.
Многие ребята вообще не трогают бортовую еду. Берут контейнер из дома. Сам готовил, знаешь что внутри, никаких сюрпризов. Я тоже так делаю, когда есть возможность.
Суши, сырая рыба, устрицы — перед рейсом лучше не надо. Отравление моллюсками накрывает через 4-6 часов. Если в этот момент ты на эшелоне, а до ближайшей полосы полчаса — ну, сами понимаете.
«Аэроплан!»
Кстати, помните комедию «Аэроплан!» 1980 года?
Почему пилоты едят разную еду?
Там оба пилота и полсалона травятся рыбой, а самолёт сажает мужик с трясущимися руками.
Так вот, фильм вышел за два года до случая с пудингом. Сценаристы пародировали старый фильм «Нулевой час!» 1957 года, где тоже пилоты выходят из строя из-за еды. Голливуд дважды обыграл этот сюжет как абсурд. А оно дважды произошло в реальности.
В общем, в авиации вообще полно таких штук. Простые правила, которые можно объяснить за полминуты, а за каждым конкретная история.
3 февраля 1975 года. «Боинг» 747, Japan Air Lines, летит из Токио в Париж через Анкоридж. 344 пассажира, обычный рейс.
После Анкориджа раздали завтрак. В передней части салона — омлеты с ветчиной. Стандартная бортовая еда, ничего подозрительного.
Через час начался ад.
Одному плохо, второму, десятому. Через двадцать минут в проходах очереди в туалеты, людей тошнит, кого-то скручивает прямо в кресле, бортпроводники носятся с пакетами. Туалетов на 747-м больше десяти штук — не хватало.
Сели в Копенгагене — от трапа увезли 142 человека на скорых. Всего слегло 196 из 344. Больше половины борта.
Самое массовое пищевое отравление в истории авиации.
Пилоты при этом чувствовали себя отлично. Им просто повезло.
Разобрались быстро. Омлеты готовили в кейтеринге в Анкоридже. Один из поваров нарезал ветчину с гнойными ранками на руках. Заклеил пластырем, вышел на смену.
Из ранок в ветчину попал золотистый стафилококк. Дальше готовые омлеты простояли при комнатной температуре 14 часов, потом их засунули в холодильник на 10 градусов. Бактерия размножилась и наделала токсина. А стафилококковый токсин термостабильный разогревом его не убьёшь.
Этот повар сделал 220 порций. Из тех, кто съел его омлеты, заболели 86%.
А у пилотов внутренние часы были на аляскинском времени, и когда пассажирам раздавали завтрак, пилотам хотелось ужинать. Взяли стейки. Просто не было настроения на омлет, это их спасло.
Никакого правила «есть разную еду» тогда не было. Чистое везение.
Менеджер кейтеринга JAL, 52-летний Кэндзи Кувабара, узнав, что произошло, покончил с собой.
Откуда взялось правило
Расследование вёл аляскинский эпидемиолог Маки Айзенберг. Он потом опубликовал статью в The Lancet и предложил элементарную вещь: пусть командир и второй пилот едят разные блюда. Если одно отравлено — второй здоров и сажает машину.
Japan Air Lines внедрили первыми, остальные подтянулись.
Прикол в том, что FAA — американский авиарегулятор до сих пор не сделала это обязательным требованием. Формально это внутренняя политика авиакомпаний. Но после 1975-го её приняли практически все.
Пудинг над Атлантикой
Через семь лет случилось ровно то, чего боялись.
Август 1982, рейс из Бостона в Лиссабон. В экипаже десять человек. Восемь съели тапиоковый пудинг — включая командира, второго пилота и бортинженера. То есть всех, кто управляет самолётом.
Через несколько часов все восемь лежат. Рвота, спазмы, работать невозможно.
Кто за штурвалом? Второй пилот, который просто не захотел сладкого.
Опять повезло.
Как это работает на практике
Для экипажа на борт грузят отдельное меню — crew meals. Несколько вариантов. Командир берёт одно, я другое. Где-то командиру дают блюдо из первого класса, второму пилоту — из бизнеса. Есть негласная штука: нормальный командир даёт второму выбрать первым.
Бортпроводников это не касается — их много, если один выпадет, остальные вытянут. С нами другая математика: нас двое.
Многие ребята вообще не трогают бортовую еду. Берут контейнер из дома. Сам готовил, знаешь что внутри, никаких сюрпризов. Я тоже так делаю, когда есть возможность.
Суши, сырая рыба, устрицы — перед рейсом лучше не надо. Отравление моллюсками накрывает через 4-6 часов. Если в этот момент ты на эшелоне, а до ближайшей полосы полчаса — ну, сами понимаете.
«Аэроплан!»
Кстати, помните комедию «Аэроплан!» 1980 года?
Почему пилоты едят разную еду?
Там оба пилота и полсалона травятся рыбой, а самолёт сажает мужик с трясущимися руками.
Так вот, фильм вышел за два года до случая с пудингом. Сценаристы пародировали старый фильм «Нулевой час!» 1957 года, где тоже пилоты выходят из строя из-за еды. Голливуд дважды обыграл этот сюжет как абсурд. А оно дважды произошло в реальности.
