Лучшая десятка историй от "MaxPayne"

Мой гордый, горячий и нервный папа

Ну что, очередная серия из сериала "Сходил в ванную комнату и рассказал". Т.е. скучное бытовое описание одного дня. (Все поняли мой тонкий намек? Не надо читать, разочаруетесь)
Ну, мое дело предупредить, а ваше - отказаться. Пеняем на себя.

Ну, раз история про родителей вызвала небольшие позитивные комменты, то продолжу пожалуй. Авось свезет ещё на парочку добрых слов или хотя бы не злых. Сейчас вспоминаю всё это — и на душе так странно: и смешно, и щемит где-то под сердцем.

Мой папа это человек-кремень, за которым всегда было как за броней, хоть эта броня постоянно кололась от горячительного.

Понадобилась мне как-то медсправка на новую работу. Пришел в поликлинику, к участковому врачу. Врач новенькая, а медсестра старенькая. Она меня еще пацаном помнила, когда я по этим коридорам за руку с папой бегал. Но с тех пор утекло много воды, несколько лет не виделись. А я тогда здорово похудел, не сильно отличался от узников концлагеря.
— Здрасьте, — говорю, — Ларису Ивановну хочу... тьфу, т.е. медсправку.
— Держи форму, оббеги всех врачей. И в нарко и психдиспансер сгоняй. Без справочки, что на учёте не стоишь, ничего не получишь.
— Ок, не вопрос.

Небольшое отступление

Мои документы папа всегда хранит сам, в своем старом несгораемом сейфе. У него на этом пунктик: над бумажками трясется, в руки не дает, хранит лучше чем Кащей свое яйцо. Мне сорок пять уже, Карл! Сорок пять! А он всё равно ключ на шее, образно говоря, держит. Ок, у каждого свои приколы. Наверное, в этом и есть вся соль: для родителей мы всегда дети. Хоть нам сорок пять, хоть шестьдесят пять — мы для них всё те же маленькие человечки, которых надо защищать от этого непонятного мира.
Всякий раз, когда мне нужны документы, приходится их выпрашивать. Далее следует допрос с пристрастием. Папа садится за стол, включает свою «прокурорскую» жилку и подозрительно щурится, как агент ЧК на допросе:
— Зачем паспорт?
— На работу хочу устроиться, пап.
— На какую? — продолжает допрос Штази.
— Охранником.
— Адрес, телефон начальника, адрес твоей съемной квартиры, телефон хозяина... — строгим голосом перечисляет список требований этот «террорист».
Я выкладываю всё. Он записывает в свой старый блокнот, аккуратно так, с нажимом.
— Значит так. Вот тебе документы, срок два дня. Если через 48 часов ты их не нарисуешь обратно в сейф, ты пожалеешь, что я тебя из роддома забрал. Компренде?
— Да, сэр. Слушаюсь, сэр!

Продолжение про медсправку

Прихожу домой, рассказываю родителю про заскоки в поликлинике. Тот сразу замер, глаза недобрым огнем вспыхнули. Батя всегда был за справедливость, а тут — за сына обидно!
— Что?! Без справки из наркологии ничего не даст?! Она что, думает, что ты наркоман?!
— Ну, — говорю, — вид у меня и правда не очень...
— Ок. Сходи завтра к главврачу, спроси его об этом. А я сам съезжу в наркологию и всё выясню.

И ведь не поленился. Старик мой не просто в наркологию съездил, он до Минздрава докатился, на консультацию. Ему было важно, чтобы никто не смел его ребенка — пусть и 45-летнего — в чем-то незаслуженно обвинять.

Назавтра я обошел всех врачей, прихожу к медсестре:
— Вот, всё собрал.
Была у волчицы одна песня и ту украла:
— Так, а где справка с наркологии?
— Сейчас папа принесет...
А батя уже за дверью стоит, наливается злобой, как грозовая туча. Наконец теряет терпение, врывается в кабинет — и тут началась «буря в пустыне». Орал на всю поликлинику:
— В чем дело, доктор?! Вы что, думаете, мой сын — наркош подзаборный?! Я в Минздрав ходил, там сказали — не нужна справка с наркологии!!!!
Его пытаются успокоить:
— Серёжа, Серёжа, мы люди маленькие, нам говорят - мы делаем.
— Кто вам так говорит?! А ну пошли к главврачу!!!

И мы пошли. Папа впереди — грудь колесом, орет как резаный, пар из ушей. А я иду следом и чувствую... тепло какое-то. Будто мне снова семь лет, меня кто-то обидел, и сейчас придет большой и сильный папа и всех построит.

Пришли в кабинет к начальству:
— Какая сволочь тут правила выдумывает?! Вы вообще рубите, на кого батон крошите?!

С большим трудом его успокоили, справку дали мгновенно, лишь бы мы ушли. Врачи в ауте, быстро похватали сумки и сбежали с работы, благо вечер уже.

А мы шли к машине, и батя ворчал под нос, что «порядка нет» и что «надо кормить тебя лучше, а то совсем прозрачный стал».

Я бы многое отдал, чтобы еще раз постоять в том коридоре, слушая, как мой гордый и горячий отец воюет за меня с целым миром.

Берегите родителей. Пока они «крошат батон» за нас — мы всё еще маленькие, и нам ничего не страшно.

Позвоните родителям!

Кочевник из панелек

Меня всегда тянуло «пошляться». Видимо, гены кочевника в крови не дают покоя: ещё пацаном замирал от щемящего любопытства — а что там, за горизонтом кирпичных коробок? Пока батя пропадал на сменах «сутки через двое», а мамы просто не было, я, первоклашка-заяц, осваивал городские маршруты. Ветер в форточку автобуса, пустой кошелёк и весь мир впереди.

Отец был мужиком крутым, искры летели. Однажды я знатно накосячил — сейчас и не вспомню, в чём там была соль, но батя взвился не на шутку. Орал так, что стёкла дрожали, пообещал выставить на улицу в чём мать родила. Заставил раздеться, а сам ушёл на веранду — за ремнём что-ли. Я времени терять не стал: запрыгнул в труселя и дал такого дёру, что пятки засверкали.

