Поиск по автору:

До Юнга в Киеве не было газеты, и предпринять её тогда значило наверное разориться. Юнга это не остановило: он завёл газету и вместо благодарности встречал отовсюду страшные насмешки. По правде сказать, "Телеграф" юнговского издания представлял собою немало смешного, но всё-таки он есть дедушка киевских газет. … с "Телеграфом" на первых порах случались такие анекдоты, которым, пожалуй, трудно и поверить: например, газету эту цензор Лазов считал полезным запретить "за невозможные опечатки". Поправки же Юнгу иногда стоили дороже самых ошибок: раз, например, у него появилась поправка, в которой значилось дословно следующее: "во вчерашнем Л, на столбце таком-то, у нас напечатано: пуговица, читай: богородица". Юнг был в ужасе больше от того, что цензор ему выговаривал: "зачем-де поправлялся!"
- Как же не поправиться? - вопрошал Юнг, и в самом деле надо было поправиться.
Но едва это сошло с рук, как Юнг опять ходил по городу в ещё большем горе: он останавливал знакомых и, вынимая из жилетного кармана маленькую бумажку, говорил:
- Посмотрите, пожалуйста, - хорош цензор! Что он со мною делает! - он мне не разрешает поправить вчерашнюю ошибку.
Поправка гласила следующее: "Вчера у нас напечатано: киевляне преимущественно все онанисты, - читай оптимисты".
- Каково положение! - восклицал Юнг.
Через некоторое время Алексей Алексеевич Лазов, однако, кажется разрешил эту, в самом деле необходимую поправку.

Н. С. Лесков. Печерские антики, 1882

Давно чесались руки рассказать, как я был членом участковой избирательной комиссии по выборам депутатов Верховного Совета СССР. Или какого-то другого Совета, не помню, может, районного или областного. В любом случае, выборы в СССР — это явление, которое стоит вспомнить, как пример абсолютной победы формы над содержанием, процедуры над здравым смыслом!
Начинался день выборов рано, ведь участки открывались в шесть утра, а члены УИК должны были к этому времени разложить бюллетени, достав их из сейфа, который всю ночь караулил участковый (это ж такая великая ценность!). Ещё надо было опечатать сургучом урны для голосования — основную и маленькие переносные. Увидев газету, которую я собирался зажечь, пожарный строгим голосом прочитал мне лекцию о том, что открытый огонь на участке запрещён, и сургуч надо плавить в ковшике на плитке с закрытой спиралью! Выполнив свой долг, огнеборец удалился, чтобы не мешать мне осуществлять подготовку к всенародному волеизъявлению, пусть и запрещённым способом.
Поскольку участок располагался в профтехучилище, главным человеком для нас в этот день был училищный парторг Анатолий Васильевич. Что интересно, ни председателем, ни членом комиссии он не был, тем не менее именно с ним мы согласовывали каждый шаг — так проявлялась руководящая роль партии!
Ровно в шесть утра окрестности огласились бодрыми советскими песнями из хриплого репродуктора. Избиратели, конечно, ещё спали крепким сном, воскресенье же! До десяти утра пришло проголосовать несколько чудиков. Основной избиратель шёл после десяти, когда начиналась выездная торговля — открывались лотки промтоварного и продуктового магазинов. Оба магазина были наши, сельские, но ассортимент товаров в этот день сильно отличался, был даже такой деликатес, как вафельный торт «Сюрприз»! Избиратели приходили празднично одетые, особенно дамы (в деревне не так много поводов выгулять выходную одежду) и сразу занимали очередь к лоткам. Мы, члены комиссии, ходили вдоль очереди, и напоминали, чтобы, отоварившись, земляки не забыли выполнить гражданский долг, что нередко случалось.
В помещении для голосования стояли столы, собственно, как и сейчас, вот только никакие документы предъявлять не требовалось: достаточно было назвать адрес и фамилию, член УИК находил избирателя в списке, писал напротив слово «да» и выдавал избирательный бюллетень. Можно было проголосовать за жену, друга, соседа — это только приветствовалось.
Случались казусы. Член УИК спрашивал избирателя: «А что-то ваша соседка не приходит голосовать?». «Мария Ивановна? — удивлялся избиратель. — Так она померла три года назад!». Дело в том, что списки избирателей должны были заблаговременно выверить агитаторы, пройдя по адресам, но те к своей общественной нагрузке относились более чем прохладно, и таких мёртвых душ в списках хватало. Надо бы составить акт, но это муторно и в невыгодном свете представляет УИК, поэтому Марии Ивановне просто писали «да» в надежде, что уж к следующим-то выборам всё будет исправлено. Вероятность этого была небольшой, и несчастной Марии Ивановне светила перспектива ещё не раз исполнить гражданский долг.
Получив бюллетень, избиратель шёл к избирательной урне, и опускал его туда. Приходилось напоминать избирателям, что сначала надо зайти в кабинку для голосования! В кабине были карандаш или ручка, хотя никаких отметок в бюллетене делать не полагалось, кандидат, разумеется, был один, представитель «нерушимого блока коммунистов и беспартийных». Спросите, зачем тогда кабинки, зачем ручки? Тогда такие вопросы просто не приходили никому в голову. Так должно быть!
У меня было ответственное поручение: каждый час я звонил в райисполком и сообщал данные по явке избирателей. Соответствующую цифру я брал из таблички, которую мне вручил ещё накануне Анатолий Васильевич. Звоню: «Алло, это участок такой-то, на 12.00 явка 45%!». Человек на том конце провода шуршит бумагой, находит мой участок, сверяет с таблицей. «Да, правильно, 45%!».
В час торговля заканчивается и поток избирателей стремительно хиреет. В три часа наступает полная тишина. «Пора ехать с выносной урной», — говорит Анатолий Васильевич. На машине, выделенной училищем, объезжаем избирателей, напротив фамилий которых не стоит «да». Кто-то забыл про выборы, большинства просто нет дома — выходной день, уехали по делам. Зато старички и старушки нас ждут, для них это целое событие, — урну привезли!
Остаток дня проходит в сонной дремоте: избирателей практически нет, но закрывать участок нельзя, окончание голосования — 22.00! Наконец, заветное пиканье. Наступает важный момент: процентов сорок избирателей не пришли, и не были найдены при выезде. Опять главный здесь Анатолий Васильевич. Он обдумывает каждую фамилию, затем даёт команду — ставить «да» или не стоит. На территории участка живут несколько потенциальных скандалистов, за них голосовать нельзя, могут поднять шум. В УК РСФСР предусмотрена ответственность за фальсификацию выборов вплоть до уголовной!!! Анатолий Васильевич всех скандалистов знает.
Но вот нужные «да» проставлены, явка достигла заветной цифры, которая является заключительной в моей таблице, и которая на следующий день будет во всех газетах. Но работа комиссии не окончена. Мы открываем урны, пересчитываем бюллетени. На некоторых несознательные граждане ухитрились сделать пометки, иногда нецензурные. Такие бюллетени ликвидируются. Затем из толстой пачки запасных бюллетеней (их больше, чем достаточно) добавляется нужное количество, чтобы бюллетени и «да» совпадали — в ТИКе всё строго проверяется! Заполняются протоколы, бюллетени тщательно запечатываются, процедура очень строгая. Если хоть что-то не так, ТИК вернёт документы на доработку, а банкет нельзя начинать, пока председатель УИК не вернётся с успехом. И вот — ура! — у нас приняли документы, часа в два ночи мы наконец садимся за столы отведать деликатесов, приготовленных в училищной столовой. Алкоголь приобретён отдельно на деньги, выделенные райисполкомом для изготовления кабин. Сами кабины изготовил училищный плотник в рамках должностных обязанностей. Пожарный оглядывает стол, и грустно говорит: «Ошибся я, надо было в совхоз идти, там стол гораздо богаче». Примерно в шесть утра я возвращаюсь домой и ложусь спать. Это понедельник, но у меня заслуженный отгул. Других вознаграждений за работу в комиссии не полагалось, разве что осознание причастности к великому делу народовластия, САМОГО ПРОГРЕССИВНОГО В ИСТОРИИ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА!!!

