Юмористические истории

Братец мой рассказывал. Заводские соревнования, профсоюз организовал (Ленинград, восьмидесятые, завод "Арсенал"). Типа- общественная работа с персоналом.

Ему достался кросс- два километра. Стартанули. И такая славная попочка у впереди бегущей девицы, что он оторваться не может - держится за ней метрах в трёх, не обгоняет. И фигурка у неё замечательная, и движения плавные- бежит так, что просто загляденье. Ровно эдак, уверенно. И безумно красиво.

Вначале ничего, братец темп держит, потом всё тяжелее и тяжелее. Но оторваться от созерцания таких вдохновляющих форм просто невозможно.

Добежал до конца- чуть не сдох. Весь в поту, морда красная, дыхалка сбита, не дышит, а каркает хрипло.

Занял первое место с большим отрывом. А барышня оказывается, вообще в соревновании не участвовала, просто так пробежала- для удовольствия.

Спросил у руководства - "А это вообще кто такая?"

Ответ убил - "Это Юлия З...ская, заслуженный мастер спорта, чемпионка РСФСР по кроссу. Она здесь от комитета по спорту, для нас вроде куратора".

Жизнь гораздо богаче на выдумки, чем воображение любого автора. У сотрудников Института философии РАН прошли обыски по делу о мошенничестве при переводе Аристотеля. Очевидно, "телегу" накатал сам автор.

Вилка искренности, или Как снимали нужную реакцию

У фильмов Алексея Германа, как известно, своя судьба. И свои методы.
В 1985 году, когда шли съёмки фильма «Мой друг Иван Лапшин» (режиссёр Алексей Герман), потребовалось снять, казалось бы, простую, но на поверку — жутко сложную сцену.

Действие происходит в ДК небольшого городка. Герои стоят у окна, разговаривают вполголоса. Нина Русланова, играющая подругу, спрашивает:

— Как жена?

Андрей Миронов — журналист Ханин — отвечает с совершенно будничной, отстранённой интонацией, как будто сообщает, что жена уехала к родственникам погостить или задержалась на работе:

— Она умерла. От дифтерита. С параличом сердца.

И вот на эту будничную, почти омертвевшую фразу — а сам Миронов играет человека, который уже пережил, уже окаменел, — Русланова должна была выдать реакцию. Не просто испуг, не сожаление, а тот самый бабий, надрывный, взаправдашний крик души, какой бывает, когда теряют близкого.

Сцена никак не шла. Дубль за дублем — не то, не то, не то…

Плёнка таяла на глазах. Нервы тоже.

Оператор, уже поглядывающий на катушки, прошептал режиссёру страшное: «Последний дубль».

Герман кивнул. Подозвал актёров и сказал тихо, но твёрдо:

— Всё. Что бы ни случилось — доигрываем до конца. Сцена идёт.

Все заняли свои места. Миронов начал свой монолог:

— Она умерла …

И в этот момент, сзади, пригнувшись, как заправский диверсант, Герман бесшумно пробрался к Нине Руслановой.

Короткий, точный укол в мягкое место — туда, где филейная часть переходит в творческую.

Обычной вилкой.

— А-а-а!! — Русланова взвизгнула не так, как планировалось по сценарию. Она закричала так, как может кричать только женщина, которую сзади, в самый ответственный момент, кто-то ущипнул. Вцепилась в голову, зарыдала, запричитала — всё, что требовалось, и даже больше.

Камера снимала. Плёнка заканчивалась. Герман махал из-за спины: работаем, работаем!

Когда раздалось команда «Стоп! Снято!», Русланова обернулась с горящими глазами и увидела режиссёра, который аккуратно прятал столовый прибор за пазуху.

— Алексей Юрьевич… — выдохнула она, — значит, так у вас снимаются сложные эпизоды?

— Снимаются же, — скромно ответил Герман.

Больше она эту тему не поднимала.

А сцена вошла в фильм. И, говорят, ни один зритель не догадался, что тот самый душераздирающий крик — это крик обиженной актрисы, которую укололи вилкой.

Говорят, вилка потом хранилась у оператора как боевой трофей. И на вопрос «Как вы добиваетесь такой искренности?» — Герман только загадочно улыбался и молча пожимал плечами...

Много лет назад, когда я плавал третьим помощником в Эстонском Пароходстве, мне пришлось стоять вахту с английским лоцманом. На реке был отлив, надо было ждать, и от нечего делать лоцман завел беседу об иностранных языках.
«Я хорошо знаю немецкий, — сказал он, я жил с немкой больше двух лет. Итальянский у меня чуть хуже, с итальянской подругой мы были вместе только полтора года, а вот французский у меня самый слабый, с француженской мы разошлись после шести месяцев совместной жизни».
Дело было в 1962 году, в послесталинском Советском Союзе, когда не то что сожительствовать, а смотреть на иностранца лучше было на расстоянии. «Отличная мысль, — сказал я тогда лоцману, — но самое лучшее, что я могу — это жить с учительницей английского языка».
Лоцман нашего юмора не понял и согласился — да, можно и с учительницей.

Seva Novgorodsev

Как говорил мой приятель-американец, трудившийся вице-консулом в Ташкенте, надо учить народные приметы. Например: «если утром видишь из окна человека в спецовке, значит, две недели не будет горячей воды». Мы там никогда не расслаблялись, вне зависимости от количества звезд на вывеске. Звезды что? Тьфу. Аллах всё решает. Поэтому, если приехал в отель, а там есть вода - беги и мой голову, неважно, чистая она у тебя или нет! Ибо Аллах милостив, но непредсказуем.

Lisa Sallier