Лучшие анекдоты, истории и фразы зарегистрированных пользователей

История подлинная, все мои неточности и ляпы прошу считать моей попыткой
запутать вероятного противника. Любителей точной и полной информации
адресую к специальной литературе. Если она есть, конечно. Если же её
нет, советую компетентным органам и просто бдительным товарищам
перестать наконец бдеть именно по этому вопросу полувековой давности.
Других поводов достаточно. Описанная ниже технология очевидна сейчас
любому специалисту в любой точке планеты.
Неочевидно только то, в каком масштабе и для каких целей наши ученые её
давным-давно применили. Их прославлять надо, пока последние живы, а не
прятать.

Лет десять назад в одном знаменитом, некогда тихом и скромном питерском
вузе взялись наконец за откачку немерянного количества мерзкой болотной
жижи из одного давно затопленного подвала.
Когда эта грандиозная работа была завершена, на дне подвала среди
прочего склизкого хлама нашелся довольно тяжелый ящик с корпусом из
нержавейки. Внутри ящик оказался полон чистейшего, очень мягкого золота
и не менее чистейшего кремния, в очень сложной комбинации на почти
микроскопическом уровне.

На кафедре этажом выше нашелся седой профессор, который с аспирантских
времен помнил, что это такое. Это был привет из конца 50-х. Ящик
тщательно промыли и высушили. Профессор подал на вход ящика один
электрический сигнал, на выходе получил другой –
спустя сорок лет пребывания в грязной воде прибор работал!

В ответ на вопрос, что это за хрень, профессор задал своим аспирантам
весьма головоломную математическую задачку с простыми значениями на
входе и на выходе. Изрядно поприседав, аспиранты элегантно уложились
всего в несколько сотен строк программного текста. Пока они были этим
заняты, профессору тоже пришлось потрудиться – он смастерил из подручных
материалов два весьма примитивных преобразователя электрических
сигналов, а потом подсоединил к ним клавиатуру на входе в ящик и дисплей
на выходе из него.

После этого началось удивительнейшее соревнование загадочного советского
ящика образца пятьдесят затертого года с современным чудом американской
технической мысли – IBM-кой образца 2000-го.

После многочисленных сбоев и отладок, написанная аспирантами программка
наконец стала давать те же правильные ответы, что и ящик.
Разница заключалась только в том, что золотой ящик давал ответы
мгновенно, а компьютер хоть на пару секунд, но задумывался.

Особенно веселым получилось утреннее соревнование. Профессор включил
ящик, ввел данные, сразу получил ответ и принялся ухмыляясь смотреть,
как его аспиранты три минуты сидят перед окошком загрузки Windows.

Конечно, современный компьютер мог много чего еще, но с конкретной
поставленной сложной математической задачей золотой ящик справлялся
несомненно лучше.

Любопытно, что в этом самом месте этого рассказа мой собственный
двухядерный комп образца 2010-го года, словно обидевшись, вдруг взял и
завис. Честное слово! Мне пришлось матерясь набирать текст досюда
заново, теперь уже в ворде с бэкапами, а не в окне рассказчика на сайте.
А вот золотой ящик за время тех испытаний не зависал ни разу.
Как выяснилось впоследствии, он вообще не был на это способен.
И поэтому ему оставалось только одно: исправно работать.

Самым поразительным для аспирантов было то, что никакой операционной
системы, а тем более поддерживаемой ей программы расчета в ящике быть не
могло в принципе. Загружаться и виснуть там было нечему.
И тем не менее, эта длинная программа расчета как-то в ящике всё же
работала.

Наконец к потрясенным аспирантам пришло понимание - сложнейшие
компьютерные операции были реализованы в этом ящике не на программном, а
на аппаратном уровне – «в железе», то есть в золоте.

Невероятной золотой паутиной распускались и цвели там на бескрайних
кремниевых плитах тангенсы и котангенсы, синусы и косинусы, а также
прочие сотни математических операций и логических блоков, объединенных
между собой такими же проводами с одной целью –
мгновенно дать правильный итоговый ответ. Какая там загрузка
операционной системы! Ограничением быстродействия ящика была только
скорость света.

С точки зрения физических законов аспирантам всё стало наконец просто и
понятно. Но недоумение осталось – сколько же нужно было нанороботов,
чтобы сплести эту грандиозную паутину, сколько нужно было инженеров,
чтобы ее спроектировать! И главное зачем? Ящик решал достаточно
ограниченную компьютерную задачу, саму по себе мало кому интересную.
Мгновенное быстродействие ящика было совершенно бессмысленно, если по
обеим его сторонам стояли люди с данными на бумажках. И вот тут к
ошалевшим аспирантам пришло настоящее понимание – этот золотой ящик
очевидно являлся всего лишь маленькой подпрограммкой большого
программного комплекса. У него должны были быть десятки или сотни таких
же собратьев. Найденный в подвале золотой ящик был когда-то просто
ненароком потерян или оставлен как сувенир на память. Очевидно, их было
столько, что о пропаже легко забыли. Это казалось полным безумием –
сделать хотя бы один такой случайно потерянный ящик и для современной
России было бы нешуточной задачей.

Порывшись в своих архивах, профессор протянул аспирантам порядком
пожелтевшую страницу местной ленинградской газеты. Там был опубликован
скромный и краткий некролог бывшему заведующему их кафедры.
Под некрологом стояли имена Брежнева, Подгорного, Суслова, Андропова и
всех прочих членов Политбюро СССР, одного нобелевского лауреата, а также
фамилии нескольких совершенно неизвестных товарищей.

Некролог скромному завкафедрой с такими подписями не мог появиться в
центральной печати – он привлек бы внимание. В маленькой местной газете
он вызвал конечно еще большее недоумение, но так решило Политбюро. В
отличие от нынешних чекистов, они всё-таки осмелились его поблагодарить,
невзирая на государственную тайну.

По чертежам этого завкафедрой некогда работал огромный и очень странный
завод. В его многочисленных цехах под ослепительным светом кварцевых
ламп, в упор склонившись над микросхемами с крошечными паяльниками в
руках, плели свои золотые нити около десяти тысяч молодых девушек, так
называемая лимита. Никто другой на такой работе не задержался бы. Для
нее не требовалось ни высшее, ни среднее образование – нужны были только
безграничное терпение, зоркость и аккуратность. Простые крестьянские
девушки, с детства привыкшие к вышиванию и куда более тяжелому труду,
воспринимали эту работу как рай божий. Правда, у них постепенно падало
зрение в ослепительном постоянном блеске золота, но на их место
приходили новые. Ни одной из этих девушек не могло прийти в голову
потребовать у государства компенсации за потерянное зрение. И дело было
не только в тоталитарной системе – все эти работницы имели пусть очень
приблизительное, но в общем правильное представление о том, что за
удивительные штуковины они изготавливают. Эта золотая паутина была
необходимой частью ракетно-ядерного щита их Родины. Девушки верили, что
своими хрупкими руками и слепнущими глазами они защищают свою страну.

Всем, кто видел хотя бы по телевизору старт космической ракеты, невольно
кажется, что главное – это изготовить саму ракету.
Это не так. Самое сложное – заставить эту здоровенную могучую неуклюжую
дуру прилететь в точности куда надо и когда надо.
Для этой задачи понадобились суперсложные математические расчеты с
высокой степени интерактивности в режиме реального времени.
Бухгалтерские счеты и машинки «Феликс», имевшиеся в наличии к тому
времени, для этой цели подходили не очень.

Над той же самой проблемой одновременно с нами мучились американцы.
По сравнению с нами, они выбрали более легкий путь, использовав для
управления ракетами полупроводниковые компьютеры. Это путь привел
впоследствии к IT-революции, принес баснословные прибыли разработчикам и
в общем сделал нашу жизнь такой, какая она сейчас есть.

Но вот для решения той конкретной задачи, за которую первые разработчики
собственно и получили первые пентагоновские огромные деньги в
пятидесятых, этот путь был не лучшим, а в каком-то смысле и просто
халтурным. В случае упреждающего ядерного удара с советской стороны все
компьютеры повышибало бы из строя электромагнитным импульсом в радиусе
десятков и сотен километров от места каждого взрыва. А вот нашим ящикам
из золота и кремния электромагнитный импульс был по барабану.