В общем, в авиации вообще полно таких штук. Простые правила, которые можно объяснить за полминуты, а за каждым конкретная история.
25.07.2025, Новые истории - основной выпуск
Не моё.
Мой рецепт мировой гармонии
Я вот о чем подумал, вот живут в одной стране мусульмане, христиане, иудеи, атеисты... Но при этом все почему-то пользуются законами, написанными для атеистов.
Это несправедливо. Ведь если человек искренне верует, то он должен стремиться жить не по атеистическим законам, а по законам своей религии. Поэтому в каждой стране должны быть для разных людей, разные законы, для каждой религии — свои.
Ведь принимая ту или иную религию, человек должен принять и законы, и наказания, что она устанавливает, иначе — какой же он верующий!
Вот украл, ты, к примеру кошелек, судья первым делом устанавливает твою религию. Если выяснится, что ты мусульманин, то тебе отрубают руку, а если атеист — то три месяца условно, по первому разу.
Или вот. Пришел православный разводиться, а ему говорят, что дескать, православным, по их православным законам, разводиться нельзя. Ты же в бога веруешь искренне и значит обязан принимать его законы. Поэтому ее мы с тобой разведем, потому что она — атеистка, а тебя с ней, как православного развести не можем. А потому она теперь свободна и может делать, что хочет, жить с кем угодно, и вообще она тебе не жена, а ты — по прежнему её муж, и обязан хранить ей верность, всё нажитое тобой имущество — ваша совместная собственность, а после твоей смерти она унаследует все твое состояние.
Или, к примеру, изменил иудей жене, а судья ему говорит, ты о чём думал, дурак, разве не знаешь, что по иудейским законам ты подлежишь забиванию камнями, а твоя жена, как атеистка может изменять тебе сколько хочет, потому что у атеистов это — вовсе никакое не преступление.
Вот почему-то сдается мне, что в стране, которая решится выстроить законодательство таким образом, через полгода не останется ни эллина, ни иудея, а будут жить только одни атеисты и искренние противники любой религии. И воцарится мировая гармония.
Мой рецепт мировой гармонии
Я вот о чем подумал, вот живут в одной стране мусульмане, христиане, иудеи, атеисты... Но при этом все почему-то пользуются законами, написанными для атеистов.
Это несправедливо. Ведь если человек искренне верует, то он должен стремиться жить не по атеистическим законам, а по законам своей религии. Поэтому в каждой стране должны быть для разных людей, разные законы, для каждой религии — свои.
Ведь принимая ту или иную религию, человек должен принять и законы, и наказания, что она устанавливает, иначе — какой же он верующий!
Вот украл, ты, к примеру кошелек, судья первым делом устанавливает твою религию. Если выяснится, что ты мусульманин, то тебе отрубают руку, а если атеист — то три месяца условно, по первому разу.
Или вот. Пришел православный разводиться, а ему говорят, что дескать, православным, по их православным законам, разводиться нельзя. Ты же в бога веруешь искренне и значит обязан принимать его законы. Поэтому ее мы с тобой разведем, потому что она — атеистка, а тебя с ней, как православного развести не можем. А потому она теперь свободна и может делать, что хочет, жить с кем угодно, и вообще она тебе не жена, а ты — по прежнему её муж, и обязан хранить ей верность, всё нажитое тобой имущество — ваша совместная собственность, а после твоей смерти она унаследует все твое состояние.
Или, к примеру, изменил иудей жене, а судья ему говорит, ты о чём думал, дурак, разве не знаешь, что по иудейским законам ты подлежишь забиванию камнями, а твоя жена, как атеистка может изменять тебе сколько хочет, потому что у атеистов это — вовсе никакое не преступление.
Вот почему-то сдается мне, что в стране, которая решится выстроить законодательство таким образом, через полгода не останется ни эллина, ни иудея, а будут жить только одни атеисты и искренние противники любой религии. И воцарится мировая гармония.
04.12.2023, Новые истории - основной выпуск
Не мое © #464801 / Bash.im
Идем вчера с мелким, гуляем. Вдруг слышу женский голос: «Симба, мальчик мой, иди сюда!» Ну, думаю, ладно, собаку, наверное, зовут.
И тут на моих глазах к женщине устремляется мальчик. Начинаю тихо ржать. Женщина поравнялась со мной и, видя, что я веселюсь, извиняющимся тоном говорит: «Не смейтесь, пожалуйста... Ну как мне его еще называть, если он Лев Львович?»
Идем вчера с мелким, гуляем. Вдруг слышу женский голос: «Симба, мальчик мой, иди сюда!» Ну, думаю, ладно, собаку, наверное, зовут.
И тут на моих глазах к женщине устремляется мальчик. Начинаю тихо ржать. Женщина поравнялась со мной и, видя, что я веселюсь, извиняющимся тоном говорит: «Не смейтесь, пожалуйста... Ну как мне его еще называть, если он Лев Львович?»
05.07.2026, Новые истории - основной выпуск
рассказ не мой
***
Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю. Но про палубу сторожевого корабля Северного флота в Писании благоразумно умолчено.
