Юмористические истории

Кто у нас самый цитируемый поэт – долго изучал этот вопрос. По разговорам, ссылкам, постам, вкраплениям в тексты безо всяких кавычек.
И сам удивился.
Все уже готовы бы закричать очевидное – Пушкин! Но это не он. И не Есенин. И не Высоцкий, хотя он тоже давно нарасхват.
А Пастернак. Борис Леонидович.
Причем, даже подозреваю, что иногда цитируют, не зная автора.
Гул затих, достать чернил и плакать, быть знаменитым некрасиво, свеча горела на столе, в чем-то белом без причуд, я кончился, а ты жива, снег идет, и все в смятеньи, все тонет в фарисействе, но пораженья от победы ты сам не должен отличать.
И отдельное спасибо товарищу Новосельцеву: любить иных тяжелый крест.
Приедается всё. Лишь тебе не дано примелькаться – тоже он.
Какое, милые, у нас тысячелетье на дворе – тоже Пастернак.
И это далеко не всё, только самое ходовое. Продолжу исследование.
Во всем мне хочется дойти до самой сути. Кстати, это тоже он.

Алексей Беляков

Когда меня спрашивают, как я стал врачом, я конечно же говорю правду, сызмальства была тяга к легализованному насилию над ближним, рос во врачебной среде и так далее.
Но сейчас я вас познакомлю с тем фольклером, который бытовал во окружающих меня врачебных кругах, средах и династиях. Фольклор сей имел задачу через нейро-лингвальное программирование обратить грядущее поколение в свою медицинскую веру, еще до того, как у грядущего поколения появятся вторичные половые признаки.
Ну, во-первых, какова альтернатива? Конечно же их две. Одна из которых – дворник. А если чистить снег и подметать улицы не хочется, то врач. А кем еще?
Ну не хочешь быть врачом, хорошо. Ну стань рентгенологом. Анестезиолог. Ну микробиология там, анализы, хоть какие-то перспективы на жизнь. Узист, педиатр, ну стоматолог в конце концов, как крайняя форма признания умственной неполноценности.
Все наркоманы, алкоголики и антисоциальные элементы занимались чем угодно, но не медициной. Главным образом конечно же культурой. Творческие специальности воспринимались как не способствующие режиму дня. А где нет пробуждения в пять утра, там и алкоголизм, половые перверсии и ранняя смерть в Кызыл-Ординском лепрозории.
Сын бабушкиной подруги, терапевта Марины Бабкеновны, Армен был натуралом. Но слегка манерным. Ну голос у человека высокий, худощав. Что, усыпить его что ли?
Мой дед, человек по-армянски и по-коммунистически прямой, всегда говорил, что это из-за перебора уроков живописи в его жизни. Вот говорили же, иди хотя бы фельдшером. Фельдшер это хоть какой-то компромисс и сразу плюс два к мужественности. Армена спасло то, что он женился на узистке Елене. Профессия Елены сглаживала даже то, что она не была армянкой, а из Молдавии, что нехорошо, но как-то примирило всех как с неврачебной профессией, так и с фальцетом Армена.
Военные умирали, ученые облучались, повара переедали и страдали ожирением, архитекторы гнули спину и лишь врачи шли гордой поступью к светлому амбулаторному будущему.
Когда у сына соседки Розы нашли доброкачественную опухоль в паху (которую удалили вместе с одним из тестикул, из-за чего тот уехал аж в Оклохому, чтобы спрятаться подальше от позора), то бабушка, подписывая банки с консервированными овощами химическим карандашом, сказала:
- Потому что шляется черт знает где, был бы врачом, на ранней стадии обнаружили бы.
Как вы понимаете, сын соседки был работником в банке. Где он там шлялся, и что, в ереванских амбулаториях все сотрудники ежедневно друг другу проверяют зону паха – непонятно.
Любые невзгоды, кризисы и форс-мажоры у других людей комментировались одинаково:
- Был бы врач в семье, оказал бы первую помощь.
При чем помощь могла бы распространяться от носового кровотечения и экстренного коронального шунтирования до дефицита лимонада и дефолта.
Во всех рассказах о путешествиях по СССР и странам соцлагеря, присутствовала фраза:
- Ну мы то врачи, нас то сразу приняли как надо.
Или.
- Ну, как только они узнали, что мы врачи, так сразу…
Даже гнойная язва отечественной медицины, приятель и коллега деда - алкоголик Саркисян, не нарушал общей пасторальной картины.
Да, Саркисян был ходок, алкоголик и морфинист. Выглядел как гениталии гусара после трехдневного марша и пах формалином. Но!
Все говорили: "Возьмем обратное. Вот не был бы Саркисян врачом. Спился бы. Умер под забором. А так, профессия держит его на плаву, ему отдаются безутешные вдовы и коллеги на конференциях в Риге. Худо бедно, но живет." Да, родственники больных платили Саркисяну за то, чтобы он НЕ оперировал, если пациент попадал на его дежурство, но тем не менее. Вы видели где-нибудь музыкантов, которым платят, чтобы они не играли? Или художников. (Хотя я одного знаю, кому я любые деньги бы отдал, чтобы он остановился, но это другая история).
Я помню, как однажды дед совершено серьезно сказал, что сына его сестры нужно показать психиатру. А что случилось?
Учась на втором годе аспирантуры (по гинекологии, по-моему), он вскользь сказал, что ему предложили то ли баллотироваться на выборах от партии «Дашнакцутюн», то ли какой-то пост в их структуре, и он не прочь согласиться.
Ладно, в жопу коммунизм, все таки 91 год. Но со второго года аспирантуры? В «Дашнакцутюн»? Разве можно сменить радость лечения вагинитов на участие в политическом процессе и корупции в составе масонской политической партии, основанной в 1887 году? Конечно нет. Это как бросить Монику Беллуччи, чтобы сходить на концерт Александра Малинина.
Ну и закончу одной хорошей историей. Начались войны и резня. Армяне бежали из Азербайджана, азербайджанцы из Армении. Было Вавилонское столпотворение и конец времён.
К деду приехали какие-то армяне из Кировабада (ныне Гянджа) и принесли ему щедрые подарки. Но он их видел впервые. Тогда они рассказали, как их остановил азербайджанский патруль и дело пахло смертоубийством. Но кто-то из членов вражеского отряда сказал, что их отпускают в благодарность за то, что врач такой-то, мой дед, спас его дочери жизнь несколько лет назад. И вот они и приехали благодарить неизвестного абдоминального хирурга за свои спасенные жизни. Я не помню подробностей этой истории и могу путать какие-то детали, но канву я запомнил хорошо. И эта история на меня подействовала больше, чем всё остальное НЛП и пассивная агрессия.