Кроме того, первые компьютеры, как собственно и современные, время от
времени висли и подолгу перезагружались, материнские платы достаточно
быстро выходили из строя – в общем, для управления ракетно-ядерным
комплексом сверхдержавы это был не самый надежный вариант. Полагаю,
американские разработчики прекрасно знали, что эту задачу можно решить
аппаратно, как это сделали мы. Они просто отступили перед масштабом
задачи. У США было достаточно золота и кремния, достаточно трудолюбивых
инженеров, но где бы они нашли столько готовых потерять свое зрение
молодых девушек.
В результате американские компьютерные фирмы впарили малосведующим в
физике дядям из Вашингтона технологию с большими недостатками, но
гораздо дешевле. Из-за этих недостатков компьютерной техники США
оставалось надеяться только на свой упреждающий удар, сделанный до того,
как их управляющие ракетами компьютеры выйдут из строя.
Вместо ядерного щита им пришлось делать ядерный меч, и соблазн первыми
начать апокалипсис возрос у них многократно.

Выбрав неописуемую по трудности технологию, советские инженеры на этом
не остановились. Они ненароком забрели в область новейших разработок XXI
века. В их золотых микросхемах была аппаратно заложена троичная логика –
вместо обычных компьютерных «да-нет»
реализовано было третье значение – «не знаю». Конечно, компьютер тоже
можно научить говорить «не знаю», но в них это делается на уровне
алгоритмов и программных кодов, то есть теряются драгоценные секунды.
Наши ящики осознавали это логическое значение мгновенно.
При нештатном поведении ракет и сбоях радиосигналов это иногда имело
решающее значение. На старте космической гонки мы теряли ракеты реже,
чем американцы, и летели наши ракеты метче конечно не только поэтому, но
в том числе.

Напоследок я задумался о разной судьбе железяк с обеих сторон –
участников той далекой гонки. Полагаю, что американские соперники наших
золотых ящиков, первые компьютеры пятидесятых, сейчас находятся на
свалках. Может, несколько сломанных оставили в музеях, кажется я даже
видел один такой в музее аэронавтики и космической технике в Хьюстоне.
Может, какой-то из них даже работает по особым случаям на запасных
деталях, как со вставной челюстью. Время беспощадно к полупроводниковым
компьютером. Собранные теми советскими девушками ящики из золота и
кремния так же вечны, как и заложенные в них математические формулы – их
можно включить через тысячу лет и получить правильный ответ. Эти ящики
могут уничтожить только люди.

Почему-то хочется верить, что последующее поколение не переплавили эти
ящики в золотишко, как некогда невежественные испанцы переплавляли в
монеты золотые изделия ацтеков. Скорее всего, конечно, вместо них сейчас
стоит на вахте мощный современный программный комплекс на какой-нибудь
операционке, слизанной в свое время у американцев.
А мне вот, например, было бы спокойнее на душе, если бы те сотни золотых
ящиков оставались подпрограммами этого комплекса хотя бы на самых
ответственных участках – именно там, где надо вовремя сказать «не знаю»,
и подождать более надежной информации.
Возможно, так оно и сделано.

Я подписываюсь сейчас пустым ником, потому что не ищу ни славы, ни хулы
за эту потрясающую историю. Она не моя заслуга. Я просто пересказал
своими словами и частично увидел на месте чужой рассказ.

С безграничным уважением к российским ученым и тем тысячам золотых
девушек, ныне подслеповатых пенсионерок…

Приятель про своего знакомого рассказал.
Купил этот знакомый дачу, но не как все – в дачном сообществе, а
старенький, покосившийся домик на краю деревни. Очень он ему своим видом
приглянулся. Такая мрачная, обветшалая избушка всем своим обликом
создающая ощущение некой безнадеги.
А товарищ этот был готом. Но придерживался он этого течения только
внешне, в душе их философию не разделял. Он профессионально занимался
спецэффектами к разного рода ужастикам, отсюда у него и любовь к их
атрибутике.
Купленную недвижимость, в которой уже и так просматривался некий
потусторонний образ, он, естественно, дополнил сообразно с собственным
вкусом: косточками всякими, черепушечками из гипса и т. п. дрянью. Для
«красоты».
Огородничеством он почти не занимался, так, кой-что присадил. Но тем
обиднее оказалось, что на это добра нашлись желающие. Кто-то бессовестно
тырил урожай, пока его не было на даче.
Приятель даже несколько могилок насыпал, из холмиков которых, как бы
невзначай, торчали, где пальчики, а где и ступня. Но на храбрых воришек
это не действовало.
Тогда, вместе с коллегами, он решил организовать целое представление,
типа «восставшие из ада», чтоб проучить паршивцев. Подобрали самые
«потрясные» звуковые эффекты из лучших фильмов ужасов. Дополнили их
световыми эффектами и, как кульминацию - восстание из могил мертвецов.
Надо отметить, что впечатление данное шоу вызывало неизгладимое. Под
нечеловеческий рев, душераздирающие вопли и стоны, под вспышки молний и
чего-то там еще, из могил выкарабкивались полуистлевшие мертвецы… И все
это неожиданно, оборвав ночную тишину и трель сверчка. В результате
кровь стыла в жилах, разум цепенел, расслаблялась лишь прямая кишка.
За выходные, общими усилиями, все нужное хозяйство (в основном из
списанного оборудования) установили на даче (все на автономке) и уехали.
Выждали один день и во вторник рванули смотреть на произведенный эффект.
Непонятно что они там хотели увидеть, но все почему-то были уверены, что
после такого зрелища воришки обязательно должны оставить следы, причем
много.
Уже подъезжая, они заметили, что-то неладное. Оказавшись поближе
увидели, что дачи-то и нет. Вместо нее обугленное поле, да не просто
обугленное, еще и тщательно перепаханное. А по этому полю идет местный
батюшка, читая молитву, и окропляет землю святой водой. За ним притихшие
и сбившиеся в кучку местные деревенские жители, крестясь и с опаской
поглядывая себе под ноги…
Что тут скажешь. Профессионалы профессионально сделали свое дело. Но при
этом попали не только в свою целевую аудиторию.

В общем, есть у нас в университете лектор по фамилии Баран.
И есть у него такой хитроумный финт (старшекурсники рассказали): когда он первый раз приходит на лекцию, его первые слова: "Я - Баран". И кто после этого начинает смеяться, тот его враг пожизненно, и больше трояка ему на экзамене не светит.
Так вот, видит он наш первый курс, заходит в аудиторию и говорит: "Я - Баран". Все сидят спокойно, и только один парень начинает дико ржать, падает на пол и катается.
Лектор подходит к нему, надевает очки и строго так спрашивает:
- Фамилия?
Тот поднимается и совершенно спокойно отвечает:
- Козёл.

Лет 10-15 назад едем с женой на поезде из Киева в Москву.
Я выпил слегка (литр перцовки) для полноценного сна и храплю на верхней полке.
Дальше - со слов жены.

Ночью - граница. Заходит девчонка в погонах, документы проверяет, мой паспорт жена ей дает, девчонка говорит: разбудите его (это про меня-то!).
Жена, знающая меня на 20 лет дольше, чем девка в погонах, говорит - "сама буди, как раз до Москвы управишься"...
Девочка ухмыляется и командным голосом (глядя в мой паспорт) выдает "............ов Дмитрий Евгеньевич!"
Я резко сажусь на полке, чуть не сломав третью полку головой, отвечаю "Я!"
Она: "Посмотрите на меня!"
Я: "Есть!".
Девочка - жене: Вот так, учитесь.
Жена - девочке: ахуеть ....

Довелось тут идти по обледеневшему московскому двору. Из серии тех, через которые умники облюбовали кусок пробки объезжать. Поток со всех сторон из дворика в одном месте сливается в мертвый затор. Естественно, все с каменными рожами, никто никого не пропускает, дёргаются бампер в бампер в час по чайной ложке. Бывает, некоторые каменные рожи не выдерживают и побагровев, открывают окна, крича друг другу проклятья. В этом месте, где я шёл и до мордобоя частенько доходит.

