Поиск по автору:

Памяти ушедшей эпохи – ностальгия по Социализму.

Лето 1985 года, северный берег Азовского моря, пансионат (по моему Парус?) недалеко от Бердянска. Мне повезло по знакомству отдохнуть там несколько дней.

По знакомству- это значит я не по путёвке приехал, как все, а с запиской директору. Отдыхающих (в основном пенсионного возраста) расселили по два- три человека в комнатах, скрипеть кроватями с панцирными сетками, а мне достался двухкомнатный номер с балконом, цветным телевизором и видом на море.

В ресторане на первом этаже четырёхразовое питание, официантки- студентки кулинарного техникума из Запорожья, скучающие от отсутствия мужского внимания, солнце, плюс тридцать на свежем воздухе. Красота.

В первый же день мне удалось рассмешить местных рыбаков. Устроил под настроение заплыв километра на полтора от берега.

Надобно отметить, что вода в Азове мутновата. Зато тёплая- потому что мелко. Я знал, что там неглубоко, но не думал, что местами до такой степени.

Рыбаки на двух шаландах ковыряются с сетью, недоумённо посматривая на чокнутого пловца-

- Мужики, говорю, пустите в лодку, отдышусь маленько и обратно поплыву.

- Дык это, вставай, да и дыши себе…

Встаю. Глубина- уровень воды слегка ниже плеч. Дно такое вязкое. Приплыл, блин, народ веселить. Мог бы и пешком пройти.

Ну что, постоял минут пять, и двинул обратно. Ещё и скептических взглядов от отдыхающих удостоился- ну как же, на пляже за буйки заплывать не рекомендуется. А что делать, если эти буйки в ста метрах от берега и на глубине чуть выше пояса? Это, блин, купание? Может пенсионерам оно и в самый раз, а мне скучновато.

Телефона в пансионате не было, чтобы позвонить по межгороду, надо было ехать в Бердянск или в Мариуполь. Автобусы ходили редко, да на жаре трястись в этой консервной банке- удовольствие ниже среднего.

Но надо было поговорить – вот и поехал. А на обратном пути перепутал номер автобуса, хорошо пассажиры вовремя подсказали, что не туда еду- выскочил. Итак ситуация- незнакомый посёлок на берегу, до следующего автобуса три с половиной часа, жарко.

Мимо проехала кавалькада легковушек – все в лентах, надувных шариках, гудят, музыка орёт- видать, женится кто- то. Пылищу подняли.

Потом грузовик подъехал рядом к дому, водитель побибикал, хозяин вышел. Говорят между собой, о чём, мне не слышно. Лениво отлепляю задницу от скамейки, иду туда.

- Хозяин, извините, а нельзя у вас водички попросить напиться?

- Та заходь. Откуда будешь? Что, правда из Ленинграда? Занесло. Пансионат Парус? Не дюже гарное место.

Водичка была отменная, чистая, ледяная.

- Вот спасибо, говорю.

Водитель орёт-

- Ну что, разгружаться будем, бля? Мне ещё один рейс сегодня!

Ну как тут не присоединиться? Я помог хозяину- Иван Акимович его звали- разгрузить кухонный гарнитур – как выяснилось, подарок молодым на ту самую свадьбу. Мне всё равно до автобуса три часа делать нечего, а тут- доброе дело, мебель перетаскать. Акимыч-

- Слушай, говорит, а ты по деревьям лазать умеешь?

- А что тут уметь?

- Смотри, говорит.

На самом берегу, над обрывом, стоят рядом два здоровенных не то тополя, не то кипариса – не знаю я, как они назывались. От земли до кроны- метров девять- десять голого, как мачта ствола.

- Ещё батя мой сажал, качелю мне сделал. Потом Ленка, дочка тоже развлекалась – это она замуж сегодня выходит. И дочка и деревья выросли, верёвка подгнила, я её оторвал- не дай Бог, сорвётся кто. Нету больше качели. А давеча купил капроновый трос, думал, сюрприз дочуре сделаю – да видать годы не те, по стволу не забраться, а лестницы у меня такой длинной нет.

- Может попробуешь? У меня кошки.

Кошки – это в данном случае шипастые приспособления, с помощью которых электрики забираются на столбы.

Я залез, мы с Акимычем отмерили длину троса, я привязал его к сучьям покрепче, спустился, залез на другой ствол – привязал и там.

Приладили дощечку посредине – блин, скажу вам, таких качелей я в жизни не видел. Высокий песчаный обрыв, внизу метрах в пятнадцати полоска пляжа – когда раскачиваешься, взлетаешь над пляжем – кажется, что кроме тебя, птиц, и морского горизонта в небе вообще никого нет. Дух захватывает, хоть и страшновато с непривычки.