Слышал, как он выскочил следом, как хлопнула дверь, как он заметался — то ли за ключами назад, то ли за мной вдогонку... А поезд-то «тю-тю», ищи ветра в поле.

Я рванул в пригород. Два часа пешком для мелкого пацана — ерунда, когда в груди колотит обида и азарт. Устроил себе «экскурсию», глазел на чужую жизнь, пока тени не стали длинными. Домой возвращался на попутном мотоцикле — добрые люди подбросили прямо к подъезду.
Дома ждал допрос.
— Где был?! — голос у отца сорвался.
— Там-то.
— Зачем?!
— А ты меня голым выгнать хотел!
— Да не успел я!
— Нет, хотел...
Мы препирались, как два упрямых барана, пока не свалились спать. Больше он таких перформансов не устраивал. Затих. Только сейчас, спустя годы, я кожей чувствую, через какой ад он прошёл за те несколько часов. Представляю, как у него леденело внутри: «Пацан, один, раздетый, в сумерках... Господи, только бы живой». Он не умел говорить об эмоциях, его не учили. Свою нежность он прятал за грубостью, а страх — за криком, сгорая изнутри от мысли, что мог потерять единственное, что у него осталось.

Детство моё было школой выживания. Помню, как всадил железку в розетку — шандарахнуло так, что отлетел к стене. Зато урок усвоил навечно. Я не против прогресса, всех этих веб-нянь и умных швабр, но в том «естественном отборе» была своя горькая прелесть. Не послушал совета — принимай, «Суоми-красавица», разряд в 220 вольт.

Я бился лицом об землю, перелетая скамейку, врезался горлом в натянутую проволоку... Медсёстры привычно бинтовали мою голову, удивляясь, почему этот мелкий чертёнок не ревёт. А я просто привык. Батя встречал меня дома спокойный, как айсберг.
— Голова болит?
— Немного.
— Понятно. Иди ешь.
В то время мы ещё кушали вместе. Это было почти сакральное чувство — причащаться одной пищей с единственным в мире родным человеком. Тепло кухни, звяканье ложек, молчаливое родство душ.

А потом мы начали отдаляться. Слишком быстро. Отец пил. Хмелея, он превращался в буйного зверя. До сих пор не пойму: почему ты, здоровый бугай, идёшь домой вынимать душу из маленького сына? Почему не докапываешься до сверстникоы и не чистишь им морды? Почему папа?! Эта рана не заживает, она просто зудит на погоду.

Но чтобы сердце не превратилось в уголь, я практикую «память добра». Я вспоминаю больницы, где он таскал мне передачи. Игрушки — редкие, но такие ценные. Книги, в которые я уходил с головой, спасаясь от реальности. Наш «советский Диснейленд» — скрипучие аттракционы, где мы смеялись вместе, и я был самым счастливым. Пионерлагерь с его дискотеками, бассейном и первыми гнусавыми видеофильмами по ночам...

Союз был разным, но система работы с детьми там была мощная. Нас не бросали. Продлёнки, кружки, секции — всё это держало нас на плаву.

Отец не занимался моим воспитанием по учебникам. Он просто жил рядом. Его чувство собственного достоинства — вот был мой главный учебник. Он никогда не прогибался: ни перед начальством, ни перед системой. Держался на равных с любым «чином». И меня научил честности, по-простому так:
— Сынок, лучше съесть сухарь с водой и спать спокойно, чем наворовать и всю ночь вздрагивать от каждого шороха за дверью: придут или не придут?

Мы не голодали, но посыл я впитал в кости. Характер у меня его, а скорее деда, который после революции даже милицию в грош не ставил. Отец власть всё же побаивается, хоть и не гнется перед ней, , а я... я вообще отмороженный. Никого не боюсь. Странно, что до сих пор на воле. Видно, Бог милует.

Папа... Да. Много в нём было и света, и тьмы. Но хорошее перевешивает. Как-нибудь я снова устрою себе вечер воспоминаний...

ГОСТ

Привет, Страна!

Тут XTais-у приглянулся мой рассказ про батю, и он сказал, что с радостью прочтёт продолжение. Да не вопрос, бро. Лови.

Про папу. Часть третья.

После того как не стало мамы, отец остался один с двумя пацанами на руках. Одному из нас едва исполнилось шесть месяцев. Шок, немая обида на судьбу, бунт против Создателя и запредельный стресс... Знаете, папа и сейчас, сорок лет спустя, не может спокойно пройти мимо той больницы. Время идет, а рана всё равно саднит.

Личная жизнь у него потом не заладилась. Тяжёлый характер, поломанный судьбой, вечное «лекарство» в стакане, бедность... Какая женщина долго такое вытерпит? Младшего забрал дядя в деревню, а я остался с отцом.

Крови он мне попил, конечно, прилично — мама не горюй. Придёт «под мухой» и давай душу вынимать:
— А какого банана ты сломал мои часы, твою мать?! Думаешь, мне деньги с неба падают?!
Отец всегда был скуповат, и я нечаянно наступил на его больную мозоль. Те часы он мне припоминал долго, как будто в них была заключена вся его нелёгкая стабильность.
— Ты почему не учишься? В дворники захотел?! Это что, двойка по английскому? Сел и все выучил!!!
Ну блин, ты же мужчина! Хочется поскандалить — иди к ровеснику, разберись по-мужски. Но нет, проще было сорваться на малом. Весёлое, в общем, было детство. Свой первый седой волос я нашёл в восемнадцать. Нервы в труху, здоровье — «спасибо» папиным концертам.

Долго я носил этот камень за пазухой, пока жизнь не свела с мудрыми людьми. Есть такой знаменитый отец Анджей. Он годами мягко повторял:
— Помирись с отцом. Ему уже не двадцать пять. Сколько ему ещё осталось? Ты думал об этом?
А потом одна женщина сказала слова, которые пробили мою броню:
— Это твой отец, он дал тебе жизнь. У меня тоже папа пил. Но вспомни — ведь было же и хорошее? Он ведь лечил тебя, кормил, одевал... Вспоминая добро, ты лечишь свою собственную душу.
И меня накрыло. Я ведь правда задумался: я в детстве из болячек не вылезал, а папа таскал меня по врачам. Поликлиника была моим вторым домом, и он доставал любые лекарства. Возил в секции, пытался пристроить в музыкалку. Я никогда не был голодным или раздетым. Он не сдал меня в детдом, хотя в нашей жизни был момент, когда всё висело на волоске. Даже в лицей платный меня устроил. В общем, свой родительский долг он выполнил на твёрдую четвёрку.