Robert Mamikonyan

Челюсти Подлясья, или Новейшие полицейские протоколы

История польской криминальной хроники обогатилась сюжетом, достойным не то голливудского хоррора, не то лекции на кафедре вирусологии.

В тихом городке Замбрув, что в Подляском воеводстве, дежурный патруль выехал на стандартный вызов: «На тротуаре лежит тело, на попытки вернуть его в сознание отвечает невнятным мычанием».

Медики, прибывшие первыми, лишь развели руками:

— Тут не медицина нужна, тут нужен вытрезвитель. Дама просто переоценила свои силы в дегустации крепких напитков.

Но стоило суровым польским стражам порядка попытаться погрузить 39-летнюю гражданку Украины в патрульный автомобиль, как в ней проснулся древний инстинкт хищника. Вместо банального сопротивления нарушительница применила биологическое оружие — намертво вцепилась зубами в руку одного из полицейских.

Спустя час. Приёмный покой инфекционного отделения. Пострадавший страж порядка, бледный и слегка взъерошенный, сидит на кушетке. Над его травмированным предплечьем консилиум из двух врачей изучает глубину укуса.

— Так, коллега, пишите: «Рваная рана от укуса самки Homo sapiens, находящейся в состоянии сильной алкогольной интоксикации». То есть, временно non sapiens. Что думаете?

— Ситуация нестандартная, — хмурится молодой доктор, поправляя очки. — Нам нужно поднять архивы. Уколы от бешенства ставить будем? Всё-таки агрессия неспровоцированная, пена у рта присутствовала... Ну, то есть, не пена, а следы недопитого алкоголя, но клиническая картина похожая.

Полицейский, округлив глаза от ужаса, нервно сглатывает:

— Доктор... А может, не надо? Пожалуйста! Я читал в детстве, там сорок уколов в живот... Я лучше просто спиртом протру!

Младший врач добродушно усмехается и хлопает бедолагу по здоровому плечу:

— Да ты не бойся, парень! Это в прошлом веке сорок штук кололи. И вообще, их сейчас не в живот, а в руку ставят. Потерпишь. Зато никакого заражения!

— Да я заразы и так не боюсь, я теперь женщин на улице боюсь... — тихо бормочет патрульный, косясь на шприц.

Пока в больнице решали вопросы вакцинации, польская Фемида сработала быстрее, чем антитела в организме укушенного. По закону за покушение (в прямом смысле!) на полицию даме светило до трёх лет тюрьмы. Но, видимо, представив, что в камере её придётся кормить исключительно через защитную решётку, власти решили не рисковать здоровьем тюремных надзирателей.

Буйную туристку оперативно передали пограничникам, выдали билет в один конец до родины и выставили пятилетний запрет на въезд в Шенгенскую зону. Теперь Подляское воеводство может спать спокойно. По крайней мере, до тех пор, пока у местных стражей порядка полностью не заживёт производственная травма.

Мораль сей басни:

Граждане, отправляясь в заграничные вояжи, помните: даже самый крепкий алкоголь не делает вас неуязвимыми. А если уж вас так и тянет оставить след в истории, попытайтесь сделать это не зубами на теле полицейского, а хотя бы отзывом на «Трипэдвайзоре».

Ну, а польским стражам порядка — скорейшего выздоровления. И новых, менее травматичных протоколов.