Но моя история не об этом. Иду я, значит, мимо такой локальной "битвы титанов". Старый, чёрный Порше Кайен немного уже засунул свою облезшую рыбью морду с мутными фарами перед Шевроле Нивой. В запотевшей Ниве сидит злобный, явно работящий краснолицый и потный мужик, с огромной головой, которую венчает шапка из кролика. Кайен дергается вперед и Нива вперед. Причём Кайен это делает объехав даже "дворовую" пробку по тротуару. Сантиметры приближаются к миллиметрам. Тут Кайен понимает, что влезть не получается, в этой мини-битве Нива побеждает.

Кайен издает паровозный гудок. Нива не сдается и пронзительно гудит в ответ, кроме того опускает стекло. Доведенный работяга в кроличьей шапке начинает басом кричать: "Ну ты кудой лезешь-то, мне тебя и пустить некудой!". В окне Кайена появляется орлиный нос и охотно включается в диалог: "Э, ты шито не видишь, какой машина пэред табой? Не понимаэшь на шито попер, да? Савсем папутал рамсы казлина нищий, э?!".

Сцена вызывает интерес прохожих, рядом автобусная остановка - с нее с интересом повернулся десяток студенческих голов. И чего-то меня на "нищего" перемыкает.

Я громко обращаюсь к работяге: "А я поддержу владельца Кайена! Почему не пропускаешь?!". Большая голова в кроличьей шапке ошарашенно смотрит на меня и хлопает глазами. Орлиный нос гордо выпячивает вперед подбородок и властно подтверждает "Правыльно парен говорит, даже он понимает, э!".

Я продолжаю: "Кайен, 951-ый кузов, дорестайл. Ему лет десять уже. А фары с них воруют прямо снаружи! Налог адский, вот и этот на транзитах истрепанных ездит. Расход под 30 литров. Движки и коробки не жильцы. Жесткий как табуретка. И только школьница может поведется, а так любая студентка уже знает, что это древний рыдван. Пропусти ты его, мужик. Его хозяину и так нелегко выживать в этом жестком мире".

Работяга к середине моего монолога начинает светлеть лицом. Одухотворенно поворачивается к орлиному носу, со скрежетом включает заднюю и демонстративно двигается на несколько сантиметров. За этим басит "Ну так я почём знаю. Раз дела такие - прошу!" и делает широкий жест перед своим капотом. В Кайене поднимается стекло. На остановке ржут студенты. Я иду дальше. Скользко, блин... :)

Если меня в детстве не лупили, то корешу моему Кольке батя вваливал за двоих. По любому поводу и без лишних нравственных терзаний. Просто Колькин батя так представлял свои отцовские обязанности. Чтоб ребёнок был обут, одет, вволю накормлен, и как следует выпорот.
Не самый плохой вариант, кстати. Тем более что за Колькой не ржавело, поводов он давал - рука отца лупить устанет. То сарай подожжет, то в картофелехранилище на тракторе въедет, то козу в лесу привяжет.
Я не рассказывал? У Кольки была обязанность - водить козу на выпас. С утра отвести, колышек если надо вбить, козу привязать. Вечером привести обратно. И вот как-то у Кольки с козой вышел какой-то конфликт, боднула его что ли она? Он её отвёл в лес, и там к дереву привязал. Пришел домой, сопли до пупа - нашу Машу волки съели. А колокольчик-то снять не доумился. Вечером приходят грибники, говорят - там коза в лесу стоит, привязанная, звенит. Не ваша?
Так то коза, а то трактор. Дядя Лёша, тракторист. В обед приехал, трактор на околице поставил, побежал перекусить. Тут Колька. Ого, трактор! В кабину залез, давай там крутить. Ну и накрутил. Трактор под уклон стоял, взял да поехал. Колька испугался, а куда ты денешься? Трактор едет. А уклон упирается аккурат в ворота картофелехранилища. Туда он и приехал. Четко в створ, только ворота хлопнули. Насквозь проехал, в стенку упёрся, и встал. Колька вылез, ворота затворил кой-как, и ходу.
Трактор неделю всем колхозом искали. Нашли случайно. А кто в июне догадается в пустое картофелехранилище заглянуть?
Так что вваливать Кольке было конечно за что. Впрочем он на отца и не обижался, относился к этому как к болезненной, но неизбежной процедуре типа прививок.
А тот раз он в школе чего-то набедокурил. И набедокурил видимо не по маленькой, а серьёзно. Родителей его в школу вызывали регулярно, но они не ходили. Позиция дядьки Вали по поводу образования была незыблемой как скала. Ваше дело учить? Вот и учите. Моё дело растить, я ращу. Если он в рваных ботинках в школу придёт, тогда да. А если он читает плохо, я тут при чем? Я же вас не вызываю, если он картошку плохо окучил. Как-то сам обхожусь.
Такая короче позиция, железобетонная. И за учебу Кольке попадало меньше всего. Если только Колькина классная, Нина Степановна, отца где-то случайно встретит, в магазине там, или на улице, и давай ему мозги полоскать. Тот от неё отмахнётся как от назойливой мухи, но дома Кольке ввалит конечно, для профилактики.
Ну вот. Так что за проделки в школе Колька не больно переживал. Но в этот раз всё вышло по другому. Со школы пришел, поел, только собрался из дому мотануть, смотрит в окно, а по улице, по направлению к их дому, классная идёт. Нина Степановна.
Колька сразу понял, что не с пирогами. Не принято у учителей домой к школьникам ходить, только уж если совсем край. Тут значит край. И Колькина задница, чуткая до ремня как барометр к дождю, зазудела. Тем более что оба, и отец и мать, были дома. Мать возилась на кухне, дядька Валя ковырялся с ружьём, он был заядлый охотник.
Что делать? Задница для головы является исключительно прекрасным стимулом к обострению смекалки. И Кольке приходит в голову гениальная идея.
Он выскакивает из избы, хватает на крыльце замок, выбегает на улицу, запирает дверь снаружи, ключ в карман, а сам через сарай, через двор, назад в хату. И как ни в чем ни бывало давай отцу по ушам ездить, отвлекать.
Дядька Валя в окно классную-то конечно видел. Видел, как она подошла, заглянула в калитку, постояла секунду, и пошла дальше. Ну, пошла и пошла. Думала да передумала. На то собственно и был Колькин расчёт. И он оправдался! Пронесло. Обрадованный Колька уже собрался было побежать проделать трюк с замком в обратную сторону, тут его мать с кухни окликнула, позвала за чем-то.
В это время по улице мимо дома ехали цыгане на телеге. Цыганский табор частенько стоял в лесу за деревней. Цыган в деревне не особо любили, но терпели. Воровством они не промышляли, хотя стянуть что-то по тихой вполне могли. А так занимались своим обычным ремеслом, ходили по дворам, что-то купить, что-то продать, гадали и попрошайничали.
И вот едут они по улице. Тут остановятся, туда заглянут. Смотрят, калитка открыта. Как не заглянуть? Заглянули, а дом-то на замке! Ну надо же! В деревне ведь как? Если ушли ненадолго, дом не запирают. Накладку накинут, и всё. А если замок, значит скоро не жди. Тут замок, а калитка настежь. Ну как удержишься? Вошли тихонько, смотрят - бельё висит сушится. Хорошее бельё. Надо снять, а то пересохнет.
И вот снимают они тихонько бельё с верёвок, складывают в наволочку, а дядька Валя сидит на них в окно смотрит. Он даже в ступор впал от такой наглости. Средь бела дня! Ну, он недолго конечно в ступоре был. Вскочил, и на улицу. "Да вы, мать вашу, совсем что ли обалдели?" Хоп, а дверь-то не поддаётся. "Припёрли!" - подумал дядька Валя.- "Совсем уже с ума посходили!" Пару шагов отошел, и дверь вынес. Ох, он здоров бык был, дядька Валя.
Ну, конечно пока он с дверью возился, цыгане тоже поняли, что дом не пустой. Удивились изрядно такой засаде, добро побросали, и ходу. Дядька Валя хватает дрын, и за ними. Догнал уже у околицы. Не догнал бы конечно, да им стадо поперёк попалось.
Догнал, и давай охаживать. Когда те поняли, что их бьют, и бьют с энтузиазмом, бросили телегу, и врассыпную. Когда все разбежались, дядька Валя оставил дрын, лошадь распряг, телегу перевернул, и остался весьма доволен делом рук своих.
Идет обратно, а ему навстречу кто? Конечно! Нина Степановна.
- Здравствуйте, Валентин Фёдорович! А я вас целый день ищу! А что это у вас дом на замке?
- На каком замке!?
И вот когда Колька в окно увидал, как отец возвращается в сопровождении классной, он понял что план его удался, но вмешались подлые обстоятельства. И сейчас ему прилетит. И прилетит вдвойне. Прилетит и за школьные проделки, и за игры с замком, и за сломанную дверь. Уши и задница заранее горели адским пламенем, но деваться было всё равно некуда.
Однако всё получилось совсем не так, как он ожидал.
Отец вошел в прекрасном расположении духа. Обычно мрачный и молчаливый, он прямо светился от счастья. Увидев Кольку, сказал добродушно.
- Не боись, пороть не буду!
И потирая руки, добавил громко.
- Представляешь, мать? Сколько я на этих цыганей смотрел, всё повода не было. А тут так хорошо прям получилось, в масть!
На следующий день он Кольку конечно всё равно выпорол. Но уже совершенно по другому поводу.

