Поиск по автору:

Мы были в гарнизонном карауле в Горьком.
С одной стороны это какое-то разнообразие от курсантского быта, а с
другой, и очень серьезной стороны, это нудная, недосыпная, холодная, а
часто и грязнорабочая служба.

А командиры взводов - молоденькие лейтенанты - которые заступали
начальниками этих караулов во главе своих подразделений, испытывали
откровенный страх. Потому что комендант гарнизона их за людей не считал.
Он, благо его кабинет был рядом с караульным помещением, заходил с
проверками не один раз на дню, и с удовольствием находил, за что
упрятать начкара после сдачи караула в офицерскую камеру гауптвахты.

Гауптвахта располагалась здесь же, где и караулка, - в старинном здании
кремля, в полуподвальном помещении с высоченными сводчатыми потолками.

И нередко бывало так, что взвод, сдав караул, уезжает, а начкар остается
на губе на три или пять суток.

Сами-то эти сутки для офицера беда не большая. Беда в том, что запись о
таком взыскании намертво ложится в его офицерскую карточку и неизбежно
отсрочит присвоение ему следующего звания.

В тот раз комендант гарнизона зашел утром, прошелся по коридорам
караульного помещения и гауптвахты, и сказал сопровождавшему его нашему
взводному: «Что-то грязновато тут у тебя. Смотри, останешься…»

Сразу после его ухода, наш взводный – лейтенант Кульгускин Алексей
Алексеевич – поднял в ружье весь состав караула, приказал выводным
вывести из камер содержащихся там солдат и сержантов, и объявил
генеральную уборку.
Времени у него оставалось очень мало. Было уже начало девятого, а в
девять выводные должны были увести арестованных на работу. И сразу после
этого комендант мог придти с повторной проверкой.

И вот, арестованные, вперемешку с караульными драят тряпками, а кому
тряпок не хватило, собственными портянками, полы и стены. А взводный наш
нервно бегает, поторапливает нас и нервно курит одну за одной.

То есть прикуривает следующую сигарету от бычка предыдущей.

Дело усугублялось тем, что в помещениях караулки и гауптвахты в те дни
производился ремонт. Поэтому к обычной грязи и пыли добавились еще и
краска с побелкой.
Одна из камер была отдана малярам под кладовку. Дверь ее была открыта, и
видно было сложенные там банки, бочки, ведра, кисти на длинных палках и
еще что-то.

Кульгускин, на ходу прикурив очередную сигарету, бросил бычок в открытую
дверь этой кладовки.
Это так выглядело – он быстро идет, проходя мимо этого дверного проема,
швыряет туда бычок, минует его, а за его спиной с легким звуком «пых» из
камеры в коридор каким-то куском вываливается пламя размером, как раз, с
этот дверной проем.
И все это возле меня! И огнетушители рядом висят на стене! Вы
представляете, какая удача!
Первая и единственная мысль, которая у меня была, это «За умелые
действия при пожаре в караульном помещении, курсанту Гладкову объявить
внеочередное увольнение!»
Это я надеялся такой приказ на следующее утро услышать перед строем
роты. Ну, или перед строем взвода. Это не важно. Главное, что в
увольнение.

Сильной была только первая вспышка пламени. Большая часть кислорода в
кладовке при этом израсходовалась, и теперь пламя лениво колыхалось над
банками и ведрами. Пары нитрокраски смешанные с воздухом создали такую
взрывоопасную смесь.

Отчетливо помню взводного стоявшего с разинутым ртом, а с нижней губы
его свисала длинная дымящаяся сигарета.

Мысли о грядущем поощрении не помешали мне сорвать со стены пенный
огнетушитель и привести его в действие.
Рядом и одновременно со мной, то же самое делал один из арестованных.

В два огнетушителя мы моментально погасили пламя.
Полагаю, что этот арестованный в те мгновения думал о «снятии ранее
наложенного взыскания». То есть об освобождении из-под ареста.

Кульгускин подхватил сигарету, и вытер пот со лба. Сказал нам:
- Молодцы!
Потом поднял глаза вверх и ахнул.

Я же говорил, что там были высокие потолки. Метров пять, или шесть,
наверное.
Никто никогда не обметал с них паутину. Ее просто не было видно. А
теперь вся она была вычернена копотью от сгоревшей нитрокраски. А
комендант зайдет вот-вот. И за арестованными уже приехали, чтобы на
работы их развозить.

Мы таскали тяжелые столы, залезали на них, потом друг другу на плечи. И
к приходу коменданта было все в порядке. Взводный вернулся в училище
вместе с нами.
На следующий день у него был отгул за эти сутки в карауле и поощрения
мне не объявляли. Потом еще пару дней я на каждом построении ждал, что
вот сейчас, вот-вот.
А потом понял, что не может взводный меня поощрить за пожар, которого не
было.
Ведь весь состав караула, и его начальник тоже, несли службу по уставу,
и соответственно никакого пожара просто возникнуть не могло.

Было, конечно чувство обиды, ну или несправедливости.

Но сейчас я понимаю, что это глупо. Ведь мы сдали караул и уехали.
А тот парень, что тушил вместе со мной, там, на губе остался.

- Пап, я тебе говорил, что Диману и его младшему брату запретили по
будням играть в компьютерные игры, потому что они учебу запустили.
- Да, помню.
- Вчера они устроили акцию протеста. Пришли из школы и прямо в верхней
одежде легли на пол в своей комнате. И голодовку объявили.
- Интересно! И чем дело закончилось?
- Через два часа встали, пообедали и уселись за уроки.
- Проголодались?
- Нет. У их мамы кончилось терпение, и она рассердилась.

Читатели строги и придирчивы.
Они не любят рассказы о детях и домашних животных. Если им предложат
выдуманную историю, они ругают автора за обман, а если ничего не
выдумано, то автору скажут, что он, – как чукча, - что видит, то поет.
За длинную историю автора назовут графоманом, а за короткую отругают,
что ничего толком не объяснил.
Если автор расскажет о своем добром, смелом и благородном поступке, его
назовут хвастуном. Если автор не совершил такого поступка, а наоборот, -
сглупил в чем-то, читатели тоже будут недовольны.
Если позволите, я начну с того, как индейцу из племени чероки
предсказали судьбу, а закончу нравоучительной мелодией на граммофоне.
(Шутка).

День выдался хлопотный и суматошный.
Среди множества дел запланированных и неожиданных, выкроил время, чтобы
получить в банкомате наличные.
Набрал сумму – сорок тысяч. Банкомат спросил, – не надо ли мне чек, - я
от чека отказался. К своему удивлению, вместо ожидаемой пухлой стопки, я
получил несколько жалких купюр.
Я понял, что ошибся при наборе, и вместо сорока тысяч заказал четыре.
Снова запустил карточку в аппарат, внимательно набрал 40 000, от чека
теперь не отказался, и снова получил четыре.
Никогда в такой ситуации не оказывался и никогда о таком не слышал.
На чеке написано, что мне выдано сорок тысяч, по остатку вижу, что со
счета снято восемьдесят, а в карман я положил два раза по четыре.