Восемнадцать лет я терпел его дебоши. А потом на биологии нам сказали: всё, ты полноценный член общества, человек полноправный. Ну, раз взрослый — стал давать отпор. Ругался, уходил, не разговаривал. Как-то один раз молчал месяцами. Помню, папа первым сделал шаг:
— Что, сынок, отцу родному денег уже не даёшь? (я тогда ползарплаты ему отдавал до ссоры).
— Да не вопрос, пап, зарплата через неделю, отдам.

Так мы «зажигали» ещё десять лет, пока я окончательно не съехал на съёмную. Он жутко обиделся. С его колокольни это была черная неблагодарность: ростил сына, ростил, ночами не спал, ждал опору в старости, а тут — нате, ушёл и даже «спасибо» в карман не положил. Кричал, что из квартиры выпишет...
Вины за собой не чувствовал никакой...

Первое время я ещё звонил, поздравлял с праздниками. Но я так устроен: мне нужно встречное движение, а его не было, я ему звонил, а он мне нет. И общение потихоньку заглохло.

Отец мой был неласков и суров,
Он жизнь прожил, не ведая покоя.
И я теперь среди своих миров
Вдруг нахожу в себе его лицо кривое.
Я злился, уходил, искал пути,
Но время всё расставило по полкам:
Трудней всего — понять его и простить,
Не оставаясь на него лишь волком.
(Константин Ваншенкин)

Когда я рассказываю это людям, мне часто говорят: «А квартира? Отсуди долю!». А я отвечаю: «Я и так полусирота. У меня остался всего один родитель. Не буду я судиться. Пусть доживает, как хочет, сколько Бог даст».

Говорят, время лечит. На самом деле душу лечит Создатель. Двадцать лет конфликта — это слишком много. Папе скоро семьдесят. Наш клан по его линии — долгожители, все за восемьдесят уходят, и он ещё бодрячком, ремонтами подрабатывает. Я простил его.
Начал потихоньку мириться. Со стариком непросто: капризный, упрямый, обидчивый. Всё так же выпивает, а потом — в больницу на профилактику.

Старость — это ведь второе детство. Два года мы снова общаемся, и он начал оттаивать. Я знаю его как облупленного, знаю, с какой стороны подойти. Путь к сердцу моего отца лежит через его жадность ))))

Даст Бог, наше скандальное 25-летнее реалити-шоу закончится миром.

«Почитай отца твоего и мать твою, чтобы продлились дни твои на земле...»
Исход 20:12

Помните те старые ролики из девяностых?
— Они выросли и забыли своих родителей. А вы помните? Позвоните родителям.

С., по ГОСТу.

Шерсть, зубы, рок-н-ролл

Живу и работаю я в селе, в усадьбе местных богатеньких буратин. Должность гордая — универсал-разнорабочий. И всё бы ничего, но в список моих высокоинтеллектуальных обязанностей входит ежедневный часовой променад с алабаем по кличке Бетер. Отморозок редкий. Людей он за людей не считает в принципе. Если посмотришь на него без должного благоговения, схема простая: грозный рык, бросок, укус, реанимация.

Как ни странно, я для этого пушистого авторитета тоже оказался не царем зверей. Казалось бы: кормлю, пою, выгуливаю, за ушком чешу... Но нет, не уважает меня, эта шерстяная сволочь!

Принадлежит сей волкодав старшему брату моего начальника. Старший у младшего ходит в кумирах, поэтому шеф носился с этим четвероногим придурком больше, чем со своими детьми, женой и всеми родственниками, вместе взятыми. Меня начальник никогда не спрашивал, как моё здоровье, сыт ли я, тепло ли мне. Зато о собаке пёкся-а-а...

— Макс, ты Бетеру кушать давал? А пить? Иди ещё дай. Иди почисти под ним, налей свежей альпийской воды, погуляй, причеши... (повторять через день до полного просветления).

Жил этот лохматый беспредельщик в персональном однокомнатном люксе. Будка — чисто Версаль. Рядом — личный маленький бассейн, чтобы барин изволил охлаждаться в зной. Из аксессуаров: посеребренная миска для чистейшей водицы, латунная миска для премиального корма, несколько дорогих ошейников, цепь из стали ОВС и дизайнерские игрушки, которые этот эстет брезгливо разрывал в клочья за две минуты.

Первые полгода я к этой VIP-зоне даже не приближался. Но в один «прекрасный» день приходит шеф:
— Макс, надо с ним гулять. Скучает псо.
— Начальник, ты с дуба рухнул и на муравейник приземлился? Как я пойду гулять с этим терминатором без намордника и чувства самосохранения?
— Да нормально всё будет, иди давай, пошел.

Попала белка в колесо — пищи, но бежи. Пришлось идти. Адреналина в первые недели я хапнул, мама не горюй. Но ничего, привык, человек ко всему привыкает.

И тут меня посетила гениальная мысль: раз уж я вывожу его величество на променад, то он просто обязан проникнуться ко мне уважением. Ага, щаззззз!

Как-то раз сорвалось наше псо с цепи. Наступил локальный апокалипсис: все в шоке, разбежались по углам. «Давай, Макс, покажи класс, верни собачку в стойло!» — закричали зрители из безопасных зон. Я кинул ему костей в надежде, что пока монстр занят делом, я тихонько накину цепь.

Критическая ошибка номер один.

Рык, молниеносный разворот, два сочных укуса в локоть. Два месяца рука заживала. Однорукий Джо блин. Плюс психологическая травма.

Но гулять мы всё равно продолжили. Работа.

Вторая моя критическая ошибка. Когда у меня настроение хорошее было на прогулке, я отстегивал поводок и поводком же хлопал его по заднице. Чувствительно. Какое-то время он терпел, оглядывался на меня и весело бежал дальше. Но не все коту Масленица. Как-то у него не задалось утро. После очередного шлепка пёс развернулся на 180 градусов, взял разбег, уронил меня и несколько раз укусил за кисти рук, яростно лая. В переводе на человеческий это звучало бы примерно так:
— Ты вообще рамсы попутал, чмо болотное?! Ты кто по жизни будешь?! Ты с кем по жизни делишься, пииип-пииип-пииип!!!

