История №1633285

В 98-м году мне было 14 лет. И ознаменовался он тем, что начало свое вещание "Наше радио".
Чтобы понимать силу произведенного эффекта - надо воображать Ижевск и его культуру в 98-м году. Звенящая попса додушивала остатки советской эстрады и мешалась с блатняком, который у нас зачем-то кокетливо называют шансоном.
Словом, лосины, люрекс, челки на плойку, крошка-моя-я-по-тебе-скучаю, все влюблены в Серёжу Жукова.
- А почему у Аньки свитер на три размера больше?
- Ты чо, она же к рэперам вписалась.
Анька была круче всех.
И тут посреди всего этого великолепия расцветают "Черный пёс Петербург", "Крылья", "Два капитана" - словом, другой мир, где в словах есть смысл, а музыка не вызывает желания устроить драку на сельской дискотеке.
Я, конечно, немедля буйно помешалась. Позже, в 11 классе меня заставят вести уроки литературы на тему "современная русская поэзия", а в универе я напишу по музкритике диплом.
А тогда я выклянчила страшную черную косуху из свиной кожи, напросившись с бабушкой в короткую поездку в Москву. Косуха была мужская, и если ее снять - стояла на полу, как памятник самой себе. Семья приобретение не осмыслила.
Следом я повесила на себя цепи, такая у нас дома была одна - держала пробку в ванной. На сэкономленные на обедах деньги приобрела значок анархии размером с канализационный люк. Ну и, наконец, парень подарил мне гитару. Она была очень красивая, ижевской мебельной фабрики, но хронически не строила и звучала, как будто разбился унитаз. Когда-нибудь я посвящу ей роман.
Каждый вечер я замирала у приемника - слушала передачу "Красавица и чудовище". Вела ее Стрельцова, лучший диджей "Нашего", дико остроумная и филологически подкованная змея. Стрельцова была моим главным кумиром.
...Забегая вперёд - когда много лет спустя мы станем дружить, состоится такой диалог:
- Люд, благодаря тебе сформировался мой музыкальный вкус. ДДТ, Наутилус, Кино...
- Господи, прости меня грешную, - ответит Люда, - Я включала вам эту хуйню, втыкала наушники и слушала Дэвида Боуи...
В общем, я была страшно предана искусству, но собственный вклад казался мне недостаточным. В квартире, меж тем, сделали ремонт, которым мама очень гордилась - кто жил в провинции в 90-е, поймет, насколько это было выдающееся событие.
Я слушала Шевчука, Цоя, Бутусова, Летова и Янку, и в четырнадцатилетней мне зрел протест.
V один прекрасный день, когда мама была на работе, я осознала, что дальше так жить нельзя. Как в пародии Филатова на Ахмадулину:
Комфорт, что прежде мной был так ценим,
Мне опостылел, ибо я открыла
Неискренность мочалки, подлость мыла
И унитаза явственный цинизм
В общем, я взяла черный маркер и расписала свежие, пахнущие клеем ещё обои, логотипами любимых групп и стихами. Обои были лазурного цвета, на них, едва видимые, цвели берёзки. Поверх берёзок запестрели тексты:
"Хочется плевать, но не время, время начищать сапоги"
"И вдруг нам становится страшно что-то менять"
И многие другие, не уступающие градусом духовности. Венчала дизайн следующая композиция - черным карандашом была изображена рука в полную величину (рисовала я, к слову, хорошо). Со всеми светотенями и линиями, а вены на ней были порезаны в форме Z. Из Z текла убедительная кровь. Mне очень нравился первый альбом Земфиры.
Некоторые надписи и рисунки были размером со сковородку, другие - с плиту.
Творчество заняло у меня часов 8. То есть, уходила мама на работу из душной бездуховности, а вернулась в цветущую культуру.
К настоящему моменту я лет 20 как пишу художественные тексты, но до сих пор не могу подобрать слов, чтобы передать ее выражение лица.
Ну, ту радость, которую она испытала, войдя вечером домой.
В храме искусства мы прожили несколько лет. Когда нас залили соседи - друзьям удалось вырезать и спасти руку, где-то она лежит. Возможно, далёкие потомки признают ее памятником первобытной культуры.

Мария Дегтерева