Поиск по автору:

Про мигрантов

Я так понимаю из-за низкой рождаемости вся Европа взяла курс на привлечение мигрантов. И Россия тоже как будто решила идти по этому пути. Вижу только пару адекватных причин - это дешевая рабочая сила, чем больше население тем быстрее страна развивается (больше можно пиздить из бюджета), лояльность мигрантов к действующей власти.

Но у меня вопрос к правительству - нахуя вы привлекаете из исламских стран? Привлекайте из буддистских. Юго-Восточная Азия славится работящими женщинами. Они не будут устраивать какой то пиздец на курбанбайрам, максимум возле дома поставят симпатичные алтари для подношения духам, которые они сами и будут содержать в чистоте. Они не будут сидеть дома потому что "женщине не положено работать", не будут устраивать диаспоры и качать права, требовать особую еду/обслуживание/одежду и тд. У них офигенная еда. Они красивые. Их менталитет не позволяет им себя вести как базарные бабки. Они ухаживают и заботятся о своих мужьях и детях. Они могут принести в культуру россиян массу положительных моментов, чего не скажешь о гражданах бывших советских республик. И да, из-за низкого уровня жизни они готовы ехать в другую страну и выходить замуж не за буддиста.

Не мое. Со слов друга.
Жил у него в свое время в кабинете крыс. Изя. Великой интеллигентности было существо. Как то приперся их криминалист, Арон Израйлевич, когда узнал, что Изю зовут Изей задал вопрос
- Михаил, как ви таки можите, называть животное человечьим именем?
- Да вот как то так вышло, плохого от него нет, только тащит все к себе в шкаф, прямо как наш бывший старшина.
Израйлевич подумал. подумал, погладил некошерное существо, и потом приходя всегда делился с Изей то сушкой, то сухариком с изюмом.
А после того, как Изя притащил из своей заначки и положил перед ним спертую у кого то сигарету, глядя на крыса сказал
- Вот в глазах его прямо таки вся боль еврейского народа, когда ему приходится делиться...

Проблема нехватки храмов в обществе решается строительством школ и университетов.
Если людям не хватает храмов — значит, им нужно построить больше школ и университетов.
И строить до тех пор, пока храмов не будет достаточно...

Не моё

Коллега по работе уже в 2008-м, техписка (технический писатель), рассказывал. Работал на каком-то предприятии МО РФ. Сдали они проект для нужд МО РФ на месяц раньше. Работу приняли, с разработчиками и руководством предприятия встретился лично Сердюков. Поблагодарил и директору:
- Как намерены премировать?
Директор, потея от неудобного вопроса:
- Решили выписать по 3 оклада!
Он, возможно, рад был бы вообще не премировать, но раз спрашивают...
Сердюков:
- А не много?! Выдать каждому тысяч по 150 и хватит!
Тут вспотели все, потому что оклад капитана был что-то около 12500 в рублях, у дедков-разработчиков, что-то около 15-18к рублей.
Это в копилку на тему отрыва от жизни простых граждан.

Не моё...

Он появился в сентябре, в первых числах, я помню, потому что это была та неделя, когда я вышла из отпуска и была злая на весь мир. Я курила на балконе (второй этаж, балкон выходит на козырёк подъезда), и на этот козырёк поднялся серый кот с белой грудью, сел в метре от меня и уставился. Без ошейника, худоватый на вид, с таким выражением лица, которое я потом научилась распознавать и которое, как мне теперь объяснили, он практиковал годами.

Я дала ему половину сосиски, потому что ничего другого в доме не было. Он съел и ушёл. На следующее утро он пришёл в то же время, где-то в десять минут девятого, когда я собиралась на работу, и опять сел. И вот с этого момента всё поехало.

Через неделю я купила пакет корма, потому что мне стало стыдно кормить животное колбасой. Через месяц я купила ему пластиковую миску, оранжевую, за девяносто рублей, и ставила её на подоконник. К ноябрю я таскала из «Пятёрочки» влажный корм по акции, три пакетика за сто с чем-то, и держала их в шкафу отдельно от своих продуктов. К декабрю я положила на козырёк старое полотенце, потому что он там сидел и, как мне казалось, замерзал. Я посчитала потом по чекам, приблизительно: за год вышло около семи тысяч. Назвала я его Борисом, за внушительность.