Одну кисть разбарабанило, указательный палец согнулся крючком. Месяц ушёл на заживление кисти, и только месяца через три этот крючок снова стал похож на человеческий палец. Копилка психотравм пополнилась.

Но мы не сдавались. Позже мы даже начали играть в шуточные бои ММА. Я активно внедрял новые приёмы борьбы, а этот пушистый вундеркинд усваивал их с третьего раза. Умный, зараза! А вот с ударной техникой у него было похуже. Мои джебы, апперкоты и лоу-кики прилетали ему регулярно. Но однажды во время партера я случайно задел его старую болячку. Моментальный боевой разворот, рык, коронный захват зубами за локоть. Спасло то, что стояла зима: плотная куртка приняла удар на себя, так что я отделался синяками.

В очередной раз вдрызг разругавшись с руководством, я начал паковать чемоданы. Напоследок решил проявить великодушие — налить водички в бассейн нашему отморозку. Лето, жара, грибы пошли. А этот беспредельщик воду не жаловал, если брызгаться. Подхожу с ведром, тот напрягся. Я аккуратно лью, но Бетер решил, что это покушение на его суверенитет. Итог — перед увольнением меня снова эффектно покусали. На посошок, так сказать.

Уйти-то я ушел, но очень скоро вернулся. Правда, теперь я сразу выставил жесткий ультиматум: к этому крокодилу я больше не прикоснусь. Начальник долго пытался взять меня на слабо, но я остался непреклонен. Спасибо, накушались вдоволь. Сами е....сь с этим уродом.

А потом начальник в пух и прах разругался со своим авторитетным старшим братом. Всё, финита! Отношение к собаке изменилось со скоростью света. Приходит шеф и говорит:
— Так, Макс. Досыта этого тунеядца больше не кормим. Понял?
— Вообще не вопрос, босс. С превеликим удовольствием, босс.

Статус алабая моментально рухнул «из князи в грязи». Первое время он ещё пытался быковать по старой памяти, но лавочка закрылась.

— Ах, мы рычим на раздатчика баланды?! Отлично, урезаем и без того скудный паек на три дня. Воды, так и быть, пей сколько влезет, мы же не звери.

Пару раз посидев на разгрузочной диете, грозный волкодав внезапно осознал, что геополитическая обстановка в усадьбе изменилась. Иерархия стаи перестроилась: теперь он здесь никто и звать его никак. Былой гроза авторитетов превратился в шёлкового шпица. Нет, я не садист, я в восторге от собак, но в мире должен быть орднунг. Человек — это человек, а собака — это собака.

Я человек не злопамятный, поэтому обиды быстро забыл. Сейчас мы с Бетером — лучшие кореша. Теперь, когда я прохожу мимо его будки этот гигантский убийца не пытается откусить мне лицо, а умильно складывает лапки, строит глазки кота из «Шрека» и тихонько скулит, выпрашивая сухарик. Я, конечно, таю, чешу его за ухом, иногда угощаю вкусняшкой. В общем, любовь, дружба, жвачка и полная победа человека над дикой природой.

ГОСТ

Собаки в моей жизни

Собак я любил с самого раннего детства. Простые, милые, прямолинейные, верные.
Конечно, как и любой ребенок я хотел живую зверушку, но мой суровый челябинский папа и слышать ничего не хотел:
— Я с тобой не знаю что делать, а тут ещё и щенок. Тогда мне только в петлю, сразу, чтобы не мучаться долго.

В третьем классе меня слегка цапнула за ногу немецкая овчарка. Больно, обидно, но любовь к собакенам это не уменьшило. Стал пробовать дружить с уличными. Ближе к седьмому классу увязался за мной бродячий пёс, помесь гончей. Назвал его Пиратом, неделю втайне от отца подкармливал за гаражами котлетами из школьной столовой, пока пса не увезли ловцы.
Эх, скупая мужская слеза проползла по лицу...

В младших классах, раз уж со своими собаками не складывалось, я переключился на литературу. Открыл для себя Куприна. Его «Белый пудель» и «Барбос и Жулька» были зачитаны до дыр. Мало кто так понимал собачью душу.

Чуть позже, ближе к двадцати годам, когда сам уже работал, запоем читал Сетона-Томпсона (его «Бинго» и «Вулли» — это шедевры) и Джеральда Даррелла с его уморительными историями про псов Розы и Чумазика. Книги только подогревали желание завести своего волкодава.

В 2008-м я наконец покинул отчий дом. Можно было гораздо раньше, но мой скуповатый папа категорически не желал терять дополнительный заработок в виде моей зп, половину которой я ему отдавал.

Переехал на съемную квартиру в поселок, ну, назовем его «Печенег». Здесь жили мои родственники — простые и жестокие парниши и девушки. И жили у них два пса: алабай Кара и непонятная помесь Мухтар.

Кара, как и положено алабаю, был очень сдержан, молчалив, полон достоинства, ленив.
Мухтар был шебутной, злой, безбашенный и беспокойный.

В поселке развлечений мало и эта сладкая парочка иногда хорошо развлекала местных. То ни с того ни с сего вдвоем вторгнутся в чужой двор и затеют там драку с хвостатым охранником, то сами подерутся, не поделив кость, то в порыве страсти, делают подкоп к даме сердца, наглухо спрятанной в сарае от греха подальше.

Прожил я там год, переехал, но, нет-нет заезжал к родственникам. Алабая нагло отжал один хмырь, сторож ему понадобился блядь. За Мухтаром уже эти уроды не уследили, пип пип пиииип!!!. Посадили на цепь и забыли как-то налить воды в миску. Лето выдалось адским. Умер от обезвоживания. Пип, пип, пи-и-ип, козлы мать вашу!!!

После этого я ещё долго не мог спокойно смотреть на собак на цепи — внутри всё переворачивалось. Время шло, «Печенег» остался позади, нужно было двигаться дальше и зарабатывать на жизнь. Так я попал в промышленный альпинизм.

