Поиск по автору:

Возможность аутентичности разубеждения является яркой лазурью юных бессменных любителей юмора, толкования, единомыслия будоражащих явь.

Отчёркивая грифелем заметку на полях,
Мы ставим крест, чтоб не забыть
Что и Иисус Христос о нас не забывал.
И битву с дьяволом проигрывая, мы
Восстаём за новой силой индивида.
Не славы, право, ради восстаём…

В моём дворе растёт грушевое дерево,
Ребёнком я залезал на ветки детства.
Золотую цепь набросил на шею
Сковал свои руки, сковал своё сердце,
И повесил себя на толстую ветку.
Ветка сломалась.
Кот завершил свой последний круг.
И я там был, и сказка закончилась.
Детство кончилось,
Прошла любовь.
Улетели бабки,
Кончились бабочки.

И пусть будешь с другим. Горько
Будет мне по началу, но
Твоего ради счастья я
Напишу вам эпиталаму.

Расхвалю я себя, потому что
В честь тебя я творю добродетель,
И большим счастьем только
Жизнь твою хочу облачить.

Не всегда получается ладно,
Иногда даже слишком громадно,
Но свою выносливость к жизни
Я терплю, чтоб тебя не обидеть.

Знай, люблю и словами этими
Я смогу превозмочь судьбу.
Ты — учёная муза, Афина,
Просто невероятно красива.

Сапфо, Д’Арк или Кюри
В тебе я подвиг вижу каждой
Весь твой талант натуры страстной,
Неподражательницы.

Я пробежал на красный свет —
это gangsta shit, —
Ты зашел на мой район —
это Lenina Street, —
И ты не коммунист,
не марксист и не
ре-во-лю-
си-о-нэррр…
Ты всего навсего
Эл-Гэ-Бэ-Тэ-Ку-
-Плюс троцкист-
-Импрэрр..
эалист..

Для меня рехаб — это ленинские залы.
В Горьком, Землянике с мордовского
Я ввалил свои объемы
В ленинские комнаты
И стирал время, месяцы, год
В порошок
За Гэтсби Великого
Фрэнсиса Скотта
Фицжеральда, Макаренко
на башнях Флаги,
за Чеховский Дом с мезонином, Дуэль,
Фантастику умерших друзей
(Кристофер Прист
«Перевёрнутый мир»)

Мой мир — не алкоголь и шлюхи,
Не золотая корочка люкс,
Не стрипухи.
Себя я вижу ближе к академической,
Строго выверенной, математической
Технике и Науке.

Не только Маяковского
Поэтов языков Киргизского, Таджикского
Потому что Россия — не только Европа
С её пушкинским ямбом пятистоп.
Мы — комары культур.
Высосали Европу.
Будем сосать Восток.

И пусть будешь с другим. Горько
Будет мне по началу, но
Твоего ради счастья я
Напишу вам эпиталаму.

Расхвалю я себя, потому что
В честь тебя я творю добродетель,
И большим счастьем только
Жизнь твою хочу облачить.

Не всегда получается ладно,
Иногда даже слишком громадно,
Но свою выносливость к жизни
Я терплю, чтоб тебя не обидеть.

Знай, люблю и словами этими
Я смогу превозмочь судьбу.
Ты — учёная муза, Афина,
Просто невероятно красива.

Сапфо, Д’Арк или Кюри
В тебе я подвиг вижу каждой
Весь твой талант натуры страстной,
Неподражательницы.

Я знаю век уж мой измерен,
Но чтоб продлилась жизнь моя,
Я утром должен быть уверен,
Что с тобой днём увижусь я.

На соревнованиях по прыжкам в воду.
В жюри сидят Крокодил, Акула и Дельфин.
Первым выходит Выдра. Забирается на мостик и прыгает. Ни брызга. Акула, Крокодил поднимают таблички — по «10» баллов, Дельфин «ы-ы, а-а» поставил «9,5».
Выходит Песец. Тоже забирается на мостик и прыгает. В лепёшку. Крокодил и Акула ахнули, Дельфин «ы-ы, а-а» звонит в скорую.
И только Выдра сказала: «Ну, Песец!»

Он перемещается через кадры. Тут открыл дверь, а попал в совершенно другое место. Для него это бесшовно, как для зрителя. Но однажды открывает дверь и попадает в чёрное помещение. Он оглядывается. Дверь пропала. Дрожит, потеет. Время идёт медленнее. Делает шаг и всё освещено блестящим белым.
Просыпается в психдиспансере посреди белых простыней, пытаясь вырваться. Его успокаивают.
Утро. Он валяет ложку в овсяной каше.
Ночь. Он подошёл к окну и у велел на улице у дуба белого кролика.
День. Они гуляют во дворе.
Ночь. Он пишет в своём журнале заметки.
Утро. Они делают зарядку.
Ночь. Все спят.