Акимыч урчит, довольный, как удав –

- От це добре дило…

- Ну, я пошёл? Спасибо за водичку

- Що? Куда? Э, не, брат, не обижайся, ты теперь отсюда не выпивши и не поевши, не уйдёшь. Ты сам не знаешь, якое дело мы с тобой сделали – этим качелям больше сорока лет, сюда пацаньё с трёх посёлков ходило. Достопримечательность местная. Как же я тебя отпущу? Да и до автобуса всё равно больше полутора часов – куда торопиться? Потеть на остановке?

В саду на участке под деревьями уже были расставлены скамьи и столы буквой П. На взгляд- примерно на сотню гостей. Три тётечки торопятся, носят из дома посуду.

Возвращается свадьба. Шум, музыка, часть гостей уже слегка поддавши – праздничная традиция. Аккордеон.

Невеста с широченными радостными глазами-

- Папа! Ты качелю починил?

-Акимыч, в самом деле?

- Ни, то не я, питерский вон подсобил- без него я бы один не управился…

Жених с шафером раскачивали невесту так, что было просто страшно. Она, однако, только визжала от восторга – я никогда не видел более счастливой барышни. Летает, улыбка до ушей, платье белое, фата развевается- феерическое зрелище. Спрыгнула, повисла на шее у отца – тот тоже доволен, улыбается в усы, глаза на мокром месте. Не каждый день дочка замуж выходит.

- Это самый лучший подарок, спасибо, папа!

А над обрывом уже очередь - покачаться.

Ну, после этого, от приглашения никак не отвертеться- перезнакомился с кем успел, усадили за стол, трудно поддерживать беседу, когда все говорят и кричат одновременно. Нормальная свадьба – музыка, гости орут «Горько», так что уши закладывает.

Домашний хлеб, утренней выпечки- тёплый ещё, с хрустящей корочкой, копчёное сало с прожилками тает во рту, колбаса своего же приготовления, помидоры с два кулака размером, и такого фантастического вкуса и запаха, что зубы сводит- у нас на рынках такого не купишь, в магазинах и подавно. А как та вкуснейшая янтарная рыбка называлась, мне узнать не удалось- не докричался. Арбузы солёные- я раньше подобных яств не пробовал. Лукуллов пир.

Отец жениха с хитрой физиономией встаёт, и они с Акимычем, удалившись к сарайке, выкатывают оттуда на тачке пять здоровенных глиняных кувшинов.

- Дорогие гости! Кричит свёкр. Эту сливовицу я выгнал, когда у меня сын родился- и зарыл в землю- ему на свадьбу. Сегодня этот день настал - двадцать три года выдержки. Открывай!

Кувшины равномерно распределяются по столам, аккуратно вскрываются. Напиток разливается по стаканам.

- За здоровье молодых! Счастья вам, мира и согласия! Горько!

Акимыч со свёкром подали пример, хлопнув сразу по три четверти стакана – сколько было налито.

Пахнет сливой, прозрачно, как родниковая вода- с лёгким золотисто- розовым туманом, крепость чувствуется, но пьётся, как слеза Божья. Ни сивухи, ни горлодёра – исключительный мягкий напиток. Я тоже маханул залпом свою порцию.

……………………………

- О, питерский очнулся! Штрафную ему!

И добродушный хохот.

Уже вечер – темнеть начинает. Я отключился намертво на несколько часов – и разумеется, проспал автобус. Кто же мог знать, что эта сливовица такая ядрёная? Там наверно не меньше восьмидесяти градусов. На удивление трезвый Акимыч-

- Выспался? Ну добре, зараз мы тебе доставку организуем.

Мне собрали с собой сумку какой- то еды, налили ещё бутылку этого сказочного самогона – отказаться было просто невозможно. Попрощался с гостями, с Акимычем. Номер своего телефона в Ленинграде оставил.

В пансионат меня отвёз на милицейском УАЗике слегка выпивший лейтенант ГАИ. Всю дорогу рассказывал анекдоты.

Такая была эпоха, такие были люди, приятно было просто и бескорыстно сделать что- то доброе совершенно незнакомому человеку.

Ленинград, конец восьмидесятых.

У нас на кафедре был доцент – Игорь Матвеевич, возрастом под сорок, развёлся недавно, переживал, потух глазами, интерес ко всему потерял. У него там кроме лишнего веса ещё всякие болячки были, он особо не распространялся, но переживал сильно.

Кто ему посоветовал такое лечебное голодание? Не знаю.