Зашел в банк.
По моей просьбе вызвали сотрудницу, которая отвечает за работу
банкомата.
К нашему разговору прислушивались другие сотрудницы, и клиенты из двух
очередей.
- Здравствуйте! Я получал сейчас в банкомате наличные. Набрал два раза
по сорок тысяч, с моего счета снялось восемьдесят, а выдано мне только
восемь.
- Что за ерунда?! Как такое может быть? Где Ваш чек?
- Первый раз я чека не получал. А за вторую операцию чек есть. Вот он.
- Ну, и что Вам не так? Вот тут написано – выдано сорок тысяч!
- Написано сорок! А в руках-то я держу четыре!

Она удивленно смотрит на меня:
- Где же четыре? Это сорок! Это же пятитысячные купюры!
Я тупо смотрю на деньги и краснею.
- Простите, пожалуйста, я не знаю, что на меня нашло.
- Да, ничего страшного. У нас всякое бывает. Такое, правда, в первый
раз, но, ничего, ничего…

А в остальном – день, как день. Что-то успел, что-то перенес на завтра.
Все нормально.

Контингент*.

Сына положили в больницу.
Ничего трагичного, - формальное обследование.
Он набрал себе разнообразного чтива.
Навещая его, я, кроме прочего, интересовался - что он уже прочел, что
понравилось, что не увлекло.
Однажды спросил его:
- А ребята в твоей палате что читают?
- Папа, они не читают вообще.
- Ты с ними сдружился?
- Не сказал бы. Ну, иногда играем в карты… Мне с ними не о чем
разговаривать. Они увидели томик Солженицына и долго ржали над
названием. «Раковый корпус» у них ассоциируется только с позой «раком».

Выслушав его, я неожиданно рассмеялся.
И тут же рассказал ему историю из своего детства, которую в этот момент
вспомнил.

Мне было лет пять или шесть.
Однажды мама, забирая меня из детского сада, радостно сообщила, что
профком выделил ей для меня путевку в санаторий, на два месяца. Там я
буду жить, получать лечебные процедуры, играть с ребятками… Санаторий
располагается в сосновом бору, там прекрасный воздух. Это недалеко от
нашего города и она будет меня там навещать.
Воспитательница, слушая все это, подхватила:
- Ну, надо же, какая удача! Я знаю, это хороший санаторий! Там
прекрасное питание и воспитатели очень добрые, и детей любят!
Ребята, которые слушали все это, смотрели на меня с завистью.
Я был рад, что мне так в жизни повезло, и что мама за меня так рада.

Следующее воспоминание – мы с мамой идем с автобусной остановки к
санаторию. В руках у меня роскошно иллюстрированная «Азбука», короткие
рассказы из которой я уже умею по слогам читать и пластмассовый
Буратино.
Мы с мамой снова разговариваем о том, как мне будет в санатории хорошо,
но губы у меня дрожат. И я чувствую тревожный холодок в груди. Мне
предстоит впервые в жизни, осознано, на долгий срок, расстаться с мамой.

Забегая вперед, скажу, что в следующее воскресенье она забрала меня
домой.

А в день приезда, добрая и очень приветливая воспитательница взяла меня
за руку, похвалила мою книжку, и повела знакомиться с детьми.
Мама, утирая слезы, незаметно ушла.

Через неделю она приехала навестить меня.
Одна из сотрудниц пошла за мной, а другая рассказывала моей маме, как
мне здесь нравится, как я хорошо с детками играю, и как дети любят
слушать, чтобы я им читал.
Тут привели меня.
Увидев маму, я заревел, бросился к ней, вцепился в ее одежду. Она с
трудом разобрала, что я говорил ей сквозь слезы:
- Мама, забери меня отсюда! Здесь ребятки плохие, книжки не любят, они
мою «Азбуку» порвали!
__________________
* Контингент (здесь) – совокупность людей, составляющих какой-нибудь
коллектив, какую-нибудь социальную группу.

Моему старшему сыну тогда три года было. А жена с трехдневным младшим
была в роддоме. Посадил я старшего на санки и повез его навестить маму и
ручкой ей помахать.
Ну и чтобы она убедилась, что мы здоровы и без нее с домашним хозяйством
справляемся.
Навестили, ручками ей помахали, и тут я говорю:
- А, что, Володька, давай заедем в лес, - он тут рядом? Может дятла
увидим, или белочку?

Я не сильно на это надеялся. Хотя в детстве часто гулял в этом лесу и
тогда там нередко видел дятлов и пару раз белок.
Володька всегда был парень покладистый.
Он пожал плечами:
- Поехали, папа.

Заехали в лесок. Я остановился, прислушался. Дятел стучал где-то
неподалеку. Чтобы не скрипеть полозьями санок, я взял Володьку на руки и
пошел на звук.
- Вот он! Видишь, сынок!
Я был рад донельзя. Опасался, ведь, что мы зря в лес завернули, не
увидим ничего живого, а по времени Володька уже должен был есть
захотеть.
Сын с моих рук совсем недолго посмотрел на дятла, потом крутнулся этак,
чтобы я его на снег опустил, и пошел к санкам.
Уселся и сказал:
- Поехали теперь смотреть белочку.

У Вашего друга заболел ребенок. Он и его жена мечутся по кабинетам,
получают бесплатные рецепты, читают книги о том, что теперь их мальчишке
можно и чего нельзя и никак не могут осознать, что это навсегда.
А парень в больнице по таким же книжкам учится рассчитывать хлебные
единицы, учится делать себе уколы и делает выбор между куском курятины и
куском хлеба, потому что съесть и то и то сразу ему просто опасно.
И он тоже не может поверить, что это на всю жизнь, которая будет долгой,
насыщенной и интересной, если он всегда будет контролировать количество
и качество своей пищи, строго по часам кушать и четыре раза в день
колоть себе инсулин.
И врачи уже объяснили ему всю важность этого, и что такое кома.
И Вы что-то лепечете этому своему другу, что может быть, диагноз не
подтвердится, что Вы знаете замечательного лекаря-травника, который
живет под Тверью, а у друга начинает дергаться кадык, он жмет Вам руку,
быстро отворачивается и уходит, глотая слезы.
Вы остаетесь, а он уходит.

Романтик.

