Поиск по автору:

Жила-была одна страна. Была она когда-то большой и великой, да много с тех пор прошло времни. Размеры ее усохли, а сама она попала под влияние соседей. Но на память о "большом и великом" осталась куча этнического населения на территориях, которые когда-то были ее, а теперь нет. Выждав момент, когда соседи между собой крепко повздорят, объявила она, что снова "большая да великая". Только вот соседи воевать друг с другом почти закончили и уже начали какие-то договора мирные подписывать, где ее амбициям не было места. И вот, аккурат за один день до вступления в силу мирного договора, ее генерал объявляет "мятеж". Ну то есть правительство решительно сказало, что он ей не подчиняется и вообще, мы его отпорицаем и даже осудим, когда сможем. А "мятежный" генерал во главе целой дивизии отправился завоевывать кусочек маленькой, но независимой соседней страны, но с очень этнически близким населением. И завоевал, делов-то на неделю. Даже государство свое образовал, Срединная Литва называеся. Правда, просуществовало оно недолго и было быстренько присоединено к новой Родине. А генерал... А что генерал? Стал очень заметной политической фигурой у себя дома и оставался ею вплоть до очередных соседских разборок. Военные перевороты устраивал, членом правительства был. Тогдашнему международному сообществу было как-то побоку. И вот кто он - оккупант, собиратель родных земель или террорист?

Судя по тому, какие у нас статьи экспорта за январь-март 2017 года, согласно Таможенной Службе РФ, дела у регионов и впрямь тогда были плохи

- Слушай, я решил учиться на пиарщика в шоубизе, что посоветуешь? Куда идти учиться?
- Посмотри "Голодные игры", хотя бы первые 2 части. Там во всей красе это представлено

Что общего между Джонни Деппом и ВАЗ-2104?

Они оба работали на шоколадной фабрике

Сказать своей женщине, что в этом одежном магазине нет на нее размера - всегда крайне опасно для своего здоровья. Кроме магазинов нижнего белья - тут вы можете смертельный яд в своем будущем обеде обратить в целительное эмоциональное лекарство

- Дорогой, мы прекращаем интим! Доктор сказал, что мне нужна диета!
- Стоп, как это связано вообще?
- Он сказал, что мне нельзя жирное, ни в каком виде. А ты себя видел в зеркале?

В 2012 году это писалось как сатира одним российским либеральным писателем...


— Был сильно возбужден! — орали газеты на разные лады. Футболки и значки с надписью «Гумберт
Гор» и «Лучше консервативный, чем возбужденный!» продавались по сорок долларов.
— Ответ может быть один, — горько вздыхал советник по имиджу. — Аборты, только аборты!
На следующий день Гор произнес речь о неприкосновенности свободы выбора и лично принял участие
в аборте. Буш ответил ему личным участием в зачатии — разумеется, пробирочном. Футболки с надписями «Пробирочник!» и «Чадоубийца!» продавались по шестьдесят долларов.
Тогда Гор призвал бомбить Милошевича.
Тогда Буш предложил Милошевичу политическое убежище в Техасе.
Гор лично раздал хот-доги голодающим детям Африки.
Буш поехал к голодающим детям Африки и отнял
хот-доги, доказав, что они экологически нечисты.
Гор подарил Путину три тысячи на благотворительность.
Буш подарил Путину шесть тысяч просто так.
Гор начал бегать, Буш — прыгать. Гор перестал есть мясо, Буш — рыбу. Гор перешел на джинсы, Буш — на х/б б/у. Рейтинги шли вровень.

К моменту начала дебатов Америка совершенно обалдела от политкорректности, разврата и взаимных обвинений. Настал долгожданный день первого публичного спора демократа и консерватора.
На съемочную площадку выехал Гор в инвалидной коляске. Ему намекнули, что небольшой предвыборный паралич будет напоминанием о президенте Рузвельте и гарантирует ему поддержку всех
американских инвалидов. Он был одет в джинсы и футболку с надписью «Пробирочник». На коленях у него сидела спасенная девочка в том самом платье.
В руке он сжимал бомбу с надписью «Милошевич должен уйти».
Навстречу ему, хромая на обе ноги и тяжело опираясь на костыль, вышел Буш-младший. Техасский губернатор слегка косил и вываливал язык, что, по утверждению советников, гарантировало ему поддержку миллионов американских даунов. Он был
в форме американского солдата, в руке сжимал пучок петрушки, составлявшей теперь его основную пищу, а в зубах держал плакат «Коштуница, гоу хоум!». Оба кандидата сверлили друг друга ненавидящими взглядами. Следом на сцену вышли их предполагаемые
заместители — Либерман согнулся от радикулита, бушевского вице-несли на руках двое симпатичных юношей.

Американский народ посмотрел на все это и задал себе вопрос: «Господи, до чего мы дошли? Из кого мы
выбираем? То ли дело в России, где преемник назначается волевым актом...»

Гений. Просто гений.

"На шестой день Недели ненависти, после шествий, речей, криков, пения, лозунгов, транспарантов, фильмов, восковых чучел, барабанной дроби, визга труб, маршевого топота, лязга танковых гусениц, рева эскадрилий и орудийной пальбы, при заключительных судорогах всеобщего оргазма, когда ненависть дошла до такого кипения, что попадись толпе те две тысячи евразийских военных преступников, которых предстояло публично повесить в последний день мероприятий, их непременно растерзали бы, — в этот самый день было объявлено, что Океания с Евразией не воюет. Война идет с Остазией. Евразия — союзник...

Речь продолжалась уже минут двадцать, как вдруг на трибуну взбежал курьер и подсунул оратору бумажку. Тот развернул ее и прочел, не переставая говорить. Ничто не изменилось ни в голосе его, ни в повадке, ни в содержании речи, но имена вдруг стали иными. Без всяких слов по толпе прокатилась волна понимания. Воюем с Остазией! В следующий миг возникла гигантская суматоха. Все плакаты и транспаранты на площади были неправильные! На половине из них совсем не те лица! Вредительство! Работа голдстейновских агентов! Была бурная интерлюдия: со стен сдирали плакаты, рвали в клочья и топтали транспаранты. Разведчики показывали чудеса ловкости, карабкаясь по крышам и срезая лозунги, трепетавшие между дымоходами. Через две-три минуты все было кончено. Оратор, еще державший за горло микрофон, продолжал речь без заминки, сутулясь и загребая воздух. Еще минута — и толпа вновь разразилась первобытными криками злобы. Ненависть продолжалась как ни в чем не бывало — только предмет стал другим."