История №1585871

Сеанс гипноза на корабле «И.С. Никитин»

Июль 1980 года. Спортивный лагерь «Олимп»

Сам лагерь «Олимп» был местом удивительным. Представьте себе старый пароход — настоящий круизный лайнер пятидесятых годов прошлого века, который поставили на вечный прикол на берегу Камы и засыпали со всех сторон песком. Пароход носил имя поэта 19 века Ивана Саввича Никитина. По кругу, там, где когда-то было колесо, деревянными щитами выложили название «Олимп» поверх "И. С Никитин". И вот в этом корабле, на берегу, открыли спортивный лагерь. Рядом находился высокий, метров двести, холм. На холме стояла (и сейчас стоит) деревня с поэтическим названием Заразилы. Впрочем, я отвлёкся.

Первая смена в только что открытом лагере началась в июле 1980 года.

Я занимался спортивной акробатикой, мне было одиннадцать лет. В нашей секции была девочка Ирина — ровесница, тоже 11. Обычная девчонка, но с одной особенностью: она умела гипнотизировать. Мы, конечно, сначала не верили. Тогда она предложила показать.

— Я могу определить по взгляду, кто поддаётся гипнозу, — сказала она.

И выбрала Славу. Мальчик лет восьми, чуть младше нас. У него были большие, внимательные глаза — и взгляд действительно пристальный, немигающий. Ирина сказала, что такие хорошо гипнотизируются.

Всё происходило в нашей каюте. В обычном лагере комнаты называются палатами, а у нас, на корабле, — каютами. Мы собрались вокруг, затаив дыхание.

— Ложись на кровать, — сказала Ирина.

Слава лёг. Она села рядом, наклонилась и заговорила полушёпотом:

— Закрой глаза... По твоей правой руке течёт горячая-горячая кровь. От плеча до самых кончиков пальцев... По левой руке течёт горячая кровь... По правой ноге до пальцев... По левой ноге... Всё тело становится тёплым и тяжёлым... Веки тяжелеют... Ты не можешь пошевелиться...

Мы стояли и боялись дышать. Голос у Ирины был спокойный, уверенный — не детский совсем.

— Сейчас я буду считать до десяти, — продолжала она. — Когда скажу «десять», ты уснёшь глубоким сном. Раз... два... три...

На счёте «пять» она чуть заметно показала рукой на его грудную клетку. И мы увидели: Слава действительно стал дышать реже, глубже. Ирина перевела на нас взгляд и кивнула — мол, видите, работает.

— Шесть... семь... восемь... девять... ДЕСЯТЬ.

Слава лежал неподвижно. Глаза закрыты, дыхание ровное, глубокое. Он спал. Не так, как обычный спящий ребёнок, а как будто выключили рубильник.

Ирина посидела минуту, потом заговорила снова:

— Сейчас я буду считать обратно. Ты пробудишься, но пока ещё спишь. А когда я скажу «ноль», откроешь глаза, но будешь делать то, что я скажу. Ты меня слышишь?

Слава чуть шевельнул веками.

— Десять... девять... восемь...

Когда она дошла до нуля, Слава открыл глаза. Посмотрел на нас. Взгляд был отсутствующий, пустой. Он сел на кровати — плавно, как робот.

— Слава, встань, — сказала Ирина.

Он встал.

— Перейди в дальний угол каюты.

Он прошёл и встал в угол, глядя прямо перед собой.

— Возьми книгу, перенеси на ту тумбочку.

Он взял книгу, перенёс. Ни одного лишнего движения.
– Запусти самолётик.

Слава взял с тумбочки бумажный самолет и запустил его, как робот- манипулятор.

— Сделай десять приседаний. Мы же спортсмены.

Слава начал приседать, считая вслух ровным, безжизненным голосом: «Раз... два... три...» Десять приседаний выполнил чётко, как на тренировке, и снова замер.

В каюте было тихо. Мы все смотрели на это, и, честно говоря, становилось не по себе. Одиннадцатилетняя девчонка управляла человеком, как куклой.

И тут дверь открылась.

На пороге стоял наш тренер, Сергей Анатольевич. Молодой парень — ему тогда было лет двадцать, может, чуть больше. Увидел картину: Слава стоит в углу как статуя, мы все с круглыми глазами, Ирина сидит с видом заклинательницы змей.

