Поиск по автору:

Чеченцы столетиями жили по совершенно понятной им системе: свой род защищай, за кровь отвечай кровью, врагу не доверяй, за обиду мсти, сильного уважай, слабого рано или поздно кто-нибудь ограбит.
Система, прямо скажем, не швейцарская, но своя, родная, веками обкатанная.

И тут приходит Российская империя.
— Здравствуйте. Теперь мы государство, а вы наши подданные.
— С хуя ли?
— У нас карта есть.

Тут-то всё и завертелось.
Из Петербурга Кавказ выглядел прекрасно. На карте линия проведена. Граница обозначена. Территория российская. Все вопросы решены. Одна маленькая неприятность: люди, которые там жили, об этом либо ничего не знали, либо имели по данному вопросу несколько иное мнение.

Особенно весело было с присягами.
Приезжает к какому-нибудь старейшине русский начальник. Вокруг несколько сотен солдат, казаки, пушки, обоз, всё блестит, начальник важный.
— Присягай императору.
Старшина смотрит на пушки, потом на собственный аул.
— Хорошо, присягаю.
Получает подарки, иногда чин, жалованье, возможность торговать, соль, право пользоваться землями. Все довольны.

Русский генерал пишет наверх:
«Такое-то общество покорилось России».
Красиво. Канцелярия любит такие формулировки.
Старейшина возвращается домой.
Через некоторое время появляется сосед:
— Слушай, мы тут собираемся набежать на казаков.
— Я вообще-то русскому царю присягнул.
— А я тебе двоюродный брат.
— Блядь.

Для Российской империи присяга государю означала: ТЫ ПРИСЯГНУЛ ГОСУДАРЮ. ВСЁ.
Для горца существовало ещё несколько этажей обязательств, причём семья, ближайшая родня, собственное общество и его интересы находились где-то сильно выше договора с невероятно далёким мужиком из Петербурга, которого он никогда не видел и вряд ли увидит.
Русские называли это вероломством.
Горцы называли это не быть ебанатом.

Особенно красиво эту проблему иллюстрирует Бейбулат Таймиев.
Русские знали его как человека крайне неприятного: присягнул, получил чин, получил жалованье, вернулся в горы, опять воюет.
Потом снова переговоры.
Снова договорённости.
Снова российская администрация думает:
— Ну теперь-то точно.

Хуй там плавал.
С точки зрения русского офицера всё элементарно.
Бейбулат — предатель.
Ты пришёл, дал слово, получил деньги, чин, плюшки, а потом опять начал стрелять в тех, кому только что присягал. Какие тут ещё могут быть трактовки?

Но попробуем посмотреть глазами самого Бейбулата.
Перед ним не было государства в современном понимании.
Перед ним была ещё одна внешняя сила, которая хотела подчинить территорию, где жили его родственники и союзники. Сегодня эта сила сильнее — договариваемся.
Завтра появляется возможность отбиться — отбиваемся.
Послезавтра Персия предлагает что-то интересное — разговариваем с Персией.
Главный вопрос был не «что подумает обо мне канцелярия Его Императорского Величества?», а «что сейчас выгодно нашим?»
Российский чиновник видел человека, продавшего честь за 250 рублей, а потом нарушившего присягу.
Чеченский рассказчик мог видеть хитрого джигита, который вытянул из врага деньги, оружие, чин, а потом ещё и вернулся домой целым.
— Но он же обманул людей, которые ему поверили!
Да.
Обманул.
Врага.
Вы сейчас серьёзно собираетесь объяснять человеку из общества кровной мести XIX века, что неприятеля нельзя наебать?

Вы туда ещё Женевскую конвенцию привезите...