ТАГИЛ

"Там, за седьмой горой, там, за недоброй тучей..."
(Б.Окуджава)

Наконец-то я вернулся из славного города Нижнего Тагила, где прожил 22 счастливых дня и с уверенностью могу сказать, что город мне очень понравился за исключением пары пустяков.
Понравился лютый заводской гудок, который в 6.00 поднимает любого неглубоко зарытого мертвого. Очень удобно, кстати, с одной стороны - на смену не проспишь, а с другой – даже если ты и не работаешь на заводе, все равно подскочишь и с приятным чувством, что этот гудок ищет не тебя, опять бухнешься досыпать.
Порадовали тагильские автомобилисты, которые медленному толстяку на пешеходном переходе не дадут ни единого шанса на жизнь, просто какая-то Спарта, естественный отбор - это всех заставляет быть спортивными и поджарыми. Поначалу нам было трудно, но потом втянулись и насобачились перебегать дорогу как матерая снайперская пара морских котиков:
- Объект?
- Камаз.
- Дальность?
- 300 метров
- Скорость?
- 112 км/ч
- Многовато. Боковой ветер?
- 5 м/с
- Слушай мою команду: - между Камазом и Приорой бегом марш!

Вот так, несмотря на опыт и мастерство тагильских водителей, нам без потерь в личном составе удалось вернуться домой.
Еще в Тагиле очень удобно обозначены места культурного досуга граждан.
Вот, скажем, если вы впервые оказались в Москве, вам очень трудно будет определить – где тут филармония, а где вообще музей?
В Тагиле же все просто – идете по улице и все, все, все: компьютерные клубы, рестораны, кинотеатры и прочие биллиардные, обозначены лужицами свежей крови на белом снегу. Выглядит нарядно и видно издалека, мимо не пройдешь.
Так же порадовали сами горожане.
Когда снимаешь на улице при диком морозе, каждый прохожий не поленится, остановится, встанет грудью перед объективом камеры и непременно пошутит. От этих шуток нам становилось чуточку теплее на душе:
- Э, а че вы тут снимаете?
- Кино
- Кино?
Потом шутник крепко задумывался, но рано или поздно выдавал одну и ту же шутку: - Кино, вино и домино!? Ахахахахах!!!
Того, кто эту фразу выдавал почти без паузы, мы между собой уважительно называли Жванецким, правда, таких было совсем не много.
Вообще люди в Тагиле очень своеобразны и иметь с ними дело одно удовольствие. Они как бы изначально находятся на взводе и что бы ты у них не спросил, пружина лопается и человек сразу переходит к агрессии. Эдакие ходячие тротиловые шашки с уже подожженными бикфордовыми шнурами. И не важно - мужчина это или женщина. Такое впечатление, что до твоего появления здесь уже побывал твой брат близнец и успел смертельно переругаться со всем городом, а ты после всего приперся тут такой весь расслабленный и с ехидной улыбочкой спрашиваешь: - «Скажите пожалуйста, как пройти на улицу Чайковского?»
Согласитесь, за такой вопрос не грех и по морде схлопотать.
А вообще, люди в Тагиле душевны и незамысловаты, в игрушечном магазине, например, мы долго смеялись, когда сквозь нас, не сбавляя шаг, протискивались разные люди: от малолетних гопников, до солидных пятидесятилетних дам и все они пробивали себе дорогу руками и словами: - «Подвинься-ка» «Дай пройти» или даже «А ну я, блядь, протиснусь».
Любой местный собеседник после небольшой раскачки о погоде и хоккее, всегда задаст вам два сакраментальных вопроса: «Сколько стоит ваша московская квартира?» и «Почему вы ее не продадите и на эти деньги не купите пять квартир в Тагиле?»
Второй вопрос особенно ставил в тупик…
В первый же день нашей фольклорной экспедиции, из-за незнания местных обычаев, со мной в супермаркете случился маленький конфуз.
Я подошел к свободной кассе, положил на ленту свои: молоко, булочки и колбасу, полез за кошельком и вдруг напоролся на удивленный взгляд кассирши.
После некоторой паузы она, наконец, раздраженно сказала:
- Мужчина, вы будете это покупать, или пока раздумываете?
Я очень удивился такому вопросу, но виду почти не подал и ответил:
- Ну, раз я все это принес к вашей кассе, а в руке у меня деньги, то, конечно же буду, почему нет?
- Ну, так покупайте быстрее и идите уже, чего людям голову морочить!?
- Так я вроде и покупаю… Что не так?

…За мной постепенно образовалась очередь, которая подтвердила слова кассирши:
- Мужик, если ты не покупаешь, то отвали, пропусти людей…
Хоть не сразу, но в конце концов, я все же понял – почему не был похож на добросовестного тагильского приобретателя. Дело в том, что свои продукты я выгрузил в метре от кассирши, на конвейерную ленту, а эта лента у них сроду не работала. Кто бы мог подумать?
В результате, вместо рутинного похода в магазин, я поимел целое приключение.

Но не бывает плюсов без минусов и теперь о паре пустяков, которые мне не особо понравились в Тагиле. Первый пустяк - это воздух, которым вполне можно травить тараканов, или бальзамировать Ленина.
Тем кто никогда не бывал в Тагиле, но хочет почувствовать его незабываемый аромат, я дам маленький совет: зайдите в свою комнату, плотно закройте все окна и двери, подожгите капроновое ведро, дайте ему как следует разгореться, а затем быстро потушите этот костер мочой. Запах будет один к одному.
Вода мне понравилась еще меньше. Такое впечатление что краны нижних этажей соединены с унитазами верхних. Эту воду не то что пить нельзя, она даже для протирки светлого паркета не особо подходит. Приходилось принимать душ только покупной водой и только не местного разлива. Может это и барство, но мыться водой, которой уже мылись соседи сверху – это как-то…
Хотя, справедливости ради, можно предположить, что вода и воздух нужен только нам, приезжим, возможно, настоящие тагильчане не пьют, не дышат и не пачкаются.