Один мой приятель в августе этого года съездил в Цхинвал.
Вы же помните эти дни. По новостным каналам репортажи о беженцах,
разрушениях, о раненых и убитых. И хотелось что-то предпринять, оказать
какое-то участие, может быть, совершить поступок.
Этот идеалист накупил детских игрушек, загрузил их в свой минивэн,
поводил пальцем по автомобильному атласу и уехал. Никто о его сборах не
знал. Семье он позвонил, когда оставил за спиной уже километров триста.
Но история не об этом.
Просто он частенько приходит ко мне на работу, здоровается со всеми и
рассказывает анекдоты и байки для всех. Все знают о том его
путешествии, и что на обратном пути Кабардино-Балкарские гаишники
отобрали у него водительское удостоверение. Что он не признает себя
виновным, пишет ходатайства и жалобы и не может найти в нашем
захолустье нормального защитника, а Москва далеко и дорого. И что вся
помощь адвокатов сводится к фразе: «Ты возьми на день рассмотрения
больничный, а я его отнесу». Он редко унывает и в любой ситуации
старается найти и часто находит что-то забавное.
Сегодня он радостно нам объявил:
- Ну, наконец-то я нашел нормального адвоката! Человек меня выслушал,
задал уточняющие вопросы и изучил все документы и схемы!
Кто-то спросил:
- Ну, и что он сказал?
- Сказал, что шансов у меня нет. А он в этом вопросе хорошо
разбирается, - его самого недавно лишили на четыре месяца.

С форума автолюбителей:

всем привет хочу пожаловаться сам сижу без прав лишили до 27 01 09 жена
еще ни получила курсы заканчивает для практики взяла мой логан
прокатиться и о боже хрясть и посажирский порог во внуторь вот так и
машину жаль и жену убить нельзя всетаки мать моего детя одни сплошные
потрясения в этом жестоком жестоком мире всех с ЕДИНЕНИЕМ

Анекдот из семидесятых.

Выхожу я, значит, из тюрьмы, смотрю – венки несут.
Спрашиваю:
- Кого хороните?
Мне отвечают:
- Члена правительства!
Я говорю:
- Ха! Да столько венков хватит, чтобы все правительство похоронить...
Выхожу из тюрьмы.
Устроился на работу.
У меня как-то спрашивают:
- А почему Вы не были на последнем открытом партсобрании?
Я отвечаю:
- Извините, пожалуйста, если б я знал, что оно последнее, я обязательно
бы пришел...
Выхожу из тюрьмы.
Пришел домой и повесил на стенку фотографии. Слева Брежнева, справа
Косыгина, а посредине свою.
Ко мне приходят и говорят:
- Уберите эту обезьяну!
Я спрашиваю:
- Какую, правую, или левую?
Больше из тюрьмы я не выходил.

1917 год. На митинге выступает Владимир Ильич Ленин.

- Социалистическая ‘революция свершилась, товарищи! В интересах
пролетариата!
Теперь рабочий день будет не более восьми часов, а в неделе будет не
более пяти рабочих дней! С ‘развитием социализма количество рабочих дней
в неделе будет сокращаться до четырех, трех, и двух! А при коммунизме,
товарищи, который мы непременно построим, все семь дней в неделе будут
выходными!

Под бурные аплодисменты переходящие в овацию Ленин возвращается на свое
место в президиуме, вытирает платочком пот со лба, и, вполголоса говорит
соседу:
- Вот видите, товарищ Дзержинский, ни хера пролетариат работать не
хочет! Ни хера!

Папин сын.
За праздничным столом большая семья и гости.
Очередную здравицу имениннику произносит его старший сын. Отец его
перебивает:
- Нет, сынок, ты лучше скажи, - вот, я всегда старался научить тебя
чему-то хорошему, передать свой жизненный опыт. Ты перенял что-то от
меня?
- Думаю да, папа. Потому что, когда мама на меня сердится, она говорит,
что я весь в тебя.

Дикий Запад.
Ковбой заходит в салун и видит, что его приятель потягивая виски, читает
школьный учебник по физике.
- Привет, Билл! А что это ты читаешь?
- Это, Джон, физика.
- А это про что?
- Ну, сейчас я читаю про круговорот молекул в природе.
- Нет, Билл, ты мне понятнее объясни.
- Ну, вот слушай. Сегодня ты опять напьешься и, как всегда, завяжешь с
кем-нибудь драку. Однажды в такой драке ты кому-нибудь проломишь голову.
За это тебя конечно повесят. Потом вынут из петли, закопают, через тебя
прорастет трава, ее съест корова и наложит лепешек.
А я буду идти по своим делам, вляпаюсь, посмотрю на испачканный каблук и
скажу: "Ах, Джон, ты совсем не изменился! "

В качестве эпиграфа древний анекдот:
Первый секретарь горкома партии на приеме у врача жалуется на запор.
Врач, осматривая пациента, восклицает:
- Ого! Надо оперировать.
- Что такое, доктор?
- Да, у Вас заднепроходного отверстия нет. ... Зализали.

Небольшой провинциальный город, в котором мэр хозяйничает как медведь на
пасеке. Разговаривают два предпринимателя:
- Я вот какому поводу тебе звоню. У нашего мэра прибавление семейства, -
дочь родилась. Мы на подарок скидываемся. Ты присоединяешься?
- Нет. Мне вообще наш мэр не нравится.
- Да?.. Мне тоже... Но твои слова я передам.

На одной из улиц деревни Маришкино живет кошка Соня.
Она в некотором роде местная достопримечательность. Потому что у нее
очень задиристый характер. Соня никогда не упускает случая напасть на
собаку, и даже крупные псы убегали от нее, поджав хвост.
На этой же улице живет собака Пуля. Не знаю, что это за порода, но эта
взрослая Пуля помещается в кармане куртки хозяина.
Его Андрей зовут. С Пулей гуляет он, или его сестра Лариса.
Однажды, когда Лариса выгуливала Пулю, на них напала Соня.
Пуля с визгом бегала вокруг хозяйки, а Лариса пыталась ее поднять на
руки и кричала: "Соня, фу!"
Андрей, случается, сажает набегавшуюся Пулю в нагрудный карман, и
продолжает прогулку.
Миниатюрность собаки служит темой для шуток.
Один друг Андрея, протягивая палец к Пулиной мордочке, выглядывающей
из-за отворота куртки хозяина, сказал:
- Это разве собака? Она даже за палец укусить не может.
Андрей хмуро ответил:
- Ты не сомневайся. За Пулю, если надо будет, я сам тебя укушу!

Всего одна случайно услышанная фраза из чужого разговора:
- Так ведь москвичи думают, что мы в лесу живем, шишкой причесываемся...

Анекдот середины восьмидесятых.

Сидит сова на дереве. Видит пробегающую мимо лису.
- Лиса, куда бежишь?
- Не "куда", а "откуда"! Ты, разве, не слышала про перестройку, новое
мышление и борьбу с нетрудовыми доходами?
- И что?
- Так ведь у меня дорогая шуба и у всей семьи дорогие шубы поди,
доказывай, как приобрела...