В свой отпуск- сорок пять суток, плюс прибавил ещё две недели за свой счёт, он уехал на дачу - громко сказано, тогда это был ещё только размеченный участок земли. Жить пришлось в палатке.

За два месяца - ему помогали двое нанятых местных, они повалили все сосны на участке, выкорчевали пни, разметили и смонтировали фундамент, скатали коробку сруба будущего дома из этих деревьев.

В день он позволял себе только литр молока и кусок хлеба. Вода там была родниковая - этого сколько душе угодно - без счёта.

Месить вручную лопатой бетон для фундамента- то ещё удовольствие. Хорошо, грунт на участке был песчаный, и воды сколько угодно – только цемент привозить пришлось. А на опалубку привезли обломки фанеры со свалки.

Брёвна на сруб обкаривали и тесали тоже вручную- топор и бензопила. Вниз- самые толстые, дальше- потоньше. Уплотнителем клали обычный мох- кстати, одно из самых лучших уплотнений для срубов.

Положили венец- надо пройти по периметру с коловоротом, и сшить два соседних венца пальцами – у завхоза в институте выпросили на это пару сотен никому не нужных рукояток для швабр, с незапамятных времён валявшихся в подвале.
Технология сборки такая. Иначе, когда брёвна высохнут, их поведёт пропеллером, и все стены будут в щелях.

Уезжал в отпуск рыхловатый, полный пациент районной поликлиники с нездоровым цветом лица и пустым взором, вернулся на кафедру загорелый мачо спортивного вида- хоть в кино снимай. Глаза сверкают, по коридору идёт- как танцует. Раньше ходил на работу в мешковатых костюмах, а тут купил джинсы и кожаный пиджак.

Преображение полное.

Блин, да на него студентки стали заглядываться!

Надобно отдать должное мужику - сила воли при таких мероприятиях действительно нужна- и стальная. В девяносто первом, когда всё в стране стало разваливаться, я ушёл с кафедры - а Матвеич тогда во всю заканчивал докторскую.

Не знаю, что было с ним дальше - но свой замечательный внешний вид он сохранил и поддерживал.

Таким людям хочется от души пожелать удачи.

Вторая половина семидесятых. Август. Северо- запад Карельского перешейка. Я с утра ушёл в лес за грибами, прихватив пару бутербродов с собой. В полдень корзинка уже полна, сейчас перекушу слегка, и пора домой, нынче ту базу отдыха на берегу залива кемпингом бы назвали.

Сажусь на пенёк, разворачиваю пакетик - вдруг слышу уф, уф, весело так, слегка басисто. Ко мне подходят двое подростков- лосят такого слегка последетсадовского возраста - людей не боятся, не знают ещё, помыкивают, тычут мокрыми носами в руки и в корзинку, ростом почти с меня, глаза добрые и глубоченные - когда вплотную в них смотришь, исключительное впечатление, единение, блин, с природой, реальное осознание своих корней и происхождения - я не шучу.
Ну, что сделаешь, разделил им пополам один из бутербродов - слопали прямо с ладоней. От второго уже меньше половины оставалось - сам доел.

И эти опять мордами в корзину - грибы они тоже едят с удовольствием. Я говорю- "Ребята, что вы хулиганите? Я же не для вас собирал?" А сам смеюсь - грибов не жалко, их в лесу много, а вот таких весёлых копытных легкомысленных покормить - это навсегда запомнишь. Лесное, так сказать, приключение.

Раздаётся голос погромче - МУУ - глядь, они же не одни по лесу гуляли - мама их, вероятно забеспокоилась - выходит на полянку, прядёт ушами, фыркает, волнуется должно быть, смотрит с тревогой, но не сильно ругается - это уже зверюга посерьёзнее, однако подошла, убедилась, что опасности малышне нет, что я сижу спокойно и добродушно посмеиваюсь, а пацаны весело жрёт грибы из корзинки - аж за ушами трещит и посвистывает - и даже сама пару грибов самостоятельно слопала. Не испугалась меня- стало быть, не худшее впечатление произвёл.

Но вот когда появился папа, я чуть кирпичей в штаны не наложил - у него по росту шея начиналась там, где кончалась моя голова - а по весу и объёму меня там уложилось бы с десяток - не шучу, зверь громадный, могучий, не меньше килограмм шестьсот весил, и рога размахом метра в два с половиной- три.

Он только раз басом мякнул - как будто судовую сирену на буксире включили в тумане. И маму и малышню сдуло от меня мигом.

Меня тоже сдуло - ну его на хрен, такому объяснять пытаться, что я им не враг...
Но вот запомнилось...