Но все это мелочи и придирки, а вообще-то мне очень понравился Нижний Тагил и особенно тем, что я не живу в нем, и если Бог будет и дальше милостив ко мне, не буду жить никогда…

КАРМА

Питерский, институтский товарищ частенько таскал меня на дачу. Мы там его деду помогали по хозяйству. Одни гнилые доски отрывали от домика, а на их место прибивали другие, такие же гнилые. Дед — Павел Алексеевич, строго контролировал процесс , покрикивая на нас и мы старались. Зато, дедушка и кормил нас отменно. Сало, домашние яйца, бездонная бочка квашеной капусты. Для голодных девяностых, совсем даже не плохо.
Однажды зимним вечером, дед лежал на тахте, а мы с товарищем подбрасывали дрова в печку и дед разговорился:

- Меня призвали в самом конце сорок первого, привезли в Ленинград, там ускоренное обучение, типа как курс молодого бойца перед фронтом.
Так вот, сдружился я там с одним пареньком, сам он из под Вологды, зовут Саша Степанов. На всю жизнь имя запомнил.
Служба в учебке у нас была не приведи господи, как вспомню, аж сам не верю, что в живых остался. Ещё тяжелее, чем потом на фронте было. Кормили нас хуже собак, видимо много воровали. Да мы и не жаловались, гражданские ленинградцы жили ещё хуже.
Днём занятия по боевой подготовке, ночью на складе ящики таскали, или горы кирпичей после бомбёжек разбирали.
Спали не каждую ночь. Болели, конечно тоже многие, почти все. Я воспаление лёгких на ногах перенёс. От голода некоторые умирали. Вроде, здоровый парень, кровь с молоком, а смотришь, через каких-то два месяца, всё. Ну, а как вы думали? Если вас почти совсем не кормить, а только давать тяжёлую работу, да ещё и в казарме иногда вода замерзает, зубами во сне стучишь.
А госпиталя для нас никакого не было. Выздоровел — хорошо, нет — извини.
И был у нас ротный старшина, сейчас уже не вспомню фамилии. Когда-то знал. Он после лёгкого ранения к нам попал, успел повоевать. Поганый был мужик, лютый. Очень мы его все боялись.
Представьте себе, в роте примерно сто пятьдесят человек и почти каждое утро кто-то из нас не просыпался.
Старшина подходил, видел что помер курсантик и приказывал скидывать его во двор.
То есть натурально, открывали в казарме окно и за руки-за ноги скидывали бедолагу со второго этажа прямо во двор. Так быстрее, чтобы по лестницам и кругами вокруг здания не таскать. Человек ко всему привыкает, мы уж ничему не удивлялись.
И вот как-то мой дружок Степанов Саша сильно захворал, Может простуда, может от голода, а скорее всего, всё сразу. Ему с каждым днём становилось всё хуже и хуже, а признаться старшине боялся, могли запросто расстрелять, как саботажника и дезертира. Бывали случаи. Я ему помогал как мог, даже от хлеба своего отщипывал.
Утром старшина кричит — Рота подъём!
Все вскочили, а Степанов лежит, молчит, даже пошевелиться не может, только тяжело дышит.
Старшина увидел, подошёл, нагнулся и командует нам: — Открывайте окно, забирайте, выносите!
Ну, тут его подняли, потащили, а я вцепился Степанову в рубашку, не пускаю, тяну назад, стал умолять старшину, мол как-же так, Степанов ещё дышит, живой ведь ещё. Может хоть подождать сперва, когда помрёт. Старшина разозлился, конечно, ударил меня в грудь, стал кричать про невыполнение приказа в военное время. Мне повезло, отделался только сломанным ребром. А Сашу Степанова всё равно во двор скинули. Ещё живого. Никто из нас больше ничего старшине не пикнул. Ну, хоть без меня сбросили...
Как же мне было жаль парня, до сих пор в кошмарах. Не отпускает.

Дед замолчал и начал сморкаться в темноте. Через минуту неожиданно продолжил:

- Но это ещё не вся история.
Году в пятьдесят каком-то, уж не помню, лет через десять после войны. Жил я тогда ещё в своей деревне под Тосно, Копаюсь в огороде, подходят двое мужиков: один помоложе, другой постарше, лет шестидесяти.
Поздоровались, спрашивают, мол, вы такой-то? Да, говорю, Я. Тот , что постарше показывает мне фотокарточку и спрашивает — кто это?
Я посмотрел и сразу узнал, отвечаю — это мой боевой товарищ, Степанов Александр.
Тот, что постарше, говорит — Всё правильно, Павел Алексеевич — это Саша, мой сын, а это его старший брат. Мы так и не смогли добиться от военкомата как он погиб и где похоронен? Говорят, что в учебном подразделении, а как и что, не известно. Какие-то архивы ещё пропали. Одно только письмо от него и пришло, вот оно. тут Саша пишет, что у него есть друг — это вы.

Я конечно мог бы им "наплести", что их сын и брат пал смертью храбрых защищая… блядь… но, не смог. Да и кто я такой, чтобы утаивать от них всю правду? Как есть всё и рассказал и про старшину тоже.
Мы весь вечер пили тогда за помин души Александра. Гости переночевали у меня, а чуть свет, попрощались и уехали.

Спустя года два, наверное, а может это уже был шестидесятый. Опять ко мне отец Александра Степанова приехал, в тот раз он был один, поздоровался и начал без предисловий: — Павел Алексеевич, я не мог вам писать о таком, но вы тоже имеете право это знать. Вот, специально приехал, чтобы сообщить: — всё, что вы нам тогда рассказали, старшина подтвердил. Подтвердил и перед смертью покаялся...

Дед ещё повздыхал в темноте, потом велел нам закрыть в печке поддувало и ложиться спать...

Расскажу эту историю в память о моём недавно ушедшем папе. Он был очень скромным человеком, и при этом большим профессионалом своего дела. В советские времена он занимался разработкой систем водоснабжения волжских городов. Саратов, Куйбышев (Самара), Горький (Нижний Новгород).
В детстве я особенно переживал, когда он уезжал в Горький. «Мам, а почему папа уехал в горький город? Может он хоть раз съездить в сладкий?» – бывало, спрашивал я.
Однажды он проектировал одну из важных систем водоснабжения. Не то водозабор, не то очистительную станцию в каком-то из этих городов. Врать не буду, за давностью лет не знаю, что именно. И вот, вызывает его начальство. И прямым текстом объявляет, что проект нужно кровь из носу удешевить. Но папа категорически отказался вносить какие-либо изменения в проект, сказав, что всё сделано по нормам и правилам и принципиальные изменения невозможны. Начальство ожидаемо устроило тарарам. Закончилось выяснение отношений на повышенных тонах бессмертной фразой в стиле – «не будете вы, будут другие», столь любимой разного рода руководителями и в наше время. Папа пришёл домой в расстроенных чувствах и сказал, что порвёт все чертежи к чертям собачьим. Но мама отговорила его.
В конечном итоге объект построили по изменённому другими проектировщиками проекту, а папины чертежи мирно пылились дома на антресолях лет пятнадцать. Вдруг его вызывает тот же самый начальник и вкрадчиво спрашивает, не осталось ли у папы его варианта чертежей. Оказалось, что Волга в тот год особенно сильно разлилась и объект в прямом смысле этого слова «поплыл». У папы же этот вариант был предусмотрен в отличие от «удешевлённого» проекта. И вот, в авральном порядке объект стали перестраивать уже по папиному проекту. Потом ему выписали аж тройную премию, что зная прижимистость его начальника можно признать весьма неординарным событием.
Позже, уже в век интернета и спутниковых снимков папа иногда просил меня показать, как выглядят его сооружения со спутника. Которые, надеюсь, и спустя многие годы будут нормально работать для людей.

НЕ ПОМИНАЙТЕ ЛИХОМ

«Как хорошо быть интеллигентом… Наверное…»
(Н.Богословский)

Однажды в метро меня остановила и спросила дорогу многодетная семья с кучей сумок. Я показал, где и куда нужно перейти и до какой станции ехать.
Они поблагодарили и пошли.
Но, спустя минуту я понял, что ошибся и отправил их в противоположную сторону. Но догонять было поздно, семья уже уехала.
С тех пор прошло лет десять, не меньше, люди эти, наверное, давно позабыли того подлого москвича, который показал им неправильную дорогу, а я вот, все еще помню и мне, почему-то, до сих пор неудобно перед ними. А ведь мог бы вскочить в следующий поезд, поехать за ними, как-нибудь догнать, найти, извиниться…
Не знаю, может быть - это не совсем нормально.
Но, вот вчера я встретил примерно такого же человека, как и я сам, даже, наверное, еще хлеще.

Шагал я по Стромынке в поисках нужной мне улицы и слегка заблудился. Решил спросить дорогу у прохожих.
Смотрю, идет навстречу мужчина лет пятидесяти, обычный такой: строгий костюм, плащ, седая бородка.
Мы поравнялись, и я обратился к нему:

- Добрый день, извините. Вы не подскажете где тут улица Короленко?