Лиса убежала. А сова замечает внизу скачущую галопом черепаху.
- Черепаха, а ты куда?
- Спасаюсь. Перестройка, ведь. Ускорение, борьба с нетрудовыми доходами.
А у меня свой дом, и у всех детей свой дом...

Сова видит бегущего зайца.
- Заяц, а ты от кого несешься?
- Перестройка. Борьба с нетрудовыми доходами!
- Тебе-то чего бояться с голой жопой?
- Так, ведь, с нас-то и начнут...

Знакомый звонил из России в один из египетских отелей. Когда на
рецепшене сняли трубку и сказали что-то по-арабски, он поинтересовался:
- Do you speak English?
Ему ответили:
- Да.

Школьные новости.

- А у нас "англичанка" куда-то надолго уехала, и теперь мы английский
учить будем.
- ?..
- Мы теперь будем заниматься с другой группой, а их учительница говорит
по-английски и понимает о чем говорит.

Катер

Сыну моему тогда было шесть. Игрушками он, как и большинство детей тех
лет, не был избалован. Я часто уезжал на месяц-два, а, когда
возвращался, конечно, хотел порадовать его чем-то.
В тот раз жена сказала мне, что он - наш Витюшка - заприметил в Детском
Мире катер за три рубля. Тогда, в каждом городе был, по примеру Москвы,
свой магазин Детский Мир.
Я повел сына гулять. Зашли мы в этот магазин, и Витя показал мне
кораблик.
Скутер, размером немного больше моей ладони, работал от большой
квадратной батарейки, которая помещалась в его корпусе. При включении,
электромоторчик негромко жужжал, а трехлопастный винт быстро молол
воздух. Глаза моего ребенка горели, но он не просил, чтобы я купил ему
эту игрушку. Он понимал, что такие дорогие подарки делают детям только
на Новый Год и на день рождения. Тем больше была его радость, когда я
протянул продавцу деньги и попросил упаковать нам этот катер.
Мы шли по улице Менделеева. Сын вынул катер из коробки и искал
подходящую лужу, где можно было бы испытать наше приобретение. Катер
немножко поплавал в фонтане перед недавно построенным Дворцом Спорта, но
Витя сообразил, что падающие струи воды могут опрокинуть и потопить эту
замечательную вещь.
Нижние ступени деревянной лестницы, спускавшейся от парка к реке, были
затоплены паводком.
Мы спустились к самой воде. Витя дал мне подержать катер, а сам кидал
камушки в воду. Потом я, по его просьбе, бросал камни так, чтобы они
отскакивали от поверхности воды.
Витя включил моторчик катера и пустил его плавать вдоль крайней ступени.

Я не останавливал его.
Пусть приучается оценивать риск и ответственность своих поступков.
Вдруг, он спросил меня, - Папа, а можно я катер туда пущу? - он махнул
рукой в сторону противоположного берега.
Я пожал плечами, - Пускай, почему же нельзя?
Сын завертел головой, стараясь понять, как мы заберем потом игрушку из
реки. Ширина ее - разлитой - была метров восемьсот, и лодок поблизости
не было.
Потом он, видимо, подумал, что у меня есть какое-то решение этой
проблемы, еще раз переспросил - Можно, папа? - и, включив моторчик,
поставил кораблик на воду.
Какие-то люди стояли рядом с нами и смотрели на удаляющийся катер.
Витюшка, наконец, спросил: "Пап, а как мы его теперь заберем?"
- Никак, сынок.
Жужжание моторчика было уже еле слышно.
Сын мой моргал глазами, отгоняя слезы, и пытался проглотить комок в
горле.
Вечерело.
Мы шли домой.
После долгого молчания, он, вдруг сказал: "Ничего! Какой-нибудь мальчик
на другом берегу найдет мой катер, обрадуется, и будет играть".
Но я разочаровал сына: "Нет, Витя! Батарейка сядет раньше, чем кораблик
пересечет реку. Его опрокинет волной и он утонет".
Жестоко, я поступил, да?
Но он на всю жизнь запомнил, что человек должен сам принимать решения и
оценивать последствия своих действий.

А, когда Вите было семь, я умер.
Сын мой вырос, вырастил уже и своих сыновей.
Он и рассказал вам эту историю.

Заяц.

Водитель такси был словоохотлив.
- Домой везти? Не удивляйся - я тебя уже подвозил раз - помню.
Ты, ведь, игрушками торгуешь? Хорошее дело! Сейчас много игрушек всяких.
И красивые, и ходят и разговаривают.
А, вот я тебе про одну игрушку расскажу.

Алешке - моему двоюродному брату - пять лет тогда исполнилось. И он со
двора привел мальчишек к себе на день рождения. Времена простые были.
Кто-то из них сразу пошел в гости, а один забежал домой за подарком.
Просто из своих игрушек что-то выбрать.
Принес плюшевого зайца.
Брат, как его увидел - зайца этого - обнял, прижал к себе, и весь вечер
не расставался с ним. Другие подарки посмотрел, и все, а зайца не
выпускал из рук.
И потом этот заяц был его любимой игрушкой.
Мать ему как-то сказала:
- У тебя и машинки, и солдатики, что ты в этого зайца вцепился?
Брат согласился с ней.
Собрал машинки и другие игрушки в охапку, вынес на улицу и раздал
ребятам. Одного этого зайца оставил.

Подросли когда, он уже, конечно, не играл с ним. Другие интересы
появились. А зайцем завладела его младшая сестра – Иринка.

Мы росли, а заяц старел.
Однажды тетка разбиралась в кладовой. Отнесла на помойку мешок хлама.
А Иринка, возвращаясь домой из техникума, шла мимо помойки и увидела,
что из мешка на нее этот заяц смотрит.
Принесла его домой, отстирала, высушила, и забрала к себе в комнату.
Матери скандал закатила: "Разве можно было так с ним поступить!"

Прошло еще несколько лет.
Приезжаю к ним в гости я со своей двухлетней дочкой.
Ну, уже понятно, да?
Сейчас Ксюхе пять, и она с ним не расстается.
Вот, скажем, куклу ей подарят, день-два поиграет, а потом в куклиной
кофточке уже заяц красуется.
Я думал - распороть его по швам, снять выкройки и нового такого сшить.
Не стал.
Это, ведь, уже не он будет.
Правда, мы его постепенно обшиваем новым плюшем.
Ксении объяснили, что у него будет вырастать новая шерстка. Туловище уже
обшили.
А то, - мало, что плюш вытерся, уже и ткань протираться стала.
Ведь, брату его двадцать лет назад подарили, и он уже не новый был.