(Апокрифическое флотское предание)
Британский математик Джон Литлвуд, человек, несомненно, выдающегося ума и комфортной академической прописки, однажды вывел закон чудес. Согласно его выкладкам, чудо — это событие особой значимости с вероятностью один на миллион. Литлвуд посчитал время бодрствования человека, количество событий в секунду и пришел к выводу: при таком математическом раскладе чудо должно происходить с каждым из нас примерно раз в месяц. Если брать всю жизнь, утверждал британец, шанс один к миллиону — это сущий пустяк.
Читал я эти выкладки много позже, сидя в теплом кресле, и думал: засунуть бы этого Литлвуда в город Полярный образца тысяча девятьсот девяносто второго года. На пирс, где швартуются сторожевые катера охраны водного района. Там бы его математика дала трещину шириной с Марианскую впадину. Потому что в Полярном чудес не было. Чудом там считалось, если на камбузе давали масло, если командир сходил на берег трезвым и если ветер с Баренцева моря не пытался вырвать твою душу через уши. Вероятность этих событий стремилась к отрицательным величинам.
Но однажды чудо к нам все-таки прислали. Прямо с распределителя ПТК. Чудо было невысокого роста, носило шинель, стоящую колом от фабричной пропитки и мороза, имело оттопыренные уши и откликалось на имя матрос Иван Чудов
Эту историю автор услышал в Полярном от матроса того самого корабля, когда рядом у стенки стоял корпус К-407. Полярный тогда был не город, а форма наказания, выданная Северным флотом под видом места службы: ветер, бетон, ржавчина, мокрая шинель и вечное чувство, что Господь сотворил мир, а потом махнул рукой на Кольский полуостров.
Матрос рассказывал про СКР «Задорный» — большой сторожевой корабль проекта 1135 «Буревестник». Красивая серая дура, ощетинившаяся железом, гордостью и корабельным идиотизмом. В бригаде его, конечно, звали «Задротный» — потому что народ у нас всегда сначала крестит, потом уже читает документы.
И вот на этот корабль однажды прибыл матрос Ваня Чудов.
Ваня был из Харькова. Но говорил на таком чистом русском, что любой московский диктор рядом с ним казался уроженцем дизельного отсека. Говорил ясно, мягко, без понтов и без этой интеллигентской плесени, когда человек не мысль выражает, а пытается доказать, что у него дома есть книжная полка.
Главная беда Вани была не в том, что он был слабый. И не в том, что он был глупый. Он как раз глупым не был. Главная беда Вани заключалась в том, что он был искренний.
А искренний человек на боевом корабле Северного флота — это примерно как белая скатерть в машинном отделении. Вроде бы вещь хорошая, даже праздничная, но совершенно непонятно, зачем она здесь и кто её сейчас первым испачкает.
Ваня почему-то верил, что экипаж — это единая семья. Что старшие товарищи существуют для наставления младших, а не для того, чтобы ночью завязывать им рукава морским узлом и наливать в ботинки холодной воды. Он верил в Устав. Не как проверяющий из штаба, который верит в Устав с целью кого-нибудь трахнуть в мозг, а по-настоящему. Как в Псалтирь. Как в таблицу умножения. Как в маму.
Система такого простить не могла.
Сначала его послали за ведром клиренса. Потом — заточить якорь. Потом — узнать у боцмана, где хранится запасной ватерлиний. Ваня ходил, спрашивал, возвращался и спокойно докладывал, что клиренс, по словам механика, в твёрдом виде не выдаётся, якорь по законам физики точить бессмысленно, а ватерлиния, судя по объяснениям боцмана, проходит не на складе, а по корпусу корабля.
Годки задумались.
Потом началась педагогика попроще. Ночью Ване связали робу, в ботинки налили воды, бушлат перед построением спрятали. Обычный молодой матрос после этого должен был материться шёпотом, чистить гальюн и постигать древнюю флотскую мудрость: «Не высовывайся, и, может быть, тебя не заметят».
Но Ваня Чудов пошёл к командиру БЧ.
Не жаловаться. Нет. Это было бы понятно. Стукачей на флоте не любили, но природа их была ясна. Ваня пошёл выяснять моральную природу конфликта.
— Товарищ капитан-лейтенант, разрешите обратиться. Я хотел бы понять, в каком месте нарушил внутреннюю гармонию коллектива.
Командир БЧ-2, человек с печенью, наполовину состоявшей из «шила», а наполовину из ненависти к штабу бригады, посмотрел на мокрые ботинки Вани, на лужу у порога и понял, что мир снова повернулся к нему неуставной частью.
— Пошёл вон отсюда со своей гармонией, пока я тебя к пушке вместо снаряда не привязал.
Ваня кивнул и ушёл.
Но механизм уже заработал.
Спрятали бушлат — Ваня к старпому: мол, утрата казённого имущества снижает личную боеготовность и бросает тень на корабль. Заставили драить палубу зубной щёткой — Ваня к замполиту: каков воспитательный смысл использования предметов личной гигиены не по назначению и есть ли на это методические рекомендации ГлавПУРа?