Человек остановился, задумался, выдержал маленькую паузу, потом отчего-то удивленно наморщил лоб и… пошел себе дальше, так и не сказав мне ни слова.
Вот, вроде бы ничего тебе человек не должен, а все равно как-то обидно. Шел я так и думал: - ну, что, трудно было ему сказать - не знаю, мол? А то посмотрел на меня как на насекомое и дальше пошел. А ведь я вроде культурно к нему. Странный человек. Очень странный. Прямо до мудаковатости странный…
Через некоторое время я нагнал женщину с коляской, спросил у нее дорогу, получил исчерпывающий ответ и прибавил шагу.
Вдруг, сзади послышались торопливые шаги и голос:

- Молодой человек! Молодой человек! Простите! Я видел, что вам уже показали где улица Короленко! Но все же…

Я оглянулся – это был тот самый странный мужчина с седой бородкой.
Он очень запыхался:

- Я специально догнал вас, чтобы вы не думали обо мне Бог знает чего. Просто, ну, никак не мог говорить, вокруг ни одной урны, а я с ватой во рту от зубного только что вышел, хоть стой, хоть падай, хоть мычи. Вы должны меня понять. А в любой другой ситуации я, разумеется, с удовольствием указал бы вам путь. Нехорошо получилось. Извините и не поминайте лихом…

Вот, вроде бы мелочь, а на душе приятно, нас таких, как минимум двое.
Я шел по улице Короленко и размышлял: - А все-таки хорошо что где-то вокруг обитают порядочные люди, которым, не задумываясь, можно доверить даже ключ от квартиры где деньги лежат.
И таких людей, наверное, не так уж и мало как кажется…

Турагентство. Мужик бандитского типа вымотал все нервы менеджерам - то
ему это не так, то то не эдак. В конце концов все выбрал, оплатил,
сказал - за путевками завтра подъедет дама. Менеджеры в ужасе -
представляют такую же даму с претензиями ко всем и вся... путевки как
обычно подвозят с задержкой, так что предстоят неприятные объяснения....
Приезжает дама - милая, улыбчивая. Все посмотрела, забрала - все
устраивает, анекдот даже какой-то рассказала.... Один из менеджеров не
выдерживает: девушка, я очень извиняюсь - как же вы с ним живете?
Ответ девушки:
- А я с ним не живу - с ним жена живет) А я с ним только отдыхать езжу))

Strawberry fields.

Когда-то очень давно Паша Краснопольский был моим соседом по даче.
Участки принадлежали нашим тещам, мы появились там почти одновременно и
сразу подружились. Нас многое связывало: оба приехали в Москву из
провинции, рано женились, быстро наплодили детей - через несколько лет
на даче пасся уже целый выводок, двое моих и трое Пашкиных. Оба не то
чтобы были подкаблучниками, но уважали жен и не отлынивали от семейных
обязанностей. В том числе копались на огородах.

Мне повезло: моя жена относилась к садоводству без фанатизма, тесть и
теща им совсем не интересовались. Так что я работал ровно столько,
сколько сам полагал нужным. Малину видно среди крапивы - и хорошо. Паше
приходилось туже, на их участке (а участки были старые и большие, по 8 с
лишним соток) был засеян буквально каждый клочок. Всю осень варились
варенья, закатывались соления и компоты, зимой все это съедалось,
несъеденное раздавалось друзьям, и весной цикл начинался сначала.
Половину участка занимала самая трудоемкая культура - клубника. С
рассвета и до заката Паша полол, рыхлил, поливал, подрезал, окучивал,
подкармливал, изредка прерываясь на то, чтобы наколоть дров или шугануть
детишек.

Вечером, покончив с делами, Пашка частенько заходил ко мне с бутылкой
наливки. Выпив, он всегда заводил один и тот же разговор:
- Ты не думай, я Любашу люблю и детей тоже, и теща хороший человек. Но
больше так не могу. От этих клубничных грядок тошнит уже. Свобода мне
нужна, ты понимаешь, свобода!
- Да забей ты на огород, как я. Поорут и перестанут.
- Да собственно дело не в огороде. Свобода - это... ну как тебе
объяснить? Вот представь - прерия... и ты скачешь на коне, в ковбойской
шляпе, лассо в руках... и ни одной души до самого горизонта, только твое
ранчо где-то вдалеке. Вот это - свобода! А это - тьфу! - и Пашка с
ненавистью оглядывался на свой образцово возделанный участок.

Шел 85-й год, в Москве начался Всемирный фестиваль молодежи и студентов.
На следующее лето Любаша приехала на дачу с детьми и бабушкой, но без
Пашки. На расспросы она не отвечала, точнее, отвечала, но в этих ответах
было очень много эпитетов и очень мало смысла. Как я понял, Пашка
закадрил на фестивале какую-то иностранку и с нею сбежал. Как выглядел
его побег с точки зрения виз, развода, алиментов и прочей бюрократии -
не спрашивайте, не знаю.

Прошли годы, очень много всего случилось и с миром, и со мной. Никогда
не думал, что попаду в Америку, но вот попал. И не так давно,
путешествуя по стране с молодой женой и младшим ребенком, где-то в
Северной Каролине, как говорят америнакцы - in the middle of nowhere,
свернул с шоссе, чтобы купить у фермеров свежих овощей и фруктов. Здесь
фермеры продают урожай вдоль дорог, прямо как где-нибудь под Рязанью,
только цивилизованней, в маленьких лавочках.

На парковке стоял замызганный фермерский грузовичок, к нему была
привязана оседланная лошадь. Тощая и веснушчатая, но довольно
симпатичная для американки фермерша торговала овощами, сыром, домашним
вареньем, очень вкусным самодельным хлебом. Но главной специализацией
фермы были ягоды. Мы купили всего понемножку, а клубники - много,
клубника была замечательная.

Пока я укладывал покупики в машину, из лавочки вышел самый настоящий
ковбой, словно только что сошедший с экрана вестерна. Сапоги, замшевая
куртка, шляпа, шейный платок - недоставало только кольта. Ковбой сел на
лошадь, повернулся - и тут я его узнал.
- Паша! - заорал я. - Черт тебя побери! Пашка! Краснопольский! Как ты
тут очутился?
Ковбой соскочил с коня и кинулся обниматься.
- Знаешь, - признался он, - меня уже двадцать лет никто не называл
Пашкой. Я теперь, понимаешь ли, Пол Редфилд.

В тот день мы не поехали дальше, заночевали у Паши на ранчо. Когда жены
и дети оправились спать, новоявленный Пол Редфилд повез меня - на
грузовичке, не на лошади - в местный бар, где мы до утра пили пиво в
компании его друзей, таких же сошедших с экрана ковбоев. После третьей
кружки меня уже не оставляла мысль, что в салун вот-вот ворвутся
индейцы, и начнется стрельба.

На обратном пути Пашка остановил машину на пригорке, достал две сигары.
Мы вышли и закурили. Вокруг, насколько хватало глаз, простирались поля,
подсвеченные восходящим солнцем. Было красиво и очень тихо.
- Это моя земля, - сказал Пашка. - Вот от этого столба и во-о-он до того
- кругом моя земля.
Дальний столб я не разглядел, а ближний видел сразу в двух экземплярах,
но общий смысл уловил.
- Паш, - сказал я, - а ведь это та самая свобода, о которой ты всегда
говорил. Ты мечтал об этой свободе, мечтал, и вот теперь наконец получил
ее. Да?
Пашка крепко задумался. И только когда закончилась сигара, спросил:
- Ты помнишь, сколько было клубничных грядок на моей даче?
- Сотки четыре?
- Три. А здесь - одиннадцать акров. Вот и вся, блин, свобода.

P.S.
11 акров - это, чтоб вы знали, порядка 450 соток. Для Северной Каролины
- вполне средняя ферма.