И, знаешь, что интересно, - вот приходит она с ним в садик, или на улицу
выходит к ребятам, - все они бросают свои игрушки, и тянутся этого зайца
подержать, или хотя бы потрогать.
Неодушевленный предмет, - значит, души у него нет. Но, что-то есть,
ведь, в нем, как ты думаешь?

Я записал номер телефона этого таксиста, и, через несколько дней,
созвонившись, приехал посмотреть этого зайца.
Ксюша неохотно протянула мне его и ревниво наблюдала, как я его
разглядывал.
Обычная неказистая игрушка советских времен.
На ножки его были натянуты кукольные носочки, а на ушках повязан
аккуратный розовый бантик.

На обочине стоял снеговик, одетый в светоотражающий жилет и старую
милицейскую фуражку. Черно-белая палочка тоже у него имелась.
Проезжающие мимо водители снижали скорость и восхищенно сигналили.
Проезжающие мимо гаишники остановились, вышли из машины и стали
фотографироваться с этим снеговиком.
Проезжающие мимо водители стали останавливаться и фотографировать
гаишников, фотографирующихся со снеговиком.

- Чем отличается жизнь от полового члена?
- Жизнь жестче!

Истории, жанр которых комментаторы называют "сладкие сопли", имеют
обычно самый высокий рейтинг.
Что ж, если это вам так нравится – читайте.

В восьмидесятом году, поступив в военное училище, я узнал о
существовании блюд, которых никогда раньше видеть и пробовать не
приходилось.
В курсантской столовой наше меню разнообразили гороховым пюре, перловой
и ячневой кашами, вареным салом.
Большинство курсантов не ели эти деликатесы, тратя присланные из дома
деньги в "Чайной" (на тридцать копеек поллитровая бутылка молока, без
стоимости посуды, и булка с повидлом) и продовольственном магазине
военторга.
Из нашего отделения только Олег Федоров ел все подряд, подкладывая себе
из бачка снова и снова то, от чего отказались пятеро его соседей по
столу.
Нет, он был не из бедной семьи.
Отец его был офицер, что в советские годы гарантировало известный
достаток. На присягу его родители приезжали на машине. Но Олег был очень
экономный.
Вечно стрелял сигаретки. Если видел, что кто-то направляется в "Чайную",
норовил "сесть на хвоста".
Зато в отпуск поехал, везя с собой сэкономленные тридцать рублей.
Большинство сослуживцев не понимали такого поведения: "Ты, что, с
заработков домой возвращаешься? Фактически, ведь, за наш счет эти деньги
накопил!.. "
Как-то в столовой, глядя на Олега, запивающего киселем перловку, кто-то
из ребят отпустил очередную шутку в его адрес.
Все засмеялись.
Федоров тоже фыркнул.
При этом из носа его свесилась длинная густая зеленая сопля и чуть не
опустилась в эмалированную кружку с киселем.
Но Олег не растерялся.
Шмыгнув носом, он подтянул соплю повыше и поймал ее ртом.
...
Вам читать противно, а каково нам было это видеть!?
Никого не стошнило, но наша странная антипатия к Федорову ничуть после
этого случая не уменьшилась.

"Любите внуков – они за все отомстят вашим детям".

Стоматолог не обманул, сказав, что после установки имплантанта возможен
большой отек.
Наутро, осторожно побрив свою сильно увеличенную слева физиономию, я
жалуюсь сыну:
- Посмотри, как меня перекосило!
Этот язвище с наигранным удивлением отвечает:
- Пап, а ты, разве, не всегда такой?!
- ...
Потом, конечно, посочувствовал.

Немолодой гаишник.

- Вы превысили скорость. Что будем делать?
- Как, что? Что положено, то и будем делать.
- Ну, тогда сейчас составим протокол, потом поедем в нарсуд семь
километров назад по трассе и четырнадцать в сторону, где судья и
назначит штраф. Подождите, только, пока мы еще кого-нибудь остановим,
чтобы с Вами одним не ехать.
- Хорошо, я сейчас развернусь.
Разворачиваю машину, раскрываю газету и углубляюсь в чтение. Через
несколько минут капитан подходит с моими документами:
- Виктор Николаевич!
- Да...
- Вот ты (извини, я на "ты", потому что я постарше и сейчас не по службе
к тебе обращаюсь) так вот ты человек грамотный, да? Наверное два
института закончил, да? И у тебя принципы – не платить гаишникам,
наверное. Вот, ты скажи, Николаич, как там у вас в России сейчас
принято, ты в магазин приходишь, берешь там хлеб, колбасу и уходишь,
да? Денег не платишь. Ты так поступаешь?
- Погодите, причем здесь магазин?
- Нет, Николаич, ты сам рассуди. Вот видишь – форменная рубашка. Она
стоит двадцать гривен. Брюки – сорок. Ботинки – я вообще молчу. Вон наша
патрульная шестерка. Двадцать литров бензина в день. Думаешь, нам
кто-нибудь все это выдает? Вот ты же понимаешь, что я не могу бросить
дорогу и ехать с тобой на целый день, в этот чертов нарсуд. Николаич, с
твоей стороны, это как в магазине уйти с покупками, не расплатившись. Я
так считаю.
Мне смешно. Порывшись в карманах, достаю три купюры – сто, две и одна
гривна. Сотенную прячу назад, а три гривны (~$0,5) протягиваю гаишнику:
- Сотка, это слишком много, а вот это могу дать.
Он отдает мне документы и, забирая деньги, вздыхает:
- Ну, хоть какой-то магарыч...

Молодой гаишник.

- Инспектор батальона пр-пр-пр (неразборчиво) ...-ко (фамилию тоже
невнятно произнес). Ваши документы... Вы превысили скорость на двадцать
один километр в час. ЗаплАтите штраф на месте, или поедем в суд?
- А большой штраф-то?
- Ну, в гривнах это будет... А у Вас гривны есть?
- Откуда, я же только-только пересек границу, тут и обменников-то не
было.
- Ой, в рублях это дорого будет стоить. Триста!
- Нет, триста это слишком много!
- Ну, хорошо – сто.
- Больше пятидесяти не дам!
- Как это – не дадите? Я тогда Вам документы не верну!
- Ну и что? Наши все от вас без документов приезжают. Берите пятьдесят,
а то вообще ничего не получите.
Он сомневается. Я одной рукой, с усилием, вытягиваю из его крепко сжатых
пальцев свои документы, а другой протягиваю ему пятидесятирублевку.
Взял.
Такая у них работа.

При рывке автобуса молодая женщина нечаянно садится на колени к молодому
благообразному священнику.
- Ого! - вскрикивает она.
- Не "ого", дочь моя, - поправляет ее священник, - А ключи от храма.

Гаишники.