— А что это вы тут делаете? — спросил он настороженно.

Мы наперебой начали объяснять: Ирина умеет гипнотизировать, Слава под гипнозом, он выполняет команды, вот только что приседал...

Сергей Анатольевич слушал, и лицо у него вытягивалось. Он явно не верил.

— Ерунда какая-то, — сказал он.

Ирина посмотрела на него, потом на Славу:

— Слава, подойди к Сергею Анатольевичу.

Слава повернулся и пошёл. Подошёл к тренеру почти вплотную, остановился и замер, глядя прямо перед собой. Не мигая. Сергей Анатольевич даже отступил на шаг — видно было, что ему не по себе.

— Слава... ты как? — спросил он осторожно.

Слава молчал. Только дышал ровно.

Тренер перевёл взгляд на Ирину. В глазах у него было всё: изумление, тревога и, кажется, уважение. Помолчал секунду, потом взял себя в руки:

— Так... заканчивайте вашу самодеятельность. Через десять минут жду вас на площадке. ВСЕХ. И... — он покосился на Славу, — чтобы был в норме. Ты поняла?

— Поняла, — кивнула Ирина.

Тренер вышел. Мы выдохнули.

Ирина начала обратный отсчёт. Когда дошла до нуля, мы подскочили к Славе, начали тормошить его. Он открыл глаза — теперь уже обычные, осмысленные, но очень сонные. Смотрел на нас и, кажется, не понимал, где находится.

— На тренировку ему лучше не ходить, — сказала Ирина. — Пусть поспит до обеда.

Мы потом объяснили тренеру, и он согласился. Слава проспал до самого обеда — и встал как огурчик, ничего не помнил.

Вот такой был сеанс гипноза в июле 1980 года в спортивном лагере «Олимп». Лагерь принадлежал спортобществу местного Содового завода — называлось оно «Содовик». Огромное было общество: бассейн «Содовик» (сейчас он «Кристалл» называется), стадион, куча секций. Конькобежцы, тяжелоатлеты, лыжники, даже батутисты были. И мы, акробаты.

А тренер Сергей Анатольевич... я посчитал, он был лет на десять меня старше. Молодой совсем. Но историю эту, думаю, запомнил на всю жизнь.

Как и мы все.


Эпилог. Семейное предание

А теперь, уже в самом конце, хочу добавить легенду из истории своей семьи. Она никак не связана с тем случаем в спортивном лагере — просто вспомнилась к слову, когда я размышлял о необычных способностях, которые иногда проявляются в людях.

Был у меня по материнской линии один дальний родственник. Какой-то прапрадед, двоюродный, если точно разбираться. Дело было в девятнадцатом веке. Он был известен среди родных тем, что обладал удивительным даром внушения.

Вот два случая, которые передавали из уст в уста.

---

Первый случай.

Ехал обоз. Торговый обоз. Дело было на Южном Урале, в степях. Там места такие: лес и степь, островки леса попадаются, но в основном — степь, на сколько глаз хватает. На ночь обоз остановился лагерем. Лошадей выпрягли из телег, пустили пастись неподалёку.

Мужики говорят моему прапрадеду:

— Надо бы сторожевых выставить. А то мало ли... Конокрады, воры всякие. Ночью придут — и поминай как звали.

А он отвечает спокойно:

— Спите. Кто придёт красть, тот и будет нас охранять.

Мужики, конечно, удивились, но спать легли. Уж не знаю, верили или нет, да и выбора, видимо, особого не было.

На заре просыпаются. Смотрят — а вокруг лагеря, по кругу, ходит чужой человек. Ходит и ходит, как заведённый. Охраняет.

Пришёл ночью воровать, а попал под внушение — и всю ночь проходил дозорным, сторожил чужое добро.

---

Второй случай.

Уже когда этот прапрадед был в возрасте, лежал вечером на печи. А молодёжь — парни, девушки — собрались на посиделки, шумят, веселятся, спать не дают.

И вдруг...

Девушки начинают поднимать подолы, визг, паника — и все выбегают из избы. Парни следом за ними.

А это прадед им, не говоря ни слова, внушил, что в избу вода льётся. Потоп!

Так они и выбежали, чтобы спастись от воображаемой воды.

---

Вот такие два семейных предания о человеке, который обладал даром, неподвластным рациональному объяснению.