Драма на полетах

Великий русский драматург Денис Фонвизин давал персонажам своих пьес
такие фамилии, чтобы неискушенному читателю сразу было ясно, с кем он
имеет дело. Тарас Скотинин, например, был отпетым мерзавцем, а госпожа
Простакова - редкостной дурой.
Когда замполитом нашего батальона назначили капитана Дурнева, народ
сначала не придал этой своеобразной и красноречивой фамилии значения.
А зря.
Капитан Дурнев был дураком совершенным, законченным и своей
фантастической глупостью вызывал у офицеров некое извращенное уважение.
Обращались с ним так, как ведут себя родители юного дауна: стараются,
чтобы и занят был и головку не перетрудил, ну, а если, к примеру, лужу
на ковре сделает и начнет в ней кораблики пускать - умиляются: наш-то
Васенька, как царь Петр на Плещеевом озере…
Поздним майским вечером я сидел в недостроенной беседке на точке. Полеты
закончились, основные средства я выключил, только посадочный
радиовысотомер продолжал отбивать поклоны. «Ну чего аппарат гоняют,
перелетчика, что ли какого ждут? - лениво подумал я, - ведь прямо на
дорогу светит, опять деревенские будут жаловаться, что у них герань на
окнах вянет и коровы не доятся. »
Жалобы сельчан в общем-то были справедливы, мегаваттный передатчик
молотил так, что неоновая лампочка в руке мерцала опасным оранжевым
светом, а стрелки у выключенных приборов таинственным образом
отклонялись от нулевой риски… Вдобавок, посадочный курс и направление
ветра на аэродроме почти всегда были такими, что высотомер извергал
трехсантиметровые мегаватты на соседнюю дорогу и деревню за дорогой.
Делегация аборигенов ходила к командиру дивизии с просьбой отодвинуть
полосу, но командир вежливо заметил, что гораздо дешевле будет
отодвинуть деревню или, в качестве паллиатива, накрыть ее заземленной
сеткой.
После дневного грохота реактивных турбин на точке было необыкновенно
тихо, слышно было, как на соседнем болотце яростно орали сексуально
озабоченные лягушки, да временами с низким гудением пролетал толстый
майский жук.
Небо было усыпано яркими весенними разноцветными звездами. Звезды иногда
подмигивали, от этого казалось, что смотришь на громадный индикатор
кругового обзора, на котором не хватает только масштабной сетки…
Солдаты дежурной смены тоже собрались в беседке, никто не курил и не
разговаривал - после шумных и прокуренных аппаратных возвращаться в
душный домик никому не хотелось.
- Ну что, мужики, - начал я, поднимаясь, - пора спать, завтра первая
смена - наша…
- Трщ старший лейтенант, - затараторил вдруг дальномерщик Васька Манкуш,
- вроде едет кто-то!
Я обернулся. На дороге шатались столбы от фар дальнего света, но машины
видно не было.
- Чего-то быстро, это по нашей-то дороге! - удивился кто-то из солдат.
Дорога к нашей точке не ремонтировалась, наверное, с тех пор, как от
Москвы отогнали немцев. Казалось, что ее долго и педантично бомбили. Без
особого риска к нам проехать можно было только на КРАЗе.
Внезапно к калитке подлетел УАЗик, из него стремительно
катапультировался Дурнев и, оттолкнув патрульного, гигантскими прыжками
понесся к домику дежурной смены. Он был похож на громадного
взбесившегося кенгуру в фуражке.
Я поднялся навстречу.
- Товарищ капитан! За время моего дежурства происшествий не слу…
- Как не случилось?! Меня сейчас обстреляли!!!
- Кто?
- Не знаю! - взвизгнул капитан. Зубы у него стучали.
- Может, вы на стоянку заехали? Она уже под охраной…
- Нет! Я ехал по дороге, к вам, а тут - очередь!!!
- У меня на точке оружия нет… У патрульного - штык-нож, ну, у меня
пистолет…
Некурящий замполит рухнул на лавочку и попросил закурить, я дал ему
сигарету. Страдалец долго пытался попасть в огонек зажигалки, у него
тряслись и руки и губы. «Не обосрался бы он у меня в новой беседке» -
подумал я про себя, а вслух сказал: «Я пойду машину вашу гляну». В
предвкушении интересного зрелища за мной потянулись солдаты.
За калиткой стоял командирский УАЗик. Знакомый сержант-водитель лежал
животом на капоте и дико ржал, дрыгая ногами. Никаких пробоин ни на
лобовом стекле, ни на радиаторе, естественно, не было.
- Ты чего учудил? - спросил я. - Пассажира твоего чуть Кондрат не обнял.
Кто стрелял-то?
- Жуки! - выдавил сержант и вновь рухнул на капот.
- Какие жуки?! Вы что с замполитом - клея нанюхались?
- Майские, трщ старший лейтенант, - объяснил водила, вытирая ветошью
слезы. Сейчас им самое время вылетать, а они как под высотомер ваш
попадают, сразу дохнут, ну и стучат по кабине, они ж большие… А трщ
капитан, когда стук-то услышал, на полик упал и как закричит: «Гони,
пропадем! »
- А ты?
- А чего я, - усмехнулся водитель - погнал…

Кадет Биглер www.bigler.ru

В неком уездном городе М, в старосоветские времена пиво продавалось на
разлив из квасных бочек.
Продавец только что развернутой в боевой порядок бочки был атакован
интеллигентного вида дядечкой с вопросом
"Сколько вы хотите за бочку пива". Представитель советской торговли
назвал сумму, с учетом упущенной выгоды, получил денежку и отвалил.
Интеллигент стал зазывать страждущих и БЕСПЛАТНО поить всех пивом.
Через десять минут началось мордобитие.
Прибывший наряд милиции повязал особо битых и активных, заодно
поинтересовавшись у интеллигентного дядечки "Какого хрена".
"Видете ли, молодые люди, я очень стар и до коммунизма очевидно не
доживу. А очень хотелось посмотреть как оно будет".

ССЫКУН

Я и раньше встречал его, то на дороге, то на тротуаре. И каждый раз я не мог не остановиться, чтобы не полюбоваться этим зрелищем и не только я один, все прохожие смотрели ему вслед и улыбались.
Представьте себе мужика на маленьком электросамокате, он мчится с бешеной скоростью - пятнадцать километров в час, но выглядит при этом, как будто бы пытается побить мировой рекорд на дне высохшего озера. Я бы ещё понял - велосипедный шлем, ну, на худой конец - мотоциклетный, мало ли, человек только учится и боится навернуться. Но тут был другой случай. Помимо мотошлема и перчаток, самокатчик был экипирован как терминатор перед сражением с черной дырой: «черепаха», плечи, нагрудник, локти и колени на шарнирах, под штанами выпирали бронированные трусы, а главное – эти огромные мотоботы, которые еле вписывались на самокатик площадью в полторы ступни. Был бы это дряхлый дедушка с хрупкими костями, понятно, а то ведь нет, по всему видно, что молодой и здоровый, хоть бы самокат себе не такой дохлый купил. Ну, нельзя же так бояться упасть на скорости 15 км/ч.

А сегодня я катался на велике и в конце улицы опять увидел эту фигуру, устремленную в будущее. Призрачный самокатчик мчался на своей любимой скорости. Я поднапрягся, поработал педалями, догнал и поравнялся с ним. Какое-то время мы ехали параллельно, пока я придумывал как бы ненавязчиво вступить с гонщиком в разговор.
Но он начал первым:

- Спросить что-нибудь хотели?

- Коллега, у вас рюкзачок развязался, как бы не выпало чего.

Гонщик остановился, по-деловому поставил самокатик на малюсенькую подножку, снял со спины рюкзак и стал застегивать:

- Спасибо, чуть кошель не потерял.
- Не за что. А, извините, вся эта защита вам уже пригождалась, падения, не дай бог, случались?