Никогда не понимал, зачем люди на сайт анекдотов присылают несмешные истории. Да вдруг и меня пробило на текст в том жанре, который во времена Онегина назывался «дней минувших анекдоты», тогда это не имело отношения ни к сатире, ни к юмору. В начале 90-х мы с женой были в автобусном туре по альпийским странам. Назывался он «Альпийская сюита» или «Альпийская сказка», таких туров много, но этот почему-то был спланирован самым идиотским образом: во все туристические пункты мы приезжали глубокой ночью! Помню, Вадуц, столица Лихтенштейна, полночь, сопровождающий безапелляционно заявляет: «По программе — два часа знакомства с городом. Идите, знакомьтесь!». Ночью въезжали и в Цюрих, и в Зальцбург, но ярче всего запомнился населённый пункт, названия которого нам никто не удосужился сообщить: крохотная альпийская деревушка на стыке Швейцарии, Германии и Австрии, в программе её не было, мы туда приехали ночью, чтобы переночевать в отеле и сразу после завтрака ехать дальше. Мы с женой решили встать пораньше и всё-таки посмотреть на деревню. Не пожалели: единственная улочка поднималась круто по склону, двухэтажные маленькие домишки с черепичными крышами выглядели, как театральные декорации из детской сказки, цветы на подоконниках и у дверей, всё просто волшебно! Местных жителей мы не увидели, поэтому я не представляю, как может выглядеть человек, живущий там. Всё накрывал густой аромат коровьего навоза. Мне, если честно, этот запах нравится, но там концентрация была круче, чем на ферме в Можайском районе, где я побывал во время студенческой практики. Причину благоухания мы вскоре поняли: у одного домика было приоткрыто окошко, и через него на нас смотрела добродушная коровья морда. Это был хлев! А потом улочка привела нас на самую вершину к маленькой кирхе, окружённой кладбищем. Несколько десятков могил, никаких оград, конечно, надгробия скромные, но все какие-то затейливые. И вот как раз то, о чём хочу рассказать: на одном могильном холмике лежал валун, никак не обработанный, только к углублению, наполненному дождевой водой, скульптор поставил маленького бронзового воробушка, который наклонился попить водички. Ещё на могиле был крест. Немецкого я не знаю, но надпись была предельно простая: имя и фамилия немецкого (или австрийского) парня, годы короткой жизни, завершившейся в 1943-м году и пояснение «Восточный фронт». Вид на окрестные горы был просто потрясающий, картинка словно из подборки мотиваторов. Или демотиваторов, разницы я не понимаю, а тогда, конечно, и слов таких не знал (думаю, их и не было). И вот странно: в турпоездках я тогда не расставался с фотоаппаратом и видеокамерой, но в то утро ничего с собой не было, только телефон, но телефоны тогда фотографировать не умели, по крайней мере, мой. Вот и весь «дней минувших анекдот», или, если хотите, демотиватор, мать его……