- Ваше водительское, документы на машину и страховка...
- А Вы кто?
- Вы, что, не видите форму, патрульную машину?
- Вижу, но Вы должны представиться.
- Вам моя фамилия обязательно нужна? А Вы потом на телевидение напишете,
что я у Вас деньги вымогал?
- А Вы собираетесь вымогать?
- Ну, ладно. Покажите просто из своих рук, что они у Вас есть, и Вы их
не потеряли.
- Да здесь они у меня – в кармане. А Вы свою фамилию назовите.
- Хорошо. Я Вам верю. Счастливого пути!
А фамилию так и не назвал.

Гаишник.

- Предъявите, пожалуйста, Ваше водительское, документы на автомобиль и
страховку.
- Вот водительское, страховка, а техпаспорт я вчера потерял. Вот справка
из ОВД города Рыльска, что я обращался по поводу утери регистрационного
свидетельства на автомобиль.
- Оп-паньки! Слышишь, Серега, вызывай эвакуатор, у него документов нет.
- Так у вас в руках же справка из милиции.
- Ну и что. Ты сам ее читал? Тут твое место жительство перепутано с
местом рождения. И не указано, за регистрационным свидетельством на
какой автомобиль ты обращался. А? Что будем делать? Ты заплатишь тысячу
шестьсот за эвакуатор, сегодня суббота, техпаспорт еще и не успеешь
получить, за стоянку чертова уйма денег набежит...
- Ничего. Вы просто меня отпустите, и все. Я слишком устал, чтобы с Вами
спорить. Я за сутки проехал полторы тысячи километров и спал всего три
часа. Вы же понимаете, что это машина моя, она не в угоне.
- Нет, погоди! Ты мне не брат, не друг и не сват! Приведи мне, хоть один
довод, почему я должен просто так отпустить тебя, сэкономив тебе кучу
времени и денег?
- Ну, потому что сейчас меня с натяжкой можно считать административным
правонарушителем, а, как только я дам Вам деньги, мы оба сразу станем
уголовниками.
- Да?! А ты знаешь, что до пятисот рублей взяткой не считается?
- Хмм... Вы в этом уверены? Это несколько меняет дело. Вот вам пятисотка.
Давайте документы, рубль сдачи и я поехал.

Решил Чапаев йогом стать.
Книжку где-то нашел – "Советы для начинающих..."
Читает: Голодать один день.
Выполнил, читает дальше: Хорошо покушать. Ну, дело нехитрое, сделал и
это.
Следующий пункт плана: Голодать неделю.
Выполнил. Потом – снова хорошо покушать. Покушал.
Дальше читает: Голодать месяц.
Ого! Ну, смог. Есть сила воли. Не ел ничего.
Читает дальше: Выйти в поле и посрать.
Присел он в чистом поле, но выполнить-то указание не получается. Только
звуки непонятные сзади слышны.
Зовет Петьку:
- Исаев, поди-ка, посмотри, что там у меня происходит?
Петька в полном изумлении:
- Ой, Василий Иванович, а твоя жопа травку щиплет!

Я пару раз воспитывал зассанцев. Нет - три раза.
Один нассал в лифте, а на справедливые мои слова вытащил из кармана нож.
Я брызнул ему в лицо из баллончика и потом ногами скатил его вниз по
лестнице до выхода. Даже ушиб об него правую ногу. Болела потом.

Другой ссал на стену магазина. Прилюдно. Металлист такой. Крутой. В
косухе и заклепках. Два приятеля ждали его в такси. Он им рукой махнул -
я сейчас, мол. И поворачивается к стене. Ручеек пускает. Центр спального
района. Мамы и бабушки детей ведут из садика. Отворачиваются. Я подбегаю
- нет слов. "Ты!.. Зассанец! Места другого не нашел?!" И хлоп его
раскрытой ладонью по лбу. Таким прямым толчком.
Он молча застегнул штаны и сел на переднее сиденье в такси. И из
раскрытого окна сказал в мою сторону: "Коз-зел!"
Я поворачиваюсь - Что?! - бегу к машине.
Он стучит водителя по плечу - поехали, поехали скорей!

А однажды выхожу со своими сыновьями (им тогда 4 и 7 было) из лифта на
первом этаже. А тут же, в уголочке мужик ссыт. Но при детях мне драться
не хотелось.
Поэтому я только сказал: "Что же ты, гад, делаешь! Не стыдно тебе?"
Мужик опустил голову и печально ответил: "Стыдно... Извините,
пожалуйста".

Но, чувствую, что три раза это мало. Носом чувствую. Каждый раз, как в
подъезд захожу... Надо с ними как-то построже... Может быть лопатой?..

Гладков Виктор.

Играем в онлайне в Lineage-2. Наша партия собирается на рейд. Вдруг один
из участников пишет в чате: «Ребята, вот номер моего мобильника –
ххх-хх-хх, - когда будем выдвигаться, позвоните, плз. А я отойду пока от
компа. Мне надо срочно с женой полежать! »

На дорогу неожиданно выскочила собака. Водитель впередиидущей машины не
успел притормозить и от удара бампером несчастный пес улетел в
лесопосадку.
Мой пассажир сказал: "Низко летит. К дождю".

Я весной 84 года демобилизовался, из в/ч №30223, в пгт Тикси. А летом
мне ребята написали, что один парнишка - Маларев, кажется, его фамилия -
прострелил себе ногу выше колена. Часовым стоял на складах ВВ.
Сказал, что двое пришли из тундры, выстрелили в него и убежали в
направлении поселка. А он, якобы, стрелял в ответ.
Караульная рота была поднята "в ружье".
Все, мужчины, которые ходили по двое, были подозрительными. Четверых
задержали. Но вскоре из госпиталя позвонил военный дознаватель и
предложил всех отпустить, потому что Маларев сознался в самостреле.
Осудили, конечно...

Гладков Виктор

У нас на химкомбинате в одном из цехов был начальник по фамилии Щур.
Старший мастер он был, механик, или технолог - для сути байки не важно.
А в цехе среди его подчиненных был один недалекий мужичок. Немножко
дебильноватый. Он возчиком работал. Электрокаров тогда не было и почти в
каждом цехе имелась лошадь. И по территории завода на телеге перевозили
всякие мелочи.
Щур один раз за что-то наказал этого возчика. Депремировал. Так тот
каждый раз по дороге на работу и с работы звонил ему в кабинет. Щур
берет трубку, представляется: "Щур". И слышит в ответ: "Сунь в жопу
шнур".
И так несколько дней. Однажды Щур подошел к этому мужику, поговорил с
ним - дескать, ты что как дите малое телефоном балуешься... Тот в
ответ: "Вы это про что? Ничего не знаю..." Но угомонился со временем.
Еще про этого мужика такую байку рассказывали:
Начальник вызвал его, велел куда-то съездить. А тот в ответ - съезжу
попозже, потому что я лошадь дал такому-то отвезти то-то.
Начальник разорался: "Почему ты лошадью распоряжаешься, как своей! Чтобы
через десять минут она была здесь!"
Ну, может не через десять минут, а позже, но лошадь он привел на второй
этаж к кабинету этого начальника. Привел и ушел.
Вниз по лестнице лошади ходить отказываются.
Две бригады вытаскивали эту лошадь из здания до конца рабочего дня.