Мужик улыбнулся одними глазами (остального лица под шлемом не было видно) и ответил:

- И вы туда же? Давайте, издевайтесь, унижайте меня, я к этому готов. Раньше бесило, а со временем привык и меня это даже стало забавлять. Самое частое, что я слышу от окружающих: «Смотри, смотри, ссыкун поехал!» Я обычный городской сумасшедший, поднимаю людям настроение. Что же в этом плохого?
- Да, в общем-то, действительно ничего. Имеете право.
- Но вас я, так и быть, разочарую и признаюсь, что каждый день, утром и вечером, я проезжаю на самокате полтора километра от дома, до в-о-о-н того здания.
Там у меня литровый спортбайк в подземном гараже…

Когда каштаны были большими.
1961 год. Лето. Каникулы. В Одесский порт с дружественным визитом
приходит военное судно из Индии. На берег, в увольнение, отправляются
индийские военные моряки.
В это время, в самой Одессе, где-то недалеко от порта, маленький мальчик
клянчит у мамы мелкие монеты для обмена на иностранные. Он собирает
коллекцию старых и иностранных монет и упустить такую возможность
поменять себе в коллекцию новые монеты просто не может. Мать не без
сомнения выдает ему пять, десять, пятнадцать копеек. Под конец,
наверное, проникнувшись серьёзностью момента, даёт сыну ещё и пятьдесят
копеек. И вот, он быстро выбегает за ворота, сворачивая в сторону
исторического центра города, где, он точно знает, его ждут встречи и
сказочные монеты. Рука непроизвольно переворачивает звонкие монеты у
себя в кармане.
Ему здорово повезло сегодня. Отойдя два квартала от своего дома, он
столкнулся с неторопливо следовавшим навстречу военным иностранным
моряком. Индус был высок, во всем белом, приветливо улыбался.
Change,- произнёс мальчик, протягивая индусу на ладоне свои кровные для
обмена. Индус наклонился, разглядывая содержимое детской ладони. Достав
из кармана полную жменю монет, присел. Они были необычны и потому
привлекательны. Одни монеты напоминали ромашку, другие квадратные с
отверстием в середине.
Мальчик сразу начал предлагать варианты. Самую мелкую, свои пять копеек,
он предложил за медную индийскую. Десять - за квадратную с отверстием.
Двадцать - за ромашку с трёхглавым тигром. Оставался полтинник. И тут,
он увидел среди блеска мелочи до боли знакомый советский металлический
рубль. Решение ещё не созрело в его голове, но руки уже предлагали
моряку обменять наш полтинник на рубль. Индус расхохотался. Похоже,
произошедшее очень развеселило его. Он похлопал мальчика по плечу и
предложил пройтись с ним в центр города.
Там ноги сами собой потащили мальчика к тиру. В то время тир был
развлечением для детей редким и от этого крайне желанным. Находился тир
в подвале на известной всем улице в Одессе. Стреляли в нём из
малокалиберных пистолетов и винтовок. Ещё там стоял пулемёт «Максим»,
возможно для красоты. Пуля стоила бешенных денег - 10 копеек, т. е. на
копейку больше, чем молочное мороженое. Моряк дал мальчику рубль. Тот
смело шагнул к продавцу и положил деньги на стойку со словами: « Дядя,
десять пуль, пожалуйста.» Продавец с интересом поглядывал то на моряка,
то на мальчика. Отсчитав пули спросил: «Где ты так хорошо научился
говорить по-русски?» «Я русский»,- испугался мальчик, забирая пули со
стойки.
Мне было шесть лет. За лето под солнцем на пляже я становился похожим на
Маугли. Я не помню, как мы расстались с моряком из далёкой Индии. Но
тёплое отношение ко мне, его добрый смех над детской хитростью, вместе с
его монетами остались со мной до сих пор.

ЧЕГО ХОТЯТ МУЖЧИНЫ

Однажды на нашу контору свалился американец Эндрю — крепко под полтинник, зато с ослепительной, как блиц-вспышка, улыбкой. На его дочерна загорелой физиономии подозрительно выглядели проникновенные васильковые глазки. Через неделю расстроился, что ни одна стоматология нашего города не делает отбеливание зубов.

Характер Эндрю имел застенчивый, но предприимчивый. На всех проходящих мимо девушек вспыхивал своей фирменной улыбкой. Они шарахались — принимали то ли за проповедника, то ли за озадаченного маньяка. Последнее, впрочем, было близко к истине — под его неказистой внешностью скрывался мощный темперамент. Как-то в пустом супермаркете он при мне пригласил танцевать кассиршу, и неплохо с ней кстати вальсировал под ржание подруг.

Кто-то, может, и считал его за такие штуки страшным бабником, а я знаю Эндрю как облупленного многие годы. Он мухи не обидит, даже по вызову. Ему нужна только настоящая любовь, и она у него была.

Завидев статную Татьяну (30, разведена, выше только на полголовы), Эндрю страшно бледнел и тупился. Если по-мужски сказать — тупил. Самой смелой его атакой была декламация Тане порочных стихов Виньона по-французски.

Как выяснилось впоследствии, этот язык не знали они оба, но впечатление он произвёл. В смысле, Татьяна сама уже заколебалась от его дальних маневров, и тоже начала краснеть, обмирать и тупиться при его появлении.

Венец всему наступил на корпоративном празднике, куда явились они оба. При одном взгляде на Эндрю стало ясно, что его просто распирает от какого-то тщательно подготовленного сюрприза. Но он не решался. Залпом осушил фужер шампанского и заморгал. А я вдруг заметил в его васильковых глазах бешеную есенинскую грусть и бесшабашную удаль. Эндрю вырвал изо рта недожёванный бутерброд, промаршировал к Тане относительно ровным шагом, поймал её испуганный взгляд и решительно заявил:

«Татиана! Я тебя — ХОЧУ!» На почти чистом русском. До этого он даже «здравствуйте» не выговаривал.

Всеобщее чоканье мгновенно прекратилось. Татьяна залилась краской. Эндрю допёр, что его могли и не расслышать, повторил громко и раздельно. Медленно и страстно. То же самое. "ХОЧУ!" в этот раз получилось как-то по-джигитски требовательно. У бедной Тани на лице нарисовалось что-то вроде "но я же сейчас не могу!"

Эндрю страдальчески наморщил лоб, вынул бумажку и зачитал полностью: «Татиана! Я тебя хочу! Пригласить в театр!»

Дела у Диминых родителей пошли в гору, они отдали сына в элитную школу. Но у нас даже самая суперпупершкола под ЕГЭ заточена, а литература ещё советской закваски. Детям задали сочинение по весьма сатирической поэме Некрасова "Кому на Руси жить хорошо".

Ну, Дима и написал, что на Руси хорошо живётся только богатым, но и этого мало - надо быть ещё и очень нечестным. Привёл примеры из жизни собственной школы. Один абзац его сочинения просто абзац получился - кому, как и сколько самые богатые родители башляют, чтобы у их детей были отличные оценки. И как его самого учителя гнобят, потому что его родители башлять за оценки отказываются.

Училка литературы пошла жаловаться директору. Идиотка, директор был новый и злой. Он внимательно изучил этот полный абзац и стал вызывать героев сочинения по одному. Потом вызвал папу Димы. Папа, вернувшись домой, первым делом молча схватил ремень. Вся семья встала на защиту зарёванного Димы. Мама твёрдо сказала: "Да! За правду в России, как и прежде, наказывают! Но по крайней мере - уже не порят!"

Основатель крупнейшей сети магазинов Woolworth и изобретатель
продуктовых ценников и супермаркетов нашел верный инсайт, позволивший
ему сколотить миллионы. Застенчивый и заикающийся юноша из деревни в
возрасте 21 года устроился помощником продавца в небольшой магазинчик. В
то время цена на товары в магазинах, расставленные на прилавке за
продавцом, не указывалась. Продавец «на глаз» определял
платежеспособность покупателя и называл свою цену. Далее покупатель или
торговался, или уходил. Бедный Фрэнк совсем не умел и очень боялся
зазывать покупателей, расхваливать товар, и торговаться. Настолько
боялся, что однажды даже упал в обморок прямо во время работы. В
наказание владелец магазина оставил его торговать одного на целый день,
пригрозив, что если выручка будет меньше обычной дневной, он его уволит.

Перед открытием магазина Фрэнк прикрепил ко всем товарам бумажку с
минимально возможной ценой (прообраз современного ценника). Весь
залежавшийся товар, сваленный на складе, он выложил на огромный стол,
прикрепив к нему табличку с надписью «Все по пять центов». Стол он
поставил около окна так, что и товар, и табличку было видно с улицы. И
трясясь от страха стал ждать покупателей, спрятавшись за прилавком.

Весь товар был раскуплен за несколько часов, а выручка за день была
равна недельной. Покупатели, подержав товар в руках и увидев написанную
на нем цену, не торгуясь отдавали деньги.

Фрэнк ушёл от хозяина, занял денег и открыл свой магазин. В 1919 г.
империя Вулворта состояла из тысячи магазинов, а личное состояние Фрэнка
составляло примерно 65 миллионов.