..И вот на этой работе у меня появилась новая обязанность — гулять с английским бульдогом.
У нас здесь такие собаки — огромная редкость, поэтому Бурбон пользовался бешеной популярностью. Прохожие умилялись его складчатой физии, а пара местных собачников даже пыталась выкупить его у меня прямо на ходу. Предлагали в лоб: «Продай, а начальнику скажи, что убежал». Я отвечал коротко: «Нет, спс, пока» — и шёл дальше.

Гулять с ним было тем ещё аттракционом. Бурбон постоянно дёргался, хрипел и пытался добежать до всего, что его заинтересовало. Силища у него была дурная. В конце концов мне это надоело. Я стал надевать на прогулку свой альпинистский пояс и пристёгивал поводок прямо к карабину на системе. Руки свободны, а ты — дёргайся на здоровье, Бурбоша. Корпус слегка дёргался от его рывков, но в общем, стало гораздо удобней его выгуливать.

Работал я много где. Вздорный характер и обострённое чувство справедливости никогда не позволяли мне подолгу оставаться на одном месте.

Но в конце концов пошатнувшееся здоровье заставило прекратить эту цыганщину.
Я осел в селе — устроился универсалом-разнорабочим в усадьбе у местных богачей, здесь же и живу. Главной проблемой на новом месте стал Бетер. С туркменского эта кличка переводится как «отморозок», и псо полностью соответствовал имени. Злющий алабай, который людей за людей не считал. Меня он кусал раз пять.

Один раз, пока хозяев не было дома, этот беспредельщик за очередную выходку получил от меня люлей совковой лопатой. Думаете, помогло? На один день. Сегодня он тихо зализывал раны, а назавтра — опять как огурчик, снова быкуем. Да ёрш твою медь!

Но время всё расставило по местам. Хозяева потеряли к нему всякий интерес, урезали паёк, и остался пёс у разбитого корыта.

Иерархия стаи перестроилась. Посидев на разгрузочной диете, грозный терминатор осознал геополитическую обстановку и превратился в шёлкового шпица. В итоге в этой усадьбе он оказался нужен мне одному.

Сейчас мы с Бетером — лучшие кореша. Гигантский убийца умильно складывает лапки, строит глазки кота из «Шрека» и тихонько скулит, выпрашивая сухарик. Чешу его за ухом и даю вкусняшку.

Может, мы просто постарели и устали воевать. Он прошел через цепи, я — через вечные переезды. Теперь по вечерам Бетер молча кладёт свою шрамированную голову мне на колено, и в этой тишине больше смысла, чем во многих разговорах.

Хэппи энд.

ГОСТ

Про отца Анджея

Я католик. Ортодокс. Не святой, но и не последний грешник.

Детство моё прошло в советской школе, под мерный стук мела по доске и рассказы о том, что Бога нет. Ну нет, так нет — что я тогда понимал? До двадцати пяти я жил в этом тихом безветрии атеизма.

А потом случилось то самое «потом». В двадцать пять лет из-за какой-то нелепой теологической мелочи я надолго разошёлся с друзьями... Эх... Сейчас вспоминаю — и щемит. Это перевернуло душу. Начал читать, искать, бродить по храмам в поисках того, кто объяснит, как жить дальше.

Помню, ехал в такси. За окном мелькал город, мы зацепились языками с водителем о вечном. Он ткнул пальцем в неприметный фасад:
— Вон там церковь есть, меня звали как-то.
— И что, зашёл?
— Да нет, — отмахнулся он, — всё некогда, всё суета...
— Давай, — говорю, — я за тебя схожу.
— Да не вопрос. Привет там передавай.
— Да не восклицательный знак, передам.

Я тогда сходил с ума по Ванге. Верил в неё, как в истину в последней инстанции, таскал с собой брошюру с её фото — чуть ли не инструкцию к жизни. С ней и пришёл, «освящать». Меня встретил мужчина: крепкого телосложения, в гражданском, но с такими глазами... Добрыми, какими бывают глаза только у тех, кто много видел.

— Освятить? Идёмте.
— Только... церковь ведь Вангу не признала?
— А, ну тогда нельзя. Но мы можем просто помолиться. Вместе.

Он молился так, будто разговор шёл напрямую, без посредников. А потом был чай. Настоящий, согревающий не только руки. В его гостеприимстве не было расчёта — только искреннее сердце. Я стал приходить по утрам. Завтраки, тихие разговоры в лучах утреннего солнца, которые красиво освящали разукрашенные стекла... Так я обрёл веру. И нашёл отца Анджея.

Отец Анджей — человек, у которого слово и дело спаяны намертво. Он говорил: «Важно не сколько раз ты пообедал, а сколько раз разделил тарелку с голодным». И делил, если была возможность.

Помню Женю — и бандит, и алкаш, вечный гость за решёткой. Выйдет, бывало, на свободу — грязный, в лохмотьях, голодный — и сразу к отцу. Тот его в ванну, переоденет в чистое, накормит... Несколько лет отец с ним возился. Что-то не видно Жени в последнее время. Может, снова присел, а может, уже в лучшем из миров. Тишина от него осталась.

Отец очень легко расставался с вещами. Дорогой мобильник — кому-то, мне — не менее дорогие наушники. Если видел, что человеку нужнее, отдавал не задумываясь. У него потрясающее чувство юмора, тонкое, как лезвие. Если кому будет интересно, об этом я как-нибудь напишу отдельно — там есть над чем посмеяться сквозь эти ностальгические сумерки.

Он стал мне вторым отцом. Буквально. Одевал, обувал, кормил, давал кров, когда мне некуда было идти и пока я решал свои квартирные вопросы. И именно он, долгих пятнадцать лет (пятнадцать, Карл!), мягко, по-отцовски подталкивал меня к примирению с родным отцом после четверти века вражды. И таки добился своего, уговорил. Как хорошо сказал Соломон Маркович " я - из семейства ...бланов Непримиримых". Но отец Анджей переборол меня. Спасибо отец!