Он приходил каждое утро, никогда вечером, и я считала, что вечером он ищет еду в других местах, и мне было его жалко до такой степени, что я один раз зимой всерьёз обсуждала с мужем, не взять ли его домой. Муж был против, у него аллергия, и я до сих пор считаю, что это меня спасло.

К марту Борис стал широкий. Не чуть-чуть, а вот прямо как подушка, и прыгать на подоконник ему стало тяжело, он сначала залезал на перила, потом перебирался. Я решила, что он наконец-то отъелся на моём корме, и, честно, мне было приятно, я это признаю.

Двадцать второго апреля в чате дома появилось сообщение. Женщина из четвёртого подъезда, зовут Светлана, выложила фотографию и текст: кота зовут Персей, ему одиннадцать лет, у него диабет, два месяца назад поставили, прописана строгая диета и уколы по часам, за три месяца он набрал почти три килограмма, и «я умоляю того, кто его кормит, перестать, он не бездомный, он ходит гулять».

Я открыла фотографию. На фотографии был мой Борис, в ошейнике, на диване, с видом человека, которого оторвали от важных дел.

А дальше в этот чат по очереди, в течение примерно двадцати минут, написали ещё пять человек.

Выяснилось следующее, и вот эта часть до сих пор вызывает у меня уважение. У кота было расписание. Ко мне он приходил утром, в начале девятого, через козырёк. Потом шёл к Нине Васильевне из двенадцатой квартиры, которая кормила его варёной курицей с одиннадцати, потому что она в это время готовит обед. Днём его подкармливали охранники на парковке, туда он ходил есть кашу с тушёнкой из кастрюли, и они были уверены, что он живёт на парковке. Около пяти вечера он поднимался на третий этаж к парню по имени Костя, который давал ему тунца из банки, потому что Костя сам ест тунца и просто делился. Вечером, часов в восемь, он приходил к женщине из первого подъезда, которая оставляла ему сухой корм в тамбуре. И после всего этого он шёл домой к Светлане, где ему строго по граммам отмеряли диетический корм, и где он всем своим видом показывал, что его морят.

Все шестеро, включая меня, считали его бездомным. Каждый из нас видел его один раз в сутки, в своё время, и ни у кого не возникло вопроса, потому что он приходил голодный и уходил сразу после еды, никогда не задерживался, никогда не лез в руки. Я два года мечтала его погладить, он мне не разрешал, и я считала, что он просто дикий. Он, как я теперь понимаю, просто был по графику.

Светлана с мужем сделали объявления и расклеили в четырёх подъездах: фотография Персея, крупно «МЕНЯ НЕ НАДО КОРМИТЬ», ниже про диабет и телефон. На объявлении в моём подъезде кто-то через день дописал ручкой снизу: «а он просит». Я не знаю, кто это сделал, но я этого человека понимаю.

Потом Светлана ходила по квартирам. Ко мне зашла в субботу, с ветеринарной выпиской, и я, тридцатишестилетняя женщина, стояла в коридоре и оправдывалась, как школьница. Она была не злая, скорее очень уставшая. Сказала, что уколы два раза в день, что замеры сахара, что она уже год не может уехать никуда дольше чем на выходные, и что всё это время её кот ел тунца у Кости.

— Я ему говорю, Персей, ты понимаешь, что ты инвалид? А он сидит и смотрит.

Для него создали отдельный чат, он так и называется — «Персей». Туда добавили всех шестерых, охранников тоже, им Светлана отдельно объясняла и отдельно показывала выписку. В чате она пишет, когда он выходит гулять и когда его ждать домой, а мы отвечаем, приходил или нет. За первые две недели он похудел на шестьсот граммов, за три месяца — почти на два килограмма. Сейчас он снова нормально прыгает на подоконник.

Ко мне он больше не ходит, и вот это, если честно, задело. Пару недель после всей истории он ещё появлялся на козырьке, я ему ничего не давала, он сидел, смотрел, потом разворачивался и уходил. Потом перестал. Я его вижу только во дворе, он идёт по своим делам и меня в упор не узнаёт.

Миска оранжевая до сих пор стоит у меня на балконе, я её почему-то не убираю. Корм, который остался, я отдала Нине Васильевне из двенадцатой, она его скормила другим, уже настоящим голодающим, которые живут в теплоцентре за домом. Вот этим, кстати, никто не носил год еду, потому что они не садятся в метре от тебя и не смотрят в глаза, они боятся и убегают, и это немножко обидная для меня мысль, я её обдумываю до сих пор.