Гладков Виктор.

Несколько лет назад я случайно зашел на один форум в интернете, и стал
посещать его регулярно.
Там было около десяти завсегдатаев, которые умно и интересно
разговаривали на самые разные темы. Они шутили, писали стихи и пародии,
обсуждали политику, кинопремьеры, новинки литературы, кулинарные
рецепты, проблемы отцов и детей, рассказывали прекрасные байки,
договаривались о встречах в России, Израиле, или где-то еще и обсуждали
потом эти встречи.
Я иногда вступал в их разговор, высказывал свое мнение. Иногда мне
вежливо отвечали, а чаще меня вежливо не замечали. Шутки мои были
тяжеловесны, а суждения поверхностны и скучны.
Утром восьмого марта в онлайне были две женщины. Я просмотрел их
разговор, хотел, было поздравить их с праздником, но ничего, кроме
банального "Поздравляю..." в голову не пришло.
Вечером, после работы я читал на их форуме, как прекрасно, остроумно и
затейливо поздравляли женщин другие мужчины. В стихах и в прозе.
Всех превзошел Император. Он написал так:
"Ссыте, девки, в потолок – я вам ландыш приволок! – три дня уже крутятся
в голове эти строчки, берег для праздника..."

Гладков Виктор.

Любовь и верность.

Пробирался по перрону через толпу приехавших и встречающих.
Обогнал молодую пару. Парень нес сумку и свободной рукой обнимал за
плечи прильнувшую к нему девушку.
Она, счастливо улыбаясь, заглянула ему в глаза и спросила: "Соскучился?"
Парень, со сдержанной нежностью ответил: "Да он у меня от моей правой
руки уже шарахается!"

(Гладков Виктор).

Стояли с сыном возле подъeзда. Мимо прошла девушка. Очень миленькая, и
фигурка ладная. Проводив ее взглядом, я сказал сыну: "Видал, какая
красавица?!"
Oн, уcмехнувшись, ответил: "Нет, папа. Я, даже, ее не разглядывал.
Наблюдать за тобой было гораздо интереснее!"

(Гладков Виктор).

Мой постоянный парикмахер очень привлекательная женщина, остроумная, но
речь ее несколько грубовата.
Спрашивает меня сегодня, не знаю ли я, какой положен штраф за превышение
скорости на 40 км/ч?
Оказывается, когда она ехала на работу, ее остановил гаишник. Знак был
сорок, а она ехала восемьдесят.
Гаишник поинтересовался, где она работает и куда так спешит. Она
ответила, что нигде не работает, спешит на блядки, а знак не заметила,
потому что задумалась - новые трусы она одела, или в старых едет.
Ошеломленный таким ответом, страж порядка вернул ей документы и
посоветовал следующий раз выезжать заблаговременно.

(Виктор Гладков).

Отец моего друга работал газосварщиком.
Мы приходили к нему на работу и через редуктор наполняли обычные
воздушные шарики смесью пропана и кислорода. Потом привязывали к этим
шарикам кусок газеты, который поджигали.
Звук взрыва походил на тот, что бывает слышан при пролете реактивного
самолета.
Потом мы стали наполнять эти шарики ацетиленом, полученным из карбида,
раскрошенного в бутылку с водой. А кислород добывляли из баллонов,
которые бригады слесарей по отоплению оставляли возле подъездов.

Шел я со своим дядькой по городу. Мы разом поздоровались со встречным
мужчиной.
Дядя Ваня сказал: "Это Толька Гром. Я ему ремонт делал. А ты откуда его
знаешь?"
"Отец, - говорю, - познакомил, когда мне еще лет шесть было. А фамилия у
него редкая, вот и запомнился он мне".
Дядька продолжал: "Хороший мужик и умный. Два высших образования у него.
Но маленько с придурью. Я заметил, у кого высшее образование - все c
придурью. А ты закончил институт?"
"Да, - отвечаю, - получил диплом".
- Вот видишь!..

(Виктор Гладков).

Был я влюблен в одну девушку. Красивая, стройная, в меру умная,
единственный ребенок в семье. Родители души в ней не чаяли, и она
платила им ответной любовью и уважением.
Как-то, зашел я за ней. В кино, или на танцы мы должны были идти. Ее
мама, чтобы закрыть за нами дверь, вышла из ванной, где она стирала. C
любовью глядя на дочь она сказала: "Ну, гуляйте, гуляйте. А я что-то так
устала. Постельное белье постирала, а полоскать и сил нет". (Она тогда
прибаливала).
Моя милая с тревогой откликнулась: "Ну, не полощи, мама. Оставь. Отдохни
- потом достираешь".

Виктор Гладков.

Сначала его прозвали Старым.
Большинству из нас - первокурсников ГВВСКУ - было семнадцать лет, а ему
уже исполнилось двадцать один.
Он был молчалив, нетороплив в движениях и поступках, когда другие
хохотали, он только сдержанно улыбался.
Звали его Михаил Юрьевич, как Лермонтова.
Стихов он не писал, хотя во множестве знал их наизусть.
Потом к нему прилипло прозвище - Магура.
Это слово он восклицал, когда случалось что-то хорошее. К примеру,
денежный перевод пришел, или, неожиданно пятерку поставили по высшей
математике, тогда он с удовольствием произносил: "Магууура!"

Однажды, уже на третьем курсе, я крепко выручил его.
В тот же день, после ужина, он позвал меня убираться в закрепленной за
нашей ротой лекционной аудитории, при этом многозначительно тряхнув
фляжкой.
Направляясь к учебному корпусу, мы зашли в столовую, где взяли черного
хлеба и пару луковиц.
Наскоро убравшись в аудитории, мы нарезали свою немудреную закуску,
выключили свет, открыли окно, и приступили к пиршеству.
Магура сказал, что, поскольку стаканов нет, будем пить из горлышка
поровну - по два глотка.
Водки-то во фляжке было немногим больше стакана. Но это было прекрасное
застолье.
Мы выпили (по два глотка), закусили, закурили. Поговорили о взводных
делах, перемыли косточки командирам.
Потом еще выпили, вспомнили недавний отпуск, поболтали о своих и чужих
девчонках.
Снова сделав по два глотка, закусили, закурили, и заговорили о поэзии.
Я хвалил Лермонтова, Тютчева и Есенина, и цитировал их строки. Однако
Магура прочел мне несколько стихотворений Левитанского, и мы выпили по
два глотка за здоровье этого поэта.
В казарме старшина строил роту на вечернюю поверку. Сумерки за окном
сменились темнотой.
Мы же, никуда не спеша, наслаждались сочетанием легкого хмеля и приятной
беседы.
Но вдруг, в очередной раз приложившись к фляжке, я нечаянно сделал
третий глоток.
- Ой, Миша, я сделал три глотка... И знаешь, кажется фляжка пустая...
Магура, приложившись к горлышку, с огорчением убедился, что
действительно - водка кончилась.
Он помолчал. Закурил. Потом заговорил: "Витя, я сейчас тебе совет дам,
на всю жизнь".
Я полез в карманы за ручкой и блокнотом: "Погоди, погоди, Магура, я
запишу".
Он махнул рукой: "Не записывай, и так запомнишь.
Если вина мало, пей меньше всех. Если много - пей все равно меньше всех.
Будешь человеком!"
Усмехнувшись, добавил: "Как я!"