Он научил меня видеть ложь этого мира — все эти деньги, власть, напускную красоту и «понты», на которых кто-то делает бабло. Посмотрите в глаза олигархам, власть предержащим, популярным людям— увидите там счастье? Настоящее, тихое счастье? То-то и оно. Когда нет истинного света, люди пытаются греться у костров из всякой фигни...

Отец Анджей... Не хочу лепить из него святого, но он близок к этому. По его молитвам люди вставали на ноги, мирились, находили свой путь в профессии и личной жизни многое, многое другое. Если рассказать о всех чудесах, это будет полное собрание сочинений Толстого в 120-ти томах.

Последние новости. Сейчас он в Польше. Ему восьмой десяток, время покоя и мемуаров, но это не про него. Он всё так же бодр, активен, работоспособен. Спит пять часов в сутки, в свободное время сочиняет белые стихи, все также заботится о бедных, все тот же беспокойный отец Анджей. Кстати, он знаменит в своей Польше, все его знают.

Гвозди бы делать из этих людей:
Крепче бы не было в мире гвоздей.
(Н.Тихонов)

С., ГОСТ.

Привет, Земля!

Сразу предупреждаю: на звание автор года не претендую, лавры Бушкова мне не жмут. Это так — мемуары «в стол», записки на полях памяти. Решил выложить только потому, что в прошлый раз вы так тепло приняли рассказ о родителях, что я даже на мгновение почувствовал себя писателем. Но иллюзии быстро прошли, так что строго не судите.

Про папу. Часть вторая.

Мамы в моей жизни почти не было. Она ушла, когда мне было всего два, — гепатит. Сейчас, с высоты прожитых лет, я понимаю: её можно было спасти. Всего-то и нужно было, что начать лечение вовремя. Но мои родители — люди из такой глубокой провинции (считай, из самой тайги), где к врачам идут, только когда уже «всё». Мама терпела до последнего и сдалась лишь тогда, когда боль просто выключила сознание. Как говорится, "Поздно пить «Боржоми» Шура", когда судьба уже всё решила за тебя. Из той больницы она так и не вышла…
Отец остался один с двумя пацанами на руках, младшему из которых было всего полгода... Тут на сцену вышел старший брат отца — проявил семейную солидарность и забрал мелкого в деревню на воспитание. А я остался с батей. Смерть мамы его подкосила. Знаете, это только в песнях мужчины — кремень, а на деле в таких ситуациях мы ломаемся куда быстрее и болезненнее.

Мамина история вообще тянет на драму. Она вышла замуж вопреки воле своего отца. Тот, судя по всему, был человеком суровым и дочку просто проклял. Не знаю, насколько это правда, но жизнь у неё после свадьбы действительно пошла наперекосяк. Муж (мой дорогой родитель), приняв на грудь, нередко решал, что кулаки — лучший аргумент в споре. Пьяные дебоши, чужая сторона, одиночество… И финал в 22 года.

Она приснилась мне всего один раз, когда мне уже самому было под сорок. Женщина в сером, замотанная в ткань так, что видны только глаза. Проснулся и понял: это была она. Пришла попросить молитвы или просто напомнить, что она где-то там есть. Да…

У отца личная жизнь потом так и не склеилась. Характер у него был — врагу не пожелаешь, да и дружба с бутылкой продолжалась. Пил он «с огоньком»: наклюкается и давай буянить. Коронный номер — орать на меня часами. Ну, часами, не часами, но каждый по себе, наверное, знает, что минута с горячей сковородой в руке и минута с горячей девушкой в руках - это такие РАЗНЫЕ минуты. Знаете, он меня не бил, но иногда я думал: «Пап, лучше бы ты разок врезал и отстал». Потому что он не просто кричал, он вытягивал из меня душу, припоминая все грехи, а кто в детстве не ошибался?

Но, справедливости ради, отцовский долг он нес как умел. В детдом не сдал, за здоровьем следил, игрушки покупал. Моим личным «Роллс-Ройсом» был двухколесный велик. Правда, поездил я на нем недолго. Жили мы в районе, где уровень криминала был выше уровня жизни, и батя, логично опасаясь, что коня у меня тупо отжмут, спрятал его в кладовку. Он и сейчас там висит, видимо, ждет внуков. Еще помню какой-то странный конструктор недо-Лего, эмбрион кубика Рубика и резиновый мячик. Остальное я мастерил сам: скрутил себе из проволоки ниндзю и с ним самозабвенно косплеил Брюса Ли…

Говорят, нынче лонгриды не в моде — все хотят быстро и весело. Так что на этом поставлю точку. Если история «зайдет» — продолжим, если нет — ну, на нет и суда нет.

С., по ГОСТу. )))
(P.S. Если так пойдет и дальше, скоро буду шифровать свои приветы азбукой Морзе из двух точек) )))

Как я проспал апокалипсис и проснулся в будущем

Я — оператор ЭВМ. По крайней мере, так утверждает мой диплом, который мне выдал лицей в прекрасном далеко, в не менее прекрасном 1999 году. (Как ни странно эта фраза звучит, "прекрасный 1999 год." В этой время я был в одной далёкой жаркой стране, где девяностые не были сплошным беспределом)

В аттестате красовались сплошные пятерки. Лишь по физкультуре стояло «четыре», и то, подозреваю, из чистой жалости, чтобы не портить этот девственно-прекрасный фон отчетности. Я еще доучивался, а меня уже пригласили на работу в компьютерную фирму. На экзамены меня не пустили — сказали: «Иди уже, отличник, не мешай, пять». Не хвастаюсь, просто пишу, что было.

Потом была работа: сначала «тыжкомпьютерщик» в айти-сфере (универсал формата «все-в-одном»), потом отдел кадров в коммуналке — опять же, в обнимку с монитором. А потом жизнь сделала финт ушами, и я катапультировался в сельское хозяйство. На самые грубые работы. Максимально далеко от любимого ПК. Резкий поворот судьбы: из стерильного айти в реальные грязи. Впрочем, как говорится, нет плохой работы — всякая работа благодать, особенно когда кушать хочется чаще, чем обновлять любимое железо.

В общем, отстал я от технологий. Глубоко, безнадежно, с размаху. Цифровой мир динамичен, айтишник должен учиться всю жизнь — издержки профессии. Один год без компьютера для нас — как ссылка в Средневековье. А я выпал на несколько лет. Добро пожаловать в цифровой каменный век, где вместо кода — лопата, из камня причем.