Офицеры начали бояться его больше, чем проверки из штаба. Потому что проверка из штаба хотя бы враг понятный: приехал, нагадил в душу, выпил у командира и уехал. А Ваня был стихийным бедствием нравственного характера.
Старослужащие решили, что он крыса. Очень хитрая. Глубоко законспирированная. Возможно, засланная особистом.
И вот однажды в душевой его зажали пятеро. Старшина Сидоренко стоял впереди, намотав ремень с латунной бляхой на кулак.
— Ну что, философская падла, достучался? Сейчас мы тебе гармонию по всем чакрам раскидаем.
Ваня стоял голый, худой, белый, с рёбрами, торчащими как шпангоуты у недостроенного катера.
— Я не стучал, товарищ старшина. Я ни разу не назвал вашей и ничьей фамилий. Я просто хотел понять, в чём моя вина. Если я плохой моряк — научите меня. Если я всё делаю по Уставу — зачем вы ломаете порядок?
И тут Сидоренко завис.
Потому что бить наглого можно. Ленивого можно. Борзого можно. Даже стукача можно — это почти санитарная обработка коллектива.
Но бить человека, который голый стоит у кафельной стены и просит научить его правде, было как-то нехорошо. Даже страшно. Как икону пнуть. Или плюнуть в колодец, из которого потом самому пить.
Сидоренко опустил ремень.
— Иди оденься, убогий.
С этого дня Ваню перестали бить.
Не из гуманизма, конечно. Гуманизм на Северном флоте если и водился, то только в консервированном виде и по большим праздникам. Просто все поняли: Ваня — юродивый. А юродивого трогать нельзя. Море потом взыщет.
Зато вскоре выяснилось, что Ваню можно применять.
Например, против интенданта, мичмана Шкуро, начальника продовольствия. Шкуро воровал так широко, что это уже не вызывало возмущения — только профессиональное уважение. Тушёнка, масло, сгущёнка исчезали в его кладовой, как грешники в аду, а в столовой личный состав ел перловку, от которой даже крысы становились философами.
И тогда к Ване подошли.
— Вань, Родина нам по норме мясо выделяет. А в котле — кости и комбижир вместо пятидесяти грамм сливоченого. Это же подрыв боеготовности. Ты бы сходил к мичману. Только по-человечески. Как ты умеешь.
Через десять минут Ваня стоял у провизионки.
— Товарищ мичман, разрешите обратиться. Я изучил нормы продовольственного довольствия. Скажите, по какой объективной причине калорийность пайка не соответствует условиям службы в Заполярье? Если продуктов нет — мы потерпим. Но если они есть, а личный состав их не получает, то возникает подозрение в должностном преступлении. Я хочу разобраться, чтобы не думать о вас плохо,и не докладываь командованию...
Шкуро, державший в руках сумку с тушёнкой, побледнел так, будто перед ним стоял не матрос, а Страшный Суд с зачитанной книжечкой приказов Министра обороны. Он уже был наслышан о праведном Чудов.
С этого дня масло в каше и на столах появилось.Больше. Ровно настолько, чтобы Ваня больше не приходил.
Но настоящее чудо случилось зимой, перед Новым годом.
«Задорный» стоял у пирса в Полярном. Рядом ошвартовался большой противолодочный корабль — здоровая океанская скотина, экипаж которой смотрел на овээровцев как на дворовых собак при породистых волкодавах.
Ваня вынес мусор. На пирсе курили чужие годки.
— Эй, чучело овээровское! Сюда иди!
Ваня подошёл.
— Упал, отжался пятьдесят раз.
— Товарищ матрос, вы не имеете права отдавать мне такой приказ. Мы в равных званиях и из разных экипажей.
Чужой амбал поперхнулся дымом, схватил Ваню за грудки и швырнул в грязный сугроб у кнехта.
На борту «Задорного» это увидел Сидоренко.
Тот самый Сидоренко.
Он выкинул окурок, побледнел и сказал тихо, почти ласково:
— Э. Стоп, скотины! Это наш придурок.
Через несколько секунд с трапа посыпались люди. С монтировками, ключами, в тапках, в шинелях, кто как был. Бежали молча. Не за честь корабля. Не за устав. Не за социалистическое отечество.
За Ваню.
Потому что своего юродивого чужим бить нельзя. Это уже не дедовщина. Это святотатство.
Драка была страшная. Били молча, по-флотски, без художественной самодеятельности. Бэпэкашники были крупнее, их было больше, но овээровцы дрались с таким остервенением, будто защищали последнюю банку сгущёнки от НАТО.
А Ваня бегал между ними, с рассечённой бровью, и кричал:
— Товарищи, рОдные! Прекратите! Мы же один флот!
За что получил ещё раз локтем, упал, поднялся и снова полез разнимать.
Разогнал всех дежурный по бригаде с патрулём.
Вечером в кубрике пахло йодом, спиртом, мокрой шерстью и великим флотским воспитанием. Сидоренко сидел с заплывшим глазом. Звягинцев молча достал бутылку «шила» и поставил на стол.
— Лечитесь, защитники Отечества.