(Виктор Гладков).

- Доктор, а почему моя жена смеется во время секса?
Представляете - я, как это называется, - делаю фрикции, а она
смеется...
И, главное, я посмотрел - книжку-то она при этом серьезную читает,
но все равно - смеется?!

Сосед менял у себя дома батареи отопления. Нанял людей, они перекрыли
стояк, сняли старые батареи и пошли обедать. А в это время, кто-то
спустился в подвал, и снова пустил этот стояк. В минуту горячей водой
залило всю комнату, и, конечно, пока хозяин нашел подходящий чопик,
чтобы забить его в трубу, много воды протекло вниз.

Работники пришли через час. Саша - хозяин квартиры - показал им
последствия их труда, и объяснил, что этажом ниже живет Ланский, который
за полгода до этого закончил хороший дорогостоящий ремонт в своей
квартире.
Фамилия эта была им знакома, - Ланский один из крупнейших, в масштабах
нашего города, предпринимателей, - поэтому, потоптавшись, работники
сказали, что пойдут покурить и ушли навсегда, не забрали, даже,
инструменты и ацетиленовый генератор.

Коля Ланский человек неплохой, мы все были знакомы по-соседски, но Саша
со Светой с тревогой ждали, когда он приедет с работы в свою залитую
квартиру.
Надо пояснить, что Света учительница музыки, а Саша тогда работал
водителем и, имея трех детей, они с трудом сводили концы с концами.

Машину Николая они увидели из окна. Потом прошумел лифт. Минут через
десять раздался звонок в их входную дверь. Ланский поздоровался и
спросил: "Саша, что случилось?" Саня, с извинениями, рассказал ему о
произошедшем. Ланский покивал головой и поинтересовался: "А у вас сухая
раскладушка есть?"

Батареи устанавливали другие рабочие.

Ланский претензий не предъявлял. Раскладушку вернул на следующий день,
еще и сказал "спасибо".

В восьмом классе его прозвали Фитилем.
Ему это не нравилось. До слез, до драки! Но он был высокий и, несмотря
на занятия спортом, очень худой.
Прозвище прилипло.
Срочную он служил в каком-то спецназе в Карелии.
За первые три месяца прибавил в весе двадцать килограммов.
В письме писал: "Бегаем в полной выкладке и жрем, жрем и бегаем. Иногда
жрем на бегу".
Когда, демобилизовавшись, он вернулся домой, его отец, с удовольствие
оглядывая монументальную фигуру своего отпрыска сказал: "Тут еще надо
подумать, что труднее – обойти тебя, или перепрыгнуть".
Фитилем его теперь никто не называет, - ему же не нравится.

Немолодой.

Весной восемьдесят третьего года в в/ч №30223 прибыло пополнение из
Владимирской области. Среди распределенных в нашу роту был рядовой
Иванов Гена.
Как-то, младший сержант Горбачев - крупный, крепкий парень, самбист (он
из Кстово, а кстовчане все самбисты) - за что-то шлепнул Гену слегка по
лбу. Покачнувшись, Гена снова вытянулся по стойке "смирно", а из глаз
его вдруг покатились крупные слезы.
Он хлопал ресницами, лицо его было испуганно-серьезным, а слезы текли по
лицу.
Горбачев изумленно воскликнул: "Иванов, что с тобой? Солдат, ты, почему
плачешь?"
Гена в ответ пожал плечами: "Не знаю, оргонизм токой".
Он заметно "окал" в разговоре.
Службой он не тяготился, а речь его была проста, весела и выразительна.

Например, подбегает он к каптерке, где выстроилась очередь за
подшивочным материалом, и быстро говорит: "Кто первый? Ты? Хорошо! За
мной будешь".
Перед отбоем снимает сапоги, чтобы идти мыть ноги, и не находит своих
прикроватных тапочек. (У каждого солдата возле кровати должны были
лежать пошитые из кирзы пронумерованные шлепанцы.) Гена спрашивает
окружающих: "Никто не видел моих тапочек? Ну, ладно, так и пойду
голобосый".
Приходим мы с ним в караульное помещение, сменившись со своих постов. А
все уже поели, и нам оставили совсем мало. Гена выскребает из бачка
ложку каши себе, ложку мне, и сам с собой разговаривает:
- Ну, ты, что? Голодный, что ли? Чай же вчера с сахером пил.
- Нет, я без сахера пил!
- Но, ведь, зато две кружки!

Надеюсь, он остался таким, каким я его помню – веселым, искренним и
добрым.

Немолодой.

Это в восемьдесят третьем году было. Я служил тогда рядовым в в/ч №
30223.
Сказали мне, что этой ночью деды меня бить будут - обурел, дескать.
И, правда - ночью подняли меня, построили, велели принять упор лежа и
отжиматься.
Так у них принято было. Сначала человека заставляли отжиматься до
изнеможения, а потом били.
Я отжиматься отказался. Говорю: "А, зачем? Все равно бить будете".
Обескуражил их этой фразой.
Подействовало.
Били, правда, минут сорок, но, кое-как, без воодушевления.

Как-то казнили во Франции оптимиста, пессимиста и зануду.
Оптимиста первым подвели к гильотине и спросили его последнее желание.
Он ответил: "Жизнь была так прекрасна и интересна! Положите меня,
пожалуйста, лицом вверх. Мне будет очень интересно смотреть на падающий
нож".
Положили его лицом вверх, дернули рычаг, а нож заскрипел и остановился
над самой шеей.
По обычаю его помиловали.
Спросили пессимиста о последнем желании.
Он сказал: "Жизнь была так гадка! А, тут еще этот нож... И жадная до
кровавых зрелищ толпа... Завяжите мне глаза и заткните уши ватой".
Его желание выполнили, дернули рычаг, но нож снова заскрипел и
остановился над самой шеей.
Он тоже был помилован, согласно обычаю.
Зануду спрашивают:
- Твое последнее желание?
- Последнее желание, последнее желание... Лучше б гильотину починили...