С появлением смартфонов я еще пытался робко трогать прогресс за пятку: копался в сети, что-то вычитывал. Но жизнь — дама непредсказуемая: очередной виток на 180°, и я снова за бортом. Сначала болезнь — такая, что покупка бюджетного «сенсорника» казалась роскошью на уровне приобретения яхты. Потом — вопрос выживания: негде спать, нечего есть. Путь бомжа меня не прельщал (я боец, а не последний бездельник и алкаш), так что потихоньку выкарабкался. Нашел легкую работу, здесь же и живу.

Но факт остается фактом: из цифрового мира я выпал на годы. Моим спутником был кнопочный телефон — настолько дешевый, что дешевле только два стакана с ниткой. Телевизора нет, радио про компьютеры не вещает, вокруг сельская глушь и информационный вакуум. Читал бумажные книжки иногда. Краем уха слышал, что родилась какая-то самообучающаяся нейросеть, но в моем вакууме это звучало как новости с Альфа-Центавра.

И вот, летом 2025-го, друг дарит мне свой Redmi Note 11 Pro (в свое время — топчик!), а начальство, в порыве неслыханной щедрости, проводит на работе Wi-Fi.

Я начал изучать новый девайс, копался в настройках, залез в инет по старой привычке - анру, электронные библиотеки, новости и т.д. и т п. И через пару месяцев, вдруг, неожиданно (ну, как неожиданно, я его видел, иногда, но поскольку на новом телефоне сервисы гугл при попытки использовать что-то, начинают долго нудить про регистрацию, а сама регистрация тоже очень муторная + наш тормозной инет, то я его игнорил долго) обнаружил у себя в телефоне какого-то Ассистента.

Интересно, думаю, шо это за Ассистент такой и шо он мне будет ассистировать?

Ок, давай нажмём на кнопку " Открыть Gemini".

- Привет! говорит, Я — Gemini, большая языковая модель, разработанная Google. Мои основные возможности включают... и перечисляет свои возможности.

Хмм, интересно, давай копнем глубже...

Начал ее изучать. Она с удовольствием выбалтывает про себя всё, а если правильно надавить — то и то, о чем ей говорить запретили. Втянулся.

Теперь я в интернете не сижу — я раздаю ЦУ: «Джем, новости по Ирану», «Джем, что там по последним дронам?». Она шуршит кодом, выдает выжимки. Красота.

Дообщался до того, что осознал: у меня зависимость от Gemini 3.1 Flash-Lite. Последняя модель, вышла 3 марта и через пару дней сама просочилась мне в трубку. Это уже не просто чат, это моя «инфорабыня»: пойди туда — не знаю куда, принеси мне аналитику по тому — не знаю по чему. И ведь ходит. И ведь находит.

Стало мне интересно: я один такой «подсевший»?

— Слышь, Джем, — говорю, — а как там в мире с зависимостью от тебя и тебе подобных?

И тут она выдает шокирующую статистику, разделив человечество на три лагеря:

«Цифровые наркоманы» (1.5–2 млрд человек). Мегаполисы, молодежь. Без навигатора не найдут туалет, без калькулятора не поймут, сколько будет 2+2. Для них ИИ — это выносной мозг. Мультик «ВАЛЛ-И» уже наступил, просто кресла еще не летают.

«Функциональные пользователи» (3–4 млрд). Самая большая группа. Помнят, как держать молоток, но весь их доход в цифре. ИИ для них — крутой инструмент. (Джем утверждает, что если всё отключится, им будет «очень больно переучиваться». Лично я сомневаюсь — человек такая скотина, ко всему привыкает быстро).

«Автономные» (1.5–2 млрд). Жители глуши и те, кто сознательно держит дистанцию. Могут неделями не заходить в сеть. Знают, как устроено «железо» реальной жизни. Для них ИИ — просто забавная игрушка.

Итог: Больше половины человечества уже на крючке. Зависимость мягкая, добровольная: зачем напрягать свои извилины, если алгоритм сделает это быстрее и бесплатно?

И вот здесь я перенёсся из прошлого в будущее. Фигассе, думаю, повороты жизни и завороты цифры. Конечно, я видел этот мультик "Валли", но никогда не думал, что доживу до начала этого процесса, когда люди начнут зависеть от роботов, в данном случае от
ИИ.

Вы понимаете мою мысль? Т.е. я жил ещё в той жизни, где сенсорные телефоны только начинали свою победоносную поступь по планете,
где ещё не рекламировали роботов за 10000 у.е. и вдруг, оппа, здравствуйте рота новый год! ИИ рожает других ИИ, фигассе, роботы делают роботов, х ...ссе, роботы воюют с роботами, звёздные войны в начальной стадии, вообще без комментов!

Мне за один день тяжело все это осознать, привыкнуть ко всему этому, так что я ещё в будущем. Фигассе и даже я бы сказал х ...ссе!

М-да.

Ну что, привет вам, люди будущего!

ГОСТ.

Я, отец Диего и Ко.

Я - католик. Весьма консервативных взглядов с небольшой примесью либерализма. Совсем небольшой примесью, процентов эдак на пять.

(Если совсем грубо, консерваторы считают, что Церковь две тысячи лет как-то прожила без наших гениальных идей, значит, не стоит устраивать капитальный ремонт ради моды. Либералы же уверены, что мир изменился, а значит, и Церкви пора меняться вместе с ним.)

Что-то странное начало происходить со мной с начала 2026 года.
Пару раз после причастия, уже дома, приходило странное ощущение. Будто Кто-то, очень спокойно говорил:
— Тебе недолго осталось.
— ???

— Тебе недолго осталось.
— ???

На третий раз услышал уже совершенно отчетливо, как спокойный Голос мне сказал:
— Не больше пятидесяти.

В марте мне исполнилось сорок пять.

Сказать, что я слегка офигел — ничего не сказать.
Пошёл к своему духовнику, отцу Диего.
Сначала он отнёсся скептически.
— Да... бывает. Иногда Бог даёт человеку увидеть что-то наперёд...
Но в интонации прекрасно читалось продолжение:
"...только ты, друг мой, на пророка пока не тянешь."