Ваня сидел в углу кубрика. Губа разбита, глаз заплыл, вид мученический, но не обиженный.
Сидоренко налил, выпил, посмотрел на него одним глазом и сказал:
— Ваня, ты, падла, нас бесишь. Мы тебя не любим. От твоей правильности у нормального человека в голове говно закипает. Но если ещё хоть одна сука с другого борта на тебя криво посмотрит — мы им корабль на металлолом разберём. Понял?
Ваня поднял на него свой светлый, совершенно неуместный на Северном флоте глаз.
— Понял, товарищ старшина первой статьи. Спасибо за доверие. Но смею вас заверить, разбирать их крейсер на металлолом нет никакой оперативной необходимости. Пока вы отвлекали их личный состав несанкционированным физическим контактом, я предпринял меры административного реагирования.
В кубрике повисла тяжелая, недобрая тишина. Сидоренко медленно опустил кружку на стол.
— Какие еще меры, Ваня? — настороженно спросил он.
— Видите ли, — Чудов поправил воротник порванной робы, — в ходе инцидента я обратил внимание, что верхний вахтенный у трапа БПК покинул свой пост, чтобы принять участие в драке. Согласно Уставу гарнизонной и караульной службы, оставление боевого поста недопустимо. Как бдительный матрос, я был обязан обеспечить безопасность судна союзных сил. Я поднялся к ним на борт.
У Сидоренко начал мелко дергаться глаз.
— И? — выдохнул старшина.
— На мостике у них также оказалось пусто, — кротко продолжил Ваня. — На столе лежал раскрытый вахтенный журнал, что является грубейшим нарушением режима секретности. Я изъял его для передачи в особый отдел. Далее, на переборке, без надлежащего присмотра висели ключи. Судя по красным биркам, это ключи от арсенала и сейфа с секретной документацией. Во избежание их попадания в руки диверсантов, я реквизировал их тоже.
Ваня расстегнул свой безразмерный бушлат и аккуратно выложил на стол тяжелый, прошитый суровыми нитками вахтенный журнал крейсера первого ранга и гигантскую связку ключей.
Кубрик перестал дышать.
— Затем, — голос Вани звучал так же ровно и умиротворенно, — спустившись в офицерскую кают-компанию, я обнаружил на столе недопитую бутылку коньяка и закуску. Распитие спиртных напитков на борту боевого корабля категорически запрещено. Я конфисковал коньяк, а чтобы предотвратить дальнейшее разложение дисциплины их командного состава, я счел своим долгом скрутить с переборки их корабельные часы и барометр. Они висели криво.
Рядом с журналом легли массивные медные часы и новенький, сияющий барометр.
— Ну и напоследок, — Ваня виновато потупился. — Уходя с их борта, я обратил внимание, что их Военно-морской флаг на флагштоке закреплен с нарушением морской практики и сильно истрепался на ветру. Я снял его, чтобы постирать и зашить дырки. Вот он.
Чудов достал из-за пазухи огромное, сшитое из тяжелого шелка полотнище кормового флага противолодочного крейсера и аккуратно положил его поверх изъятого арсенала.
В тишине было слышно, как в соседнем отсеке гудит трансформатор. Экипаж БЧ-2 смотрел на стол. Они не просто выиграли драку. Благодаря бюрократическому аутизму одного человека, они только что всухую, без единого выстрела захватили флагманский корабль, лишили его секретности, обезоружили командование и спионерили знамя. Это был акт абсолютного, кристально чистого государственного пиратства.
Дверь кубрика скрипнула. На пороге снова стоял капитан-лейтенант Звягинцев. Он пришел за забытой на столе зажигалкой. Офицер окинул взглядом натюрморт на столе: вахтенный журнал, ключи от арсенала, барометр и скомканное знамя крейсера.
Звягинцев долго молчал. Потом он взял со стола открытую бутылку корабельного спирта. Не наливая в кружку, он сделал три долгих, глубоких глотка прямо из горла. Вытер губы рукавом.
— Сидоренко, — хрипло, но удивительно спокойно сказал командир БЧ-2.
— Я! — подскочил старшина.
— Завтра утром мы не будем сдавать это добро в штаб.
— А что мы будем делать, товарищ капитан-лейтенант?
Звягинцев посмотрел на Ваню с выражением глубочайшего мистического трепета.
— На рассвете, — произнес офицер, — мы отправим Чудова к их командиру в качестве парламентера. Будем требовать контрибуцию сгущенкой и тушенкой. А если они откажутся — Ваня пойдет к ним еще раз и по уставу проверит у них исправность чего-нибудь еще. Выдайте этому флибустьеру чистое белье и двойную пайку. И спрячьте флаг, пока нас всех за измену Родине не расстреляли.
С тех пор БПК стоял у пирса тихо, как мышь под веником, а при виде идущего по пирсу сутулого матроса с глазами спаниеля, океанская элита нервно отворачивалась и спешно проверяла пуговицы на бушлатах. Ибо против лома нет приема, а против лома, завернутого в Корабельный устав, бессилен даже весь Северный флот.
Автор Аркадий Авдей.