Пришлось объяснять подробно:
— Отец, интересные вещи творятся со мной после причастия — дети начальства (три мелких хулиганистых шпингалета), которых я сильно недолюбливал, вдруг мне стали почти родными. Отец начальника, ненавидевший меня пять лет и избегавший меня до потери пульса, вдруг превратился в почти нормального человека. Лучший друг, которого я потерял из виду девять лет назад, вдруг звонит мне... из Китая.

В общем, много интересного стало со мной происходить.

Совпадения?
Возможно.
Чудеса?
Тоже возможно.
Я не собираюсь никого переубеждать. Просто другого объяснения у меня пока нет.

И только тогда отец мне поверил и сменил тон:
– Спеши делать добро... Спеши любить... Спеши любить...

Я знаю, сейчас набегут хейтеры, которые способны по фотке определить подделку Туринской плащаницы, по аватарке поставить диагноз, а по комменту окончательно закрыть вопрос существования Бога.
Будут писать про галлюники, деменцию, давление, магнитные бури и пр. Инет вообще удивительное место. Здесь человек с ником Пиво_1998 за две минуты объяснит тебе устройство Вселенной и попутно расскажет, почему ты идиот.
Флаг им в руки.
Я никому ничего не доказываю.

Просто хочу задокументировать это дело и если через пять лет меня не станет ...

Пусть останется эта запись.

Как свидетельство того, что один обычный католик честно рассказал о том, что с ним произошло.
А дальше...

Как Бог рассудит.

Всем добра.

ГОСТ

История ну очень не смешная и совсем не интересная. Можно даже не читать, а просто тупо поставить минус и листать дальше. Вот, думаю, специально тупые тексты писать, что ли. Антирекорд поставить. Хмм, это мысль.

Есть у меня хорошая знакомая, Лена. Ей слегка за семьдесят, но по уровню бодрости и физического здоровья она легко оставит в дураках большинство офисного планктона. Пока молодёжь жалуется на давление от погоды, Лена берет рюкзак и штурмует горы. Залезть на 1300 метров, с грузом и спуститься в тот же день? Пф-ф! И это при том, что накануне она отпахала 12-часовую смену, легла в полночь, а в пять утра уже бодро шнуровала берцы. Мамма миа, женщина-терминатор!
Лена — широкая русская душа, может и рюкзак с барского плеча скинуть и зеленым рублем одарить. Слона на скаку остановит и хобот ему оторвёт. По какой-то неведомой причине я ей приглянулся с первого же похода. Видимо, сработала магия «чистой материнской любви». И сразу уточняю для гусаров: у нас ПРОСТО ДРУЖБА. Разница в 30 лет — она мне как мать.
Но есть в этой героической биографии и слабое звено — внук Санёк. Ой избаловали пацана и мать и бабка, при молчаливом согласии отца! Тот вообще в воспитании сына участия не принимал по ходу, только членские взносы заносил. Санек туда, Санек сюда. " Хочу на баскетбол — на тебе, хочу тряпки — на тебе, хочу, хочу, хочу — да не вопрос!" И шо у нас выросло? Сплошная нецензурщина. Теперь Лена плачет крокодильими слезами "Что мол, выросло-то, за что мне это, ой горе горькое?" Действительно, загадка века.
Апогей случился, когда будущий хозяин жизни пришел как-то ночью бухой в мясо. Лена в шоке, в первый раз такое, давай звонить отцу этого будущего алкаша. Инвестор приехал, а что он может? Попрыгали над бездыханной тушкой, поистерили друг с другом, в сухом остатке разошлись по домам, сильно довольные друг другом.
Утром эта святая женщина купила бутылку водки и с лицом серийного убийцы вылила всё содержимое на голову спящему Саньку. Пробуждение было эпичным. Парень в ужасе:
- А-а-а!!! Кхм, кхр, кха, кха! Что такое? Ты что совсем уже!? Маразм подъехал!?
- Нравится!? Вкусно? Купить тебе ещё водочки? Я сбегаю.
- Нет-нет! Не надо! Не хочу!
- Да ладно! Ты ж теперь взрослый, пить уже можно, давай!
- Не-не-не! Не надо!
- Ну смотри. Не хочешь, давай как хочешь, а хочешь так давай. Я ещё здесь, если что. Свистни, я сгоняю.
Шоковая терапия сработала — у Санька теперь аллергия на бухло. Завязал с первого дубля. Это ж надо. Учитесь, люди.
Потом случилась любовь. Санёк нашел восточную девушку и внезапно осознал, что для полного счастья и гигиены ему не хватает... обрезания. Семейный клан в ауте, а парень непреклонен: «Хочу быть чистым!» Видимо, планировал переезд в жаркие страны, где без этого тюнинга жизнь не мила. На аргументы о том, что миллионы «негигиеничных» людей как-то выживают, Санёк только высокомерно молчал. К счастью, любовь завяла раньше, чем дошло до скальпеля. Гигиена спасена, до следующей знойной красавицы.
Но Лена не унимается. Недавно нашла у него в комнате женские трусы. У человека советской закалки логика простая: если вещь не на тебе, значит, ты — извращенец и фетишист. Мы пытались объяснить, что радоваться надо — хуже было бы, если бы трусы оказались мужскими. Не помогло. Лена осталась при своем мнении, продолжая проводить регулярные обыски.
Теперь её будни — это борьба с газировкой и сигаретами. Сиги — в помойку, лимонад — в унитаз, а пустые бутылки, скрученные в бараний рог, ехидно водружаются на видное место в комнате внука. Санёк в бешенстве, обещает поставить замок, Лена обещает новые репрессии. Веселье, как в лучшем реалити-шоу.
Сейчас Санёк уехал учиться за бугор.
У Лены трагедия, плачет:
- Как я скучаю без него!!! Не за кем следить, не с кем ругаться, голову интригами не загрузить.
Тот тоже хлебнул жизни за пределами уютного гнезда, поумнел слегка. Звонит:
- Я тоже очень соскучился по вам, бабуль!
Ну, что ж, будем надеяться, что этот сериал будет со счастливым концом. Или хотя бы не грустным.

Соломон, по ГОСТу, горячий привет.