***
Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю. Но про палубу сторожевого корабля Северного флота в Писании благоразумно умолчено.
(Апокрифическое флотское предание)
Британский математик Джон Литлвуд, человек, несомненно, выдающегося ума и комфортной академической прописки, однажды вывел закон чудес. Согласно его выкладкам, чудо — это событие особой значимости с вероятностью один на миллион. Литлвуд посчитал время бодрствования человека, количество событий в секунду и пришел к выводу: при таком математическом раскладе чудо должно происходить с каждым из нас примерно раз в месяц. Если брать всю жизнь, утверждал британец, шанс один к миллиону — это сущий пустяк.
Читал я эти выкладки много позже, сидя в теплом кресле, и думал: засунуть бы этого Литлвуда в город Полярный образца тысяча девятьсот девяносто второго года. На пирс, где швартуются сторожевые катера охраны водного района. Там бы его математика дала трещину шириной с Марианскую впадину. Потому что в Полярном чудес не было. Чудом там считалось, если на камбузе давали масло, если командир сходил на берег трезвым и если ветер с Баренцева моря не пытался вырвать твою душу через уши. Вероятность этих событий стремилась к отрицательным величинам.
Но однажды чудо к нам все-таки прислали. Прямо с распределителя ПТК. Чудо было невысокого роста, носило шинель, стоящую колом от фабричной пропитки и мороза, имело оттопыренные уши и откликалось на имя матрос Иван Чудов
Эту историю автор услышал в Полярном от матроса того самого корабля, когда рядом у стенки стоял корпус К-407. Полярный тогда был не город, а форма наказания, выданная Северным флотом под видом места службы: ветер, бетон, ржавчина, мокрая шинель и вечное чувство, что Господь сотворил мир, а потом махнул рукой на Кольский полуостров.
Матрос рассказывал про СКР «Задорный» — большой сторожевой корабль проекта 1135 «Буревестник». Красивая серая дура, ощетинившаяся железом, гордостью и корабельным идиотизмом. В бригаде его, конечно, звали «Задротный» — потому что народ у нас всегда сначала крестит, потом уже читает документы.
И вот на этот корабль однажды прибыл матрос Ваня Чудов.
Ваня был из Харькова. Но говорил на таком чистом русском, что любой московский диктор рядом с ним казался уроженцем дизельного отсека. Говорил ясно, мягко, без понтов и без этой интеллигентской плесени, когда человек не мысль выражает, а пытается доказать, что у него дома есть книжная полка.
Главная беда Вани была не в том, что он был слабый. И не в том, что он был глупый. Он как раз глупым не был. Главная беда Вани заключалась в том, что он был искренний.
А искренний человек на боевом корабле Северного флота — это примерно как белая скатерть в машинном отделении. Вроде бы вещь хорошая, даже праздничная, но совершенно непонятно, зачем она здесь и кто её сейчас первым испачкает.
Ваня почему-то верил, что экипаж — это единая семья. Что старшие товарищи существуют для наставления младших, а не для того, чтобы ночью завязывать им рукава морским узлом и наливать в ботинки холодной воды. Он верил в Устав. Не как проверяющий из штаба, который верит в Устав с целью кого-нибудь трахнуть в мозг, а по-настоящему. Как в Псалтирь. Как в таблицу умножения. Как в маму.
Система такого простить не могла.
Сначала его послали за ведром клиренса. Потом — заточить якорь. Потом — узнать у боцмана, где хранится запасной ватерлиний. Ваня ходил, спрашивал, возвращался и спокойно докладывал, что клиренс, по словам механика, в твёрдом виде не выдаётся, якорь по законам физики точить бессмысленно, а ватерлиния, судя по объяснениям боцмана, проходит не на складе, а по корпусу корабля.
Годки задумались.
Потом началась педагогика попроще. Ночью Ване связали робу, в ботинки налили воды, бушлат перед построением спрятали. Обычный молодой матрос после этого должен был материться шёпотом, чистить гальюн и постигать древнюю флотскую мудрость: «Не высовывайся, и, может быть, тебя не заметят».
Но Ваня Чудов пошёл к командиру БЧ.
Не жаловаться. Нет. Это было бы понятно. Стукачей на флоте не любили, но природа их была ясна. Ваня пошёл выяснять моральную природу конфликта.
— Товарищ капитан-лейтенант, разрешите обратиться. Я хотел бы понять, в каком месте нарушил внутреннюю гармонию коллектива.
Командир БЧ-2, человек с печенью, наполовину состоявшей из «шила», а наполовину из ненависти к штабу бригады, посмотрел на мокрые ботинки Вани, на лужу у порога и понял, что мир снова повернулся к нему неуставной частью.
— Пошёл вон отсюда со своей гармонией, пока я тебя к пушке вместо снаряда не привязал.
Ваня кивнул и ушёл.
Но механизм уже заработал.
Спрятали бушлат — Ваня к старпому: мол, утрата казённого имущества снижает личную боеготовность и бросает тень на корабль. Заставили драить палубу зубной щёткой — Ваня к замполиту: каков воспитательный смысл использования предметов личной гигиены не по назначению и есть ли на это методические рекомендации ГлавПУРа?
Офицеры начали бояться его больше, чем проверки из штаба. Потому что проверка из штаба хотя бы враг понятный: приехал, нагадил в душу, выпил у командира и уехал. А Ваня был стихийным бедствием нравственного характера.
Старослужащие решили, что он крыса. Очень хитрая. Глубоко законспирированная. Возможно, засланная особистом.
И вот однажды в душевой его зажали пятеро. Старшина Сидоренко стоял впереди, намотав ремень с латунной бляхой на кулак.
— Ну что, философская падла, достучался? Сейчас мы тебе гармонию по всем чакрам раскидаем.
Ваня стоял голый, худой, белый, с рёбрами, торчащими как шпангоуты у недостроенного катера.
— Я не стучал, товарищ старшина. Я ни разу не назвал вашей и ничьей фамилий. Я просто хотел понять, в чём моя вина. Если я плохой моряк — научите меня. Если я всё делаю по Уставу — зачем вы ломаете порядок?
И тут Сидоренко завис.
Потому что бить наглого можно. Ленивого можно. Борзого можно. Даже стукача можно — это почти санитарная обработка коллектива.
Но бить человека, который голый стоит у кафельной стены и просит научить его правде, было как-то нехорошо. Даже страшно. Как икону пнуть. Или плюнуть в колодец, из которого потом самому пить.
Сидоренко опустил ремень.
— Иди оденься, убогий.
С этого дня Ваню перестали бить.
Не из гуманизма, конечно. Гуманизм на Северном флоте если и водился, то только в консервированном виде и по большим праздникам. Просто все поняли: Ваня — юродивый. А юродивого трогать нельзя. Море потом взыщет.
Зато вскоре выяснилось, что Ваню можно применять.
Например, против интенданта, мичмана Шкуро, начальника продовольствия. Шкуро воровал так широко, что это уже не вызывало возмущения — только профессиональное уважение. Тушёнка, масло, сгущёнка исчезали в его кладовой, как грешники в аду, а в столовой личный состав ел перловку, от которой даже крысы становились философами.
И тогда к Ване подошли.
— Вань, Родина нам по норме мясо выделяет. А в котле — кости и комбижир вместо пятидесяти грамм сливоченого. Это же подрыв боеготовности. Ты бы сходил к мичману. Только по-человечески. Как ты умеешь.
Через десять минут Ваня стоял у провизионки.
— Товарищ мичман, разрешите обратиться. Я изучил нормы продовольственного довольствия. Скажите, по какой объективной причине калорийность пайка не соответствует условиям службы в Заполярье? Если продуктов нет — мы потерпим. Но если они есть, а личный состав их не получает, то возникает подозрение в должностном преступлении. Я хочу разобраться, чтобы не думать о вас плохо,и не докладываь командованию...
Шкуро, державший в руках сумку с тушёнкой, побледнел так, будто перед ним стоял не матрос, а Страшный Суд с зачитанной книжечкой приказов Министра обороны. Он уже был наслышан о праведном Чудов.
С этого дня масло в каше и на столах появилось.Больше. Ровно настолько, чтобы Ваня больше не приходил.
Но настоящее чудо случилось зимой, перед Новым годом.
«Задорный» стоял у пирса в Полярном. Рядом ошвартовался большой противолодочный корабль — здоровая океанская скотина, экипаж которой смотрел на овээровцев как на дворовых собак при породистых волкодавах.
Ваня вынес мусор. На пирсе курили чужие годки.
— Эй, чучело овээровское! Сюда иди!
Ваня подошёл.
— Упал, отжался пятьдесят раз.
— Товарищ матрос, вы не имеете права отдавать мне такой приказ. Мы в равных званиях и из разных экипажей.
Чужой амбал поперхнулся дымом, схватил Ваню за грудки и швырнул в грязный сугроб у кнехта.
На борту «Задорного» это увидел Сидоренко.
Тот самый Сидоренко.
Он выкинул окурок, побледнел и сказал тихо, почти ласково:
— Э. Стоп, скотины! Это наш придурок.
Через несколько секунд с трапа посыпались люди. С монтировками, ключами, в тапках, в шинелях, кто как был. Бежали молча. Не за честь корабля. Не за устав. Не за социалистическое отечество.
За Ваню.
Потому что своего юродивого чужим бить нельзя. Это уже не дедовщина. Это святотатство.
Драка была страшная. Били молча, по-флотски, без художественной самодеятельности. Бэпэкашники были крупнее, их было больше, но овээровцы дрались с таким остервенением, будто защищали последнюю банку сгущёнки от НАТО.
А Ваня бегал между ними, с рассечённой бровью, и кричал:
— Товарищи, рОдные! Прекратите! Мы же один флот!
За что получил ещё раз локтем, упал, поднялся и снова полез разнимать.
Разогнал всех дежурный по бригаде с патрулём.
Вечером в кубрике пахло йодом, спиртом, мокрой шерстью и великим флотским воспитанием. Сидоренко сидел с заплывшим глазом. Звягинцев молча достал бутылку «шила» и поставил на стол.
— Лечитесь, защитники Отечества.
Ваня сидел в углу кубрика. Губа разбита, глаз заплыл, вид мученический, но не обиженный.
Сидоренко налил, выпил, посмотрел на него одним глазом и сказал:
— Ваня, ты, падла, нас бесишь. Мы тебя не любим. От твоей правильности у нормального человека в голове говно закипает. Но если ещё хоть одна сука с другого борта на тебя криво посмотрит — мы им корабль на металлолом разберём. Понял?
Ваня поднял на него свой светлый, совершенно неуместный на Северном флоте глаз.
— Понял, товарищ старшина первой статьи. Спасибо за доверие. Но смею вас заверить, разбирать их крейсер на металлолом нет никакой оперативной необходимости. Пока вы отвлекали их личный состав несанкционированным физическим контактом, я предпринял меры административного реагирования.
В кубрике повисла тяжелая, недобрая тишина. Сидоренко медленно опустил кружку на стол.
— Какие еще меры, Ваня? — настороженно спросил он.
— Видите ли, — Чудов поправил воротник порванной робы, — в ходе инцидента я обратил внимание, что верхний вахтенный у трапа БПК покинул свой пост, чтобы принять участие в драке. Согласно Уставу гарнизонной и караульной службы, оставление боевого поста недопустимо. Как бдительный матрос, я был обязан обеспечить безопасность судна союзных сил. Я поднялся к ним на борт.
У Сидоренко начал мелко дергаться глаз.
— И? — выдохнул старшина.
— На мостике у них также оказалось пусто, — кротко продолжил Ваня. — На столе лежал раскрытый вахтенный журнал, что является грубейшим нарушением режима секретности. Я изъял его для передачи в особый отдел. Далее, на переборке, без надлежащего присмотра висели ключи. Судя по красным биркам, это ключи от арсенала и сейфа с секретной документацией. Во избежание их попадания в руки диверсантов, я реквизировал их тоже.
Ваня расстегнул свой безразмерный бушлат и аккуратно выложил на стол тяжелый, прошитый суровыми нитками вахтенный журнал крейсера первого ранга и гигантскую связку ключей.
Кубрик перестал дышать.
— Затем, — голос Вани звучал так же ровно и умиротворенно, — спустившись в офицерскую кают-компанию, я обнаружил на столе недопитую бутылку коньяка и закуску. Распитие спиртных напитков на борту боевого корабля категорически запрещено. Я конфисковал коньяк, а чтобы предотвратить дальнейшее разложение дисциплины их командного состава, я счел своим долгом скрутить с переборки их корабельные часы и барометр. Они висели криво.
Рядом с журналом легли массивные медные часы и новенький, сияющий барометр.
— Ну и напоследок, — Ваня виновато потупился. — Уходя с их борта, я обратил внимание, что их Военно-морской флаг на флагштоке закреплен с нарушением морской практики и сильно истрепался на ветру. Я снял его, чтобы постирать и зашить дырки. Вот он.
Чудов достал из-за пазухи огромное, сшитое из тяжелого шелка полотнище кормового флага противолодочного крейсера и аккуратно положил его поверх изъятого арсенала.
В тишине было слышно, как в соседнем отсеке гудит трансформатор. Экипаж БЧ-2 смотрел на стол. Они не просто выиграли драку. Благодаря бюрократическому аутизму одного человека, они только что всухую, без единого выстрела захватили флагманский корабль, лишили его секретности, обезоружили командование и спионерили знамя. Это был акт абсолютного, кристально чистого государственного пиратства.
Дверь кубрика скрипнула. На пороге снова стоял капитан-лейтенант Звягинцев. Он пришел за забытой на столе зажигалкой. Офицер окинул взглядом натюрморт на столе: вахтенный журнал, ключи от арсенала, барометр и скомканное знамя крейсера.
Звягинцев долго молчал. Потом он взял со стола открытую бутылку корабельного спирта. Не наливая в кружку, он сделал три долгих, глубоких глотка прямо из горла. Вытер губы рукавом.
— Сидоренко, — хрипло, но удивительно спокойно сказал командир БЧ-2.
— Я! — подскочил старшина.
— Завтра утром мы не будем сдавать это добро в штаб.
— А что мы будем делать, товарищ капитан-лейтенант?
Звягинцев посмотрел на Ваню с выражением глубочайшего мистического трепета.
— На рассвете, — произнес офицер, — мы отправим Чудова к их командиру в качестве парламентера. Будем требовать контрибуцию сгущенкой и тушенкой. А если они откажутся — Ваня пойдет к ним еще раз и по уставу проверит у них исправность чего-нибудь еще. Выдайте этому флибустьеру чистое белье и двойную пайку. И спрячьте флаг, пока нас всех за измену Родине не расстреляли.
С тех пор БПК стоял у пирса тихо, как мышь под веником, а при виде идущего по пирсу сутулого матроса с глазами спаниеля, океанская элита нервно отворачивалась и спешно проверяла пуговицы на бушлатах. Ибо против лома нет приема, а против лома, завернутого в Корабельный устав, бессилен даже весь Северный флот.
Автор Аркадий Авдей